Тенью

Он приезжает в дом, из которого так сильно пытался сбежать. Потому что, если сейчас он не придет и не попытается исправить все, что натворил – никогда больше не сможет на себя смотреть. Он хочет опередить Танкхуна. Успеть самому рассказать Порче правду о себе и о своей семье. Хотя бы попробовать объясниться, оправдать всю ту ложь, которую принес в чужую жизнь. Но парня нет в доме. Охрана говорит, что «молодой Господин Порче» уехал около получаса назад. Ким едет домой. Порче стоит прямо под дверьми здания, где он живет. На том самом месте, где пел ему песню о любви. – Ну здравствуй, ПиКим. Младший сын Главной семьи. В глазах парня – океан злости. Ни теплой, солнечной улыбки, которая грела сердце, ни цвета на мягких щеках. Только ярость и ненависть, направленные на него, стоящего перед мальчишкой Кимхана. Вооруженного до зубов, но совершенно безоружного. – Порче, – он делает шаг вперед, но Че отшатывается от него, как от прокаженного, – позволь объяснить. Парень на него не смотрит. Сжимает ладони в кулаки, а Ким вспоминает их нежные касания к своей груди там, в доме Киттисаватов, когда он держал в руках самое дорогое, что только было в его жизни. – Нечего объяснять. Хотел вызнать про Порша, так ведь? – парень бросает на него еще один злой, разрывающий душу взгляд, – а я так удачно подвернулся! Продал красивую картинку Вика, на студию сводил, даже в щечку поцеловал. – Порче, пожалуйста… Он делает шаг вперед и хватает парня за кисть. Он умоляет. Надо будет – встанет на колени и будет и правда молить о прощении. Никогда не думал, что найдет кого-то, кто будет важнее репутации, чести, достоинства. Дороже собственной жизни. Плевать, что за шоу наблюдает вся дежурка, наверняка просто помирая со смеху. Плевать, что над этим будет смеяться еще и Кхун, едко подмечая, что «не все подвластно твоему уму, да, Проныра?». – Заткнись, – Порче руку выдирает, наставляя на него палец, – ты продал мне картинку, а вот про реальность рассказать забыл. Но я узнал и спешу тебе сообщить, ПиКим, твоя реальность мне не упала, ясно?! Еще раз увижу – расскажу Хиа, что ты натворил, и он из тебя рогалик скрутит. Киму хочется сказать, что у Порша против него мало шансов. Ким понимает, что, если Порш захочет – он даже не будет особо сопротивляться. Порче уходит в комплекс. Ким спешит заползти в здание. Уже в кондо, одиноком и холодном, он становится напротив своей стены, стараясь не думать о том, как идти дальше, потеряв сердце. Отданное милому мальчишке с яркой улыбкой, хрупкое сердце и доверие которого он сам растоптал жалкой ложью. Он скидывает все со стола, смотря, как важные и не очень документы поднимаются вокруг, кружась, как листья. Доска с фотографиями и записями летит со стены, сметаемая руками третьего сына мафии. Кондо рвет разрушенный крик раненного зверя, когда Кимхан, оседая в ворох листов и канцелярских кнопок, тянется пальцами к маленькой фотографии Порче. Он потерял своего Ангела, но это никак ему не помогло в его расследовании. Еле доходит до дивана, держа дрожащими руками маленькую коробочку с полароидами, корешками билетов и карточками с маленькими скетчами от Че. Хранилище самых честных и счастливых воспоминаний, которые у него только были. И теперь, когда Порче, вполне справедливо решив, что ему скормили пустышку, отказался продолжать с ним общение, это – его спасительная линия. Он не мог сказать, когда вместо Вика и Кима, начал показывать Порче Кимхана. Когда наружу выползала и его настоящая сущность, саркастичная и немного язвительная, но ранимая, живая. Но теперь все это не имело значения, хотя бы потому, что у него больше не было возможности свои действия оправдать. Все, на что у него есть право теперь – быть тенью Ангела. Ким согласен и на такое существование. Потому что ему не важно чужое согласие, ему не важно, что об этом подумает семья. Все, что ему важно – безопасность Порче. И он готов ее обеспечить любыми путями, что бы ему не пришлось делать и как бы больно от этого не было. В целом. С тем, что будет больно, лучший аналитик клана не ошибается. Они в каком-то баре, Порче едва не попробовал товар Вегаса. Но самому парню плевать, он больше занят отчитыванием Кима. Сам же мафиозо пытается сдержать в себе порыв прижать парнишку к стене и заставить очнуться, увидеть, что он старается в меру сил и умений. – Ты что здесь забыл? У Кима от вновь выдранной руки ощущение, как будто у него кусок сердца вместе с ладонью отобрали. Впрочем, вполне возможно, что так и есть, и самостоятельный, разозленный мальчишка по кусочкам отбирает его душу. Она и так принадлежит Че. – Какого хрена ты творишь?! – Что я делаю – тебя не касается. А зачем это делаешь ты? Я никогда тебя не преследовал, и в твои дела не лез. Вот и ты в мои не лезь! Я, кажется, уже говорил тебе – меня ты и твои игры не интересуют! Ким не находится с ответом, смотря на удаляющуюся спину мальчишки. Понимает, что и правда не имеет никакого права вмешиваться так прямо. Даже показывать свое лицо, чтобы не калечить и без того раненного Че. Делает шаг назад, прячась в тень, которая для него теперь – родной дом. Дорога домой занимает едва ли полчаса. Охрана, увидев непостоянного Господина, еще и верхом на байке, изрядно удивляется, но все же приветствует его по протоколу. Ким замечает, что консьерж докладывает о его прибытии, так что, когда он добирается до кабинета брата по бесконечному лабиринту коридоров комплекса – его уже ждут. Кинн весьма похож на себя прежнего, если не считать проблем с пробитым плечом и сидящего рядом на диване Порша. Мужчина не собирается уходить даже отмечая, кто именно пришел, словно у него есть право на любые тайны среднего сына. Киму на секунду становится больно от такой демонстрации преданности и доверия, которая проявляется в паре. – У меня частный разговор. Ким садится на кресло справа от Кинна. Брат кивает, и Порш пересаживается ближе, нажимая какие-то кнопки на коммуникаторе на столе. Слышится писк отключившихся камер и легкий треск в микрофоне. – Меры безопасности, – поясняет мужчина на его поднятую бровь. – Лучше бы ты за безопасностью брата так следил. Порш ухмыляется гадко и нагло, придвигается ближе и закуривает, глядя ему в глаза. Ким вынужден признать, что эту игру в гляделки он безбожно проиграл. – О да. Спасибо за спасение его задницы сегодня. Только от аскорбинки ему ничего бы не было, – оба брата удивленно смотрят на Порша, и тот возмущенно откидывается на кресле, – а вы думали я реально малого на произвол судьбы брошу?! Это у вас в порядке вещей кровью разбрасываться, а меня кроме Че никого нет. – Внимательный какой, – бормочет Ким себе под нос, но Порш все равно слышит и ухмыляется. – Викки, заткнись, а? – мужчина спокойно ловит удивленный взгляд музыканта, – Че тебя послал, далеко и надолго. Так что мой тебе совет – не лезь. – Думаешь я смогу? Порш окидывает его долгим, проникающим под кожу взглядом, а потом поворачивает голову к Кинну. Двое безмолвно разговаривают около минуты, словно ищут ответы на не озвученные вопросы на лицах. Ким удивленно наблюдает за картиной, которую не видел со времен смерти мамы, так же часами разговаривавшей с Кхуном. Порш поворачивается обратно. – Порче мой брат. Будешь лезть слишком активно, он сломает тебе что-то поважнее носа. В остальном – лучше ты, чем телохранители. Так что не проебись, Кимхан, я доверяю тебе брата и лучше бы ему быть в безопасности. Или ты будешь бежать от меня в папочкины подвалы. Ким кивает и выползает из кабинета брата на едва гнущихся ногах. Его не пугает угроза Порша, хоть ему и интересно знать, откуда тот знает о происходившем в их детстве в подвалах Корна. Его пугает степень осведомленности мужчины о делах семьи и их с Кинном единение. Ему совсем не нужен второй Таван в семью. Порш оказывается куда лучше Тавана. Порш оказывается проклятьем и спасением их семьи. Мужчина умело проворачивает хорошо спланированный патрицид, легко всаживая Корну в лицо пару патронов. Ким домой поспевает к шапочному разбору, когда за Порче в бар приезжают давно проверенные Арм и Пол. Дома, несмотря на прошедшую бойню, царят покой и спокойствие. Кана и Корна хоронят исключительно номинально. Скорбеть по ним уж точно никто не хочет. Порче на похоронах окатывает его взглядом, хуже пары литров ледяной воды. Ким не рискует подходить, держится на расстоянии весьма приличном. Сигаретами пытается заглушить вой, рвущийся из груди. Семья снова оживает, становится семьей, которой они были в далеком детстве. Макао плачет в черный костюм Танкхуна, Ким стоит рядом, гладит младшего по спине, провожая Порче, садящегося в машину, грустным взглядом. После смерти обоих глав, все катится в бездну. Вегас, оказавшийся в больнице, пусть и под неусыпным контролем, спокойствия не добавляет. Кинн и Порш мотаются по встречам, едва ли спят и вытягивают себе в помощь весь свободный штат. Ким заступает на должность главного охранника Порче, совершенно игнорируя взгляды, которыми его одаривают новоиспеченные коллеги. Он не нужен Порче сам. Но Порче нужен телохранитель. И лучший аналитик клана, с младых ногтей наученный убивать, на эту роль подходит как никто другой. Лучше ему не становится. За Порче, как за младшим и самым беззащитным, нужен глаз да глаз. Особенно потому, что Макао сейчас заперт с Питом, который стоит пары отрядов быстрого реагирования и так, а значит, мальчишка стал единственным шансом добраться до клана. Порче о своей слабости, разумеется, осведомлен весьма посредственно – Порш не спешит делится с младшим всеми тайнами семьи. Ким едва успевает спать между выпытыванием у очередного смертника имени заказчика и слежкой. В один из таких дней он приползает под комнату в комплексе и замечает там тележку с едой. На карточке корявым, но до боли знакомым почерком выведено невеселое: «не двинь копыта, ладно?». Ким не знает, плакать ему или радоваться, что Порче снизошел до него вообще. Он решает записку не замечать, хоть еда и оказывается весьма приемлемой для на ладан дышащего желудка. Еда появляется у дверей постоянно. Каждый вечер Ким приползает под комнаты, чтобы найти там очередную записку. Которая с каждым разом становится все более теплой. Завлекающие слова заставляют только горько усмехаться. Музыкант считал, что так мстить было выше теплого и светлого мальчишки. Видимо, ничто людское Порче было не чуждо. Теперь Ким замечает хрупкого паренька еще и когда делает свою непосредственную работу. Порче приносит команде сэндвичи и сок. Только вот в его никогда нет помидор и лука, на упаковочной бумаге нарисованы веселые смайлики. В первый раз он их даже не замечает, но потом над ним ржет напарник и Ким вынужденно осматривает упаковку. – Да ты издеваешься! Ким стонет в потолок, его напарник прячет улыбку за стеклянной бутылкой сока личи. Ким думает, что записи с регистратора надо будет подчистить, пока они не стали достоянием всего охранного блока. – Так и до прощения доползешь, босс. – Я так до инсульта в двадцать пять доползу, – он собирает мусор в пакет и закрывает глаза, откидываясь на сидении, – Если будет на чем ползти. Его напарник смеется. Киму с честной, болезненной жестокости светлого Ангела совсем не смешно. Но еду он принимает, с каждым разом отмечая изменения в парне, ставшем куда более осторожным в своих действиях и куда более решительным. Последнее позволяет парню даже дождаться его вечером у дверей. – Ким. – Порче. Он кивает, не в силах игнорировать того, кого любит, даже если это общение ничего, кроме очередной рвущей боли не принесет. Удивляется только, откуда в Порче все это, а потом вспоминает, что парнишка теперь член семьи, прописавшийся рядом с Макао, наиболее подходящим по возрасту, и Кхуном, наиболее подходящим по моральному состоянию. – Ты так и продолжишь себя загонять? – Мне нормально, – старается не выдать, как хочется коснуться, прижать ближе и никогда не выпускать, не хочет делать себе же больнее, – Ты что-то хотел? – Удостовериться, что ты в норме. Поешь, пожалуйста. Сегодня рис со свининой. ПиПит научил меня готовить, она не очень острая, но я все равно положил молоко. Парень произносит свою речь и уходит, не прощаясь. Ким не верит. Ким не может позволить себе верить. Просто потому, что после он себя уже не соберет. Он и так живет на обещании Поршу сохранить безопасность Че. Но нервы у него все же не железные. Порче полторы недели приходит под его дверь и каждый раз у Кима отлично получается бороться с желанием затащить мальчишку в комнату и сделать все то, что так давно хотелось. Но вот ему, кажется, не оставляют выбора совершенно. Когда Че прижимает его к стенке в переулке, куда его вытянула из дома сигналка, у него сдают мозги. Похищение, которое засекла охрана Порче – полная липа. В переулке его ждет только сам мальчишка, который прижимает его весьма не слабым телом к стене и заглядывает в самую глубину души. Парень так близко, что это даже кажется сном, изощренной пыткой сознания, которую Ким просто не в силах заставить прекратиться. Че ебучий наркотик, он не может быть от него далеко. – Хватит бегать Ким, – парень так близко, что даже шепота хватает, чтобы услышать каждый звук, – ты таскаешься за мной тенью, ты рискуешь ради меня жизнью. Я вижу, как тебя колотит, Ким, – парень отпускает его, слегка отстраняется, чтобы сказать четко, уверенно, – хватит меня отталкивать. Я без тебя тоже больше не хочу. Как они после оказываются дома, Ким не помнит. Ему кажется, словно мальчишка рядом, держит за руку, сидит на коленях на заднем сидении тачки, позволяя вылизывать рот и шею, забираться пальцами под просторную футболку. Киму мерещится крепкое, удивительно хорошо сложенное для восемнадцатилетки тело, которое парень, не стесняясь, показывает, когда разводит в стороны смуглые жесткие бедра. Порче шепчет его имя, пока Ким еле находит в себе терпения не сорваться в рваный, неровный ритм, чтобы не ранить мальчишку. Кажется, он вгрызается зубами в тонкую кожу чужого тела, когда после крышесносного оргазма вылизывает любимого Ангела. В голове только мелодичные и высокие стоны Порче и собственный волчий рык. Утро встречает его нервной дрожью в онемевшем напрочь плече. На этом самом плече лежит парень, не накрытый покрывалом даже немного. Ким легко может разглядеть все следы зубов, губ и рук, оставленные на смуглой коже Ангела. Закрывает глаза, стараясь не запаниковать, потому что, кажется, его предсказания сейчас сбудутся, и он сдохнет от сердечного приступа. Вот хохма-то будет. Папочка поржет, это точно. Порче двигается, поднимает голову, быстро находя его глаза, и кладет руку ему на щеку. Голос парня спокойный и размеренный. – Дыши, Ким. Просто дыши. Он успокаивается, пытаясь понять, что теперь будет. Морально готовится к язвительному смеху, к благодарности за хорошо проведенное время. Предчувствует глупое разбитое в порошок сердце. Но теплая ладонь успокаивает достаточно, чтобы в глазах появилась осмысленность. – Ты со мной? – Ким кивает на вопрос, не уверенный, что хочет говорить, – Отнесешь в душ? Я вряд ли смогу ходить сегодня. – Прости. Он едва выдавливает из себя хрипящие звуки. Порче заливисто смеется и целует его. Мокро, запуская язык в рот, игнорируя и несвежее дыхание, и вялый протест еще не до конца проснувшегося музыканта. – Мне понравилось. Ты был очень хорошим первым разом, Ким. У Кимхана хватает сил только на один вопрос. Он садится, помогая Порче устроиться на собственных бедрах. На обоих ни клочка одежды и мафиозо понимает, что Порче в долгу за метки не остался, судя по саднящим спине и плечам. Смотрит в теплые, улыбающиеся глаза Ангела. – Ты правда останешься? Мальчишка придвигается и клюет его в уголок губ, прежде, чем ответить, твердо и уверенно. – Останусь, Ким. Мне хватило времени понять, что я тебя и правда люблю. – Порче... Парень укладывается ему на грудь, мягко мажет губами по коже, плотно обнимает. Музыкант обнимает в ответ, чувствуя, как внутри расцветают букеты мягких пионов. Нежных, как его спасенная любовь. – Твой Порче, Кимхан. – Мой. Они снова целуются, пока дыхание не заканчивается. Ким все же тащит парня до ванной, набирая огромное джакузи, чтобы помочь с тянущими мышцами и саднящими метками. Порче ластится, как большой кот, выпрашивая внимания и заботу. Ким отдает все, что есть. Он был согласен прожить жизнь тенью. Но Порче Кимхан все же нужен.