По старой дружбе

Солнечные лучи играют в листве, проникая сквозь золотистые занавеси деревьев и разыгрывая на земле мозаику из теней. Воздух наполнен ароматом свежести и мокрых листьев, заставляет ежиться и тяжело дышать полной грудью. Пение птиц создаёт мелодию, словно невидимый ансамбль, исполняющий загадочную симфонию природы, вместе с этим расслабляя напряжённого Авантюрина. Уши дергаются, когда одна из потерявшихся крылатых проносится над головой. Лапы осторожно шелестят пожухлой травой, мох под весом сминается, словно тело земли дышит и приглушенно реагирует на прикосновение нежного весеннего ветра. Листья на ветках шуршат, словно волшебные феи, рассыпая свои секреты на навостренные уши Авантюрина. Он ощущает, как тонкие волны энергии проникают в его душу, наполняя спокойствием и восторгом. Лес — его дом. Здесь известна каждая тропинка, когда потерявшиеся путники плутали по ним, то он помогал; каждое деревце, ведь они часто любили спать племенем на деревьях, он знает, где можно найти самые вкусные ягоды, потому что когда-то сестра рассказала ему об этом. Взгляд зачарованных глаз блуждает от старинных стволов деревьев, усыпанных листвой и раздробленной корой от глубоких когтей, к прозрачным потокам ручьев, играющим в свете, словно живые мерцающие серебряные нити. Рядом с ним кусты цветут яркими цветами, испуская свежий, приятный аромат, который наполняет воздух и проникает в самые глубины его души. Авантюрин чувствует себя частью этого великолепного мира, искусно созданного природой. Тихий шепот ветра, пение птиц и шум потока создают гармонию и спокойствие в его душе, а цветущая природа окружает его своим теплом и уютом. Здесь всё дышит, наполнено сказками и байками, где-то по ночам разгуливает нечисть, но даже она является частью единого организма. Авантюрин выходит к берегу и тяжело выдыхает. Солнце медленно скатывается к горизонту, окрашивает небо в оттенки огня и золота, отражая свои лучи в безбрежной морской глади. Он проходит ближе, чувствуя на себе нежное прикосновение легкого ветерка, который несет в себе запахи соленой воды и далеких просторов. Шум прибоя ритмично стучит в ушах, словно дирижированный морскими нимфами, он создаёт мелодию, тянущуюся в бесконечность. Голубое небо тонет в тёмно-синем цвете моря, скалистая местность превращает одинокую бухту в сокровенный уголок. Такую картину трудно даже описать словами. Песчаный пляж тянется в разные стороны, приглашает к прогулке по мягкому покрову, смешиваясь с теплой водой, которая нежно омывает края. Авантюрин чувствует, как каждая клеточка тела напряжена, он одним движением снимает с себя капюшон, слегка путается в отверстиях для ушей, но надеется, что этого никто не замечает. Морские птицы кружат в воздухе, завораживая своими плавными полётами, их крики сливаются с шумом прибоя, создают атмосферу спокойствия и гармонии. Авантюрин не ощущает, что он часть этого удивительного мира, где время останавливается, а душа погружается в море эмоций и чувств. Этот мир создан для того, кого он здесь ждёт. В сердце Авантюрина навсегда поселился лишь лес. Вдалеке на горизонте маячат парусные корабли, словно манящие к новым приключениям и неизведанным горизонтам, и он даже не уверен, на каком они расстоянии. Бухта достаточно широкая, отчего кажется, будто бы те далеко на горизонте сознания. Авантюрин вдыхает запах моря, ощущает его бесконечную свободу и беспокойство. Он чувствует себя живым и свободным, окруженным бесконечной мечтой, которая так и не была реализована. Но Авантюрин здесь не за разглядыванием пейзажей, всё это изучено до боли, пройдено множество километров, из-за чего кожа на лапах стала жёстче, а когти острее. Совершенно новый выброшенный на берег парус, который Авантюрин обещает себе убрать вот уже несколько дней подряд, поджидает его неподалёку. Аккуратно, почти что с материнской заботой, он обхватывает толстую ткань, расстилает её у кромки воды и удовлетворенно выдыхает, ощущая жар в голове и лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Он прекрасно знает, зачем именно здесь. Вода сверкает, отражается в глаза, и приходится жмуриться. Пальцы подрагивают в предвкушении, хвост трепещет от возбуждения, что появляется лишь из-за картинок в голове. Русалочий хвост с шумом бьётся о воду, брызги летят в разные стороны и достают даже до него. Приходится закрыться своим, чтобы ненароком не попало на его импровизированное покрывало. Он нашёл его на этом пляже, поэтому имеет полное право как санитар использовать свои полномочия и забрать бедный кусок ткани. Рацио появляется возле берега, выныривает и опирается на руки. Мышцы перекатываются под бледной кожей, та сверкает звёздной россыпью, несколько чешуек вздымаются, пока вода стекает по груди, плавники угрожающе расправляются, и ничего не осознающий взгляд скользит по Авантюрину. — Ты ведь знаешь, что у русалок период спаривания, какого чёрта здесь делаешь? Думаешь, что я один в этой бухте? — Голос предательски дрожит, Рацио делает глубокий вдох и рассекает воду хвостовым плавником. Авантюрин улыбается лукаво, почти что издевательски, и складывает лапы в позе лотоса. Они все замотаны бинтами, короткий пушок давно обгорел и больше не растёт, поэтому приходится защищать нежную кожу конечностей, как получается. Хвост поднимается вверх, почти весь он покрыт перьями; на самом конце те собраны в пучок, но, как только Веритас предпринимает попытку уйти, они распахиваются подобно вееру. Золото-зеленые перья переливаются в солнечных лучах, гипнотизируют взгляд и прикрывают голову Авантюрина. Весь его вид говорит лишь об одном. Можно. Хватать, терзать, кусать, сжимать и обладать. Всё, что пожелает Рацио, но тот не торопится, ведь видит, как эти мягкие длинные уши прижимаются к голове и вздрагивают при каждом лишнем шуме. Авантюрин волнуется, даже выглядя при этом как самый уверенный в мире лесной дух. Воспоминания захлестывают голову, жабры начинают зудеть, волосы подсыхают и вьются, залезая в лицо, но он стоически держится. — Авантюрин, — с придыханием произносит Рацио, переставая вообще соображать. Древесный запах, исходящий от друга детства, дурманит похуже, чем медузные благовония, которые его отец до сих пор продолжает использовать дома. — Уйди, прошу, встретимся через неделю, когда мне полегчает. Авантюрин наклоняет голову набок, уши поднимаются и обращаются к Рацио, внимая каждому слову, каждому вздоху, который срывается с этих обкусанных губ. По коже бегут мурашки. Они знают друг друга давно, бесконечные вечера, проведенные на этом берегу, стали роднее, чем племенные посиделки. Но никого сейчас здесь нет, только возбужденный до обморочного состояния Рацио, который в сторону Авантюрина не преодолевает ни одного сантиметра. Стоит статуей на месте и пальцами песок вспахивает. — Рацио, мы ведь по молодости этим баловались, давай, — мурлычет Авантюрин и использует всё своё природное обаяние. Вроде, русал с чарующим голосом здесь Веритас, но все козыри в рукаве Авантюрина. Он быстро снимает потертую временем футболку и шорты. Медленно, почти что издевается над выдержкой Рацио, разматывает бинты, оплетающие грудь, закрывающие несколько шрамов на бёдрах и сползающие, словно змеи, с плеча. Авантюрин кидает их рядом, приподнимает одну бровь и всё ещё продолжает сидеть в позе лотоса. Он не даст слабину и не полезет первый, хочет, чтобы это сделал Рацио. — Нашёл что вспомнить, — ему даже не хватает сил, чтобы договорить, плавники, закрывающие внутреннее ухо, трепещут, и внутри всё сводит. — Рацио. Его голос громкий, кажется, словно Веритас не в нескольких метрах от него, а где-то совсем рядом. Он поднимает взгляд, скользит по вставшим торчком ушам и изнемогает от желания прикоснуться к ним. Из груди вырывается заглушенный стон, Авантюрин полностью раздетый, лишь бинты на лапах плотным кольцом держатся вплоть до середины ляжек. Перья на хвосте встают дыбом, топорщатся в разные стороны, и в них солнечные лучи играют в прятки. Залетают между пушком и теряются там, пока ветер осторожно ерошит его и заставляет внутри Веритаса взрываться сверхновые. Вселенная схлопывается в этот миг, он хочет его сжать под собой, целовать глубоко и настойчиво, чтобы показать всё своё желание. Авантюрин красивый. Их дружбе не помешало тупое знакомство, когда маленький и глупый Веритас украл его прямо под носом сестры. Тогда и воришка получил злостный приговор от родителей, и сам Авантюрин, до чёртиков испуганный, решил, что больше никогда не придёт на берег. Но он не слушает сам себя и приходит. А потом ещё раз и ещё, и так до тех пор, пока не перестаёт бояться общения с Рацио, делает ему постоянно массаж плеч, ведь те сильно затекают от постоянных нагрузок, топчется по спине лапками, ведь их острые когти так приятно чешут там, где друг не может достать, обмахивает хвостом в безветренный день и прикрывает им голову Веритаса, когда тот читает незачарованные книги на берегу. У Рацио покалывают пальцы, потому что помнит, насколько приятный мех на его ушах. Его цвет золотистый, почти близок к оттенку волос, но всё же отличается. Шерсть там длинная и жёсткая, показывает весь характер обладателя этой прекрасной изюминки. Но Веритас никогда не позволял себе оставаться в период спаривания в бухте, просто в этот раз не успел уплыть и подумал, что его другу требуется помощь, когда учуял знакомый запах на берегу. Ведь Авантюрину можно легко сделать больно, он буквально в два раза меньше Веритаса, ощущается таким хрупким и неуклюжим. Но он не такой. Рацио часто наблюдает, как тот таскает тяжёлые доски на берегу, скачет по деревьям, цепляясь когтями за кору. Он юркий, гибкий, податливый… С губ Авантюрина срывается тихий стон, а Веритаса словно бьют наотмашь по голове. Сердце пропускает глухой удар, в голове начинает звенеть. Он очухивается, когда со всей силой сжимает челюсти на тонкой шее, ощущая под длинными клыками её напряжённость, язык лижет между, и пульс чётко бьётся без единого намёка на страх. — Не бойся, я смогу дать тебе отпор, — тихо смеётся Авантюрин и гладит его по голове. В глазах темнеет, в горле встаёт ком, и Рацио не знает, куда себя деть. Он осторожно вытаскивает острые клыки, осматривает небольшие алеющие пятнышки и лижет влажным языком, вслушиваясь в томные вздохи от Авантюрина. Тот улыбается, направляет его туда, где поприятнее, — возле ушей. Веритас без труда дотягивается до его головы, держа равновесие на одной руке, сжимает пальцами другой тонкую кожу, и тело под ним вздрагивает. Авантюрин всхлипывает, ему одновременно щекотно и до одури приятно, тело простреливает удовольствием. Его мурашит, и лапы разъезжаются, цепляя когтями парус. Ощущения от касаний просто непередаваемы. Кажется, что каждое легкое пощупывание вызывает волну блаженства и умиротворения, расплывающуюся по всему его существу, словно нежный покров зеленой и мягкой травы. Когда рука ласково скользит по ладьевидной ямке, словно Рацио — выдающийся художник, оживляющий свой шедевр из пушистых нитей, то Авантюрина пробивает мелкой дрожью. Приятное покалывание и тепло расходятся по всему телу, создавая ощущение полного удовольствия. И почти животного желания отдаться. Поглаживания превращаются в мягкие облизывания, кончик языка скользит чуть глубже, и ухо застенчиво дёргается назад, но его возвращают обратно, не давая отстраниться. Авантюрин задыхается, реагирует на каждое движение, словно лавирует между пропастью. Лишь бы не свалиться раньше времени. С губ срываются жалобные стоны, он почти умоляет, чтобы Веритас остановился, и тот спускается к нему на уровень глаз. По коже бегут мурашки, у Авантюрина тонкая дорожка из слюны тянется от уголка губы вниз, глаза влажные, и слипшиеся ресницы мешают ему рассмотреть прекрасное лицо Рацио. Но ему этого не нужно, он хватает своими когтями впалые скулы и тянет на себя, чтобы поцеловать. Он делает это до одури хорошо, Веритас никогда и ни с кем так не целовался. Первый раз они это сделали из любопытства, потом забыли и продолжали свою жизнь порознь. Авантюрин в лесу с племенем, а Рацио на морском дне. Но забыть губы друг друга не получалось, ощущалось в этом что-то волшебное и неизведанное, которое хочется тут же изучить. Авантюрин не знает, жалеет ли о том, что до этого у них ни разу не было секса. Они из двух разных вселенных, но жизнь всё равно сводится к тому, что они лежат на парусе какого-то корабля, который, возможно, Веритас и потопил со своими друзьями. — Я не за тебя боюсь, — выдыхает в губы Рацио и трется бедрами об авантюриновы. Тот царапает шею, когда жмётся ближе, посасывает поочерёдно мягкие губы напротив и стонет. Авантюрин выдыхает и улыбается, чуть приподнимаясь, выпускает зажатый хвост в сторону. Становится однозначно легче дышать, смотрит в алые глаза напротив и видит там такое желание, пропитанное похотью насквозь, что лапы сводит истомой. Рацио не даёт оторваться, толкается языком глубже, и Авантюрин полноценно задыхается, пока его рот исследуют вплоть до горла. Слюна Авантюрина вкусная, до безумия возбуждающая, и Веритас рычит, царапая живот. От этого существа ведёт в голове, и электрический ток пролетает с большой скоростью по мышцам. Он прикрывает глаза и стонет, целует ещё раз. Возбуждение давит и разливается приятной волной дрожи по телу. Слюна тянется между ними, запахи смешиваются воедино и туманят мозг, отчего Авантюрин даже не замечает, как Рацио случайно царапается до крови над пупком. Почти не болит. Веритас тут же спускается ниже, лижет неглубокую ранку и тянется языком к колом стоящему члену. Обхватывает осторожно пальцами, вспоминая о том, что у него когти, и член полностью исчезает в кулаке. — Какой же ты, — Рацио не договаривает слово «маленький», потому что это будет уже слишком, грязные речи не входят в его арсенал, хочется сказать что-то другое, но не получается. Он лучше выразится действиями. Авантюрин громко стонет, зарывается в уже полностью высохшие волосы, и пальцы на лапах поджимаются. Он извивается, словно уж на сковороде, когда Рацио посасывает головку члена, берёт в рот полностью, предусмотрительно раскрывая пасть шире. Бёдра держать на месте не удаётся, но Веритас буквально одной рукой держит равновесие, возвышаясь над ним, а второй осторожно царапает спину, чтобы Авантюрин ненароком не завалился назад. Ощущения смешиваются в единую кашу, из глаз брызжут слезы, и он готов кончить. Вот прямо здесь и сейчас, без лишних прелюдий, но Рацио вовремя останавливается. Взгляд скользит вверх, где Авантюрин, почти сжавшись в напряженный комок, тяжело дышит и не может собрать мысли воедино. Рацио чувствует, как сердце перестаёт биться на мгновение, когда его взгляд пересекается с его. Душа загорается огнём, дышит изнутри ядовитыми парами, и ему не хватает этого. Хочется ещё, ближе, больше, чувственнее. Плавники сжимаются и разжимаются, он обожает каждую его улыбку, каждое его слово, каждое его движение. А может, это в нём говорят лишь инстинкты, желая расположить к себе партнёра для спаривания? Авантюрин вдруг улыбается, тянется рукой вниз и давит на чешую чуть ниже места, где она смешивается с человеческой кожей. Член показывается из-за складок, сочится смазкой, и Авантюрину совсем чуть-чуть не хватает до того, чтобы обхватить его полностью в диаметре. Аккуратное движение ладонью, смазка скользит меж пальцев, пока он старается изучить член. Он однозначно отличается от человеческого. Головка уже, чем основание, а с губ срывается скулёж, когда приходит понимание, что весь член ребристый. Рацио тихо стонет. — Тебе будет больно, — шепчет куда-то в область шеи, двигает слепо бёдрами навстречу мягким пальцам, что обводят по кругу головку. — Поверь, не будет, — заговорчески вторит ему Авантюрин и лихорадочно улыбается. Он не готов признаваться в том, что тащится от такого размера. Рацио не может оторвать глаз от него, он всю жизнь мечтает об объятиях его теплого тела, об утонченном звучании голоса, который наполнен мурлыкающим флиртом, игривостью, и Авантюрин от этого кажется живым. В сердце Веритаса разгорается светящаяся страсть, жаждущая обрести единение с его душой, стать единственным и неповторимым навсегда. Чтобы до побелевших костяшек, черных пятен перед глазами, сорванного голоса. Каждый их взгляд, каждое прикосновение, переплетенные страстью и преданностью, создают огненный вихрь эмоций. Авантюрин двигает бёдрами вверх, лапы разъезжаются в разные стороны и прямо приглашают Рацио уместиться между ними. Он двигается ближе к лицу, хвост дёргается, и песок рыхлится под ним, пропуская под чешую прохладу. Веритас собирает пальцами выделяющуюся смазку с члена, её настолько много, что можно было бы и ему побыть снизу, но Авантюрин явно настроен на другое. В его глазах сверкает нездоровый блеск, зрачки расширены до такого состояния, что почти не видно их натурального малинового цвета. Пальцы обводят анус, хвост Авантюрина змеей обхватывает кисть Рацио, пышный перьевой кончик касается лица и заставляет поднять голову. — Выбрось из головы всё, что тебе мешает трахнуть меня, — злостно проговаривает Авантюрин, будто бы сейчас от этого секса зависит его жизнь. Рацио с присвистом выдыхает и вставляет один палец. С губ срывается скорее стон боли, чем чего-то приятного, и Веритас вытаскивает обратно. — Подожди секунду, — коротко проговаривает он и отрывает одну острую чешуйку. Авантюрину, честно признаться, сложно даже что-то увидеть, потому что балдеет от того, насколько Рацио громадный по сравнению с ним. Глаза всё же цепляются за то, как он чешуёй срезает острые когти с четырёх пальцев, снова собирает ими смазку и теперь, наконец-то, входит. Тело вздрагивает, Авантюрин лапами обхватывает Рацио за талию, стараясь хоть немного удержаться за счёт него, пока тот ритмично водит одним пальцем внутри. Он достаточно быстро добавляет второй, когда не встречает в глазах напротив никакого дискомфорта. Рацио осторожно целует грудь, оставляет алеющие пятна, вслушиваясь в скулёж сверху. У Авантюрина дрожат руки, и уши прижаты плотно к голове, хвост мечется из стороны в сторону, не зная, что именно происходит с хозяином и почему тот испытывает такой калейдоскоп эмоций. Нежный танец из прикосновений к коже, они мягкие и невесомые, заставляют всё тело замирать в блаженном наслаждении. Под кожей горит, Авантюрин слепо шарится руками по плечам, не имея возможности дотянуться до спины и хорошенько расцарапать её; эмоции вереницей скачут перед глазами, заставляя их слезиться. Пульс нарастает, заставляя сердце качать кровь, а дыхание замереть на мгновение, когда Рацио погружает четвёртый палец. Как Авантюрин не почувствовал, что в нём было уже три? Но они такие длинные, массируют простату, и он буквально кричит от наслаждения, выгибаясь дугой в обратную сторону. Рацио не может его придержать, у самого руки дрожат, да и обе заняты. Одна разрабатывает это чувствительное тело, а вторая помогает держать равновесие. — Глубже, — выпаливает Авантюрин и захлебывается стонами, когда Рацио позволяет вставить пальцы дальше. Эти мольбы словно заклинание, пробуждающее внутренние желания и самые ужасные фантазии. От них веет неописуемым чувством удовлетворения и безмятежности, словно погружаешься в океан абсолютного блаженства. Каждое прикосновение, каждое легкое поглаживание вызывает ощущение безоговорочного доверия. Авантюрин старается насадиться на пальцы, дрожит и хнычет, прижимаясь лбом к груди Веритаса. — Какой ты громкий, — словно с угрозой произносит Веритас и вытаскивает пальцы. Смазка стекает с влажных бёдер, несколько неглубоких царапин на внутренней стороне краснеют и вызывают внутри какой-то трепет. Авантюрин совершенно не против этих меток, тяжело дышит и выдыхает весь кислород из лёгких. Тело пробивает мелкой дрожью, член дёргается, и сперма густыми каплями пачкает живот, пока он, как в бреду, дёргает лапами, сжимает и разжимает пальцы, часто дыша. Оргазм приятной негой разливается по телу, мышцы вмиг расслабляются, и хочется перестать держать тело в таком напряжении. С губ срывается тихий смешок, когда Веритас шумно дышит возле ушей и щекочет горячим потоком воздуха. — Всё, ты ведь кончил, я могу идти? — Скромно бубнит Рацио и вправду собирается отстраниться от Авантюрина. Он не уверен, что готов оставаться в разуме, пока будет вдалбливать это тело в импровизированную кровать. Немного жесткую из-за песка, но не менее приятную. — Сдурел? Даже не смей меня бросать, я не за этим пришёл сюда, — резко вскрикивает Авантюрин и с силой тянет Рацио обратно на себя. Тот наваливается сверху, закрывает собой надоедливое солнце и опирается на руки возле головы Авантюрина. — И почему я просто не сожрал тебя в тот день, — заглушено произносит Веритас и срывается на утробный стон, когда Авантюрин, высунув кончик языка, приставляет головку к анусу. Он резко выдыхает, смахивая чёлку со лба, и поднимает взгляд на Рацио. — А что, так хотелось? — До зуда в плавниках, — тихо рычит ему Рацио и делает плавный толчок бёдрами. Член не входит даже наполовину, Авантюрин слизывает слюну с губ, хватается руками за плечи и поудобнее устраивается на спине, пока хвост дрожит от предвкушения. — Ещё, прошу, глубже, — скулит он и вскрикивает. Рацио облокачивается на локоть, второй рукой хватает Авантюрина за бедро и складывает его почти пополам. Острые когти на лапах рассекают бок, когда их резко поднимают вверх, но для Веритаса это не страшно. Он и хуже раны получал. Член погружается глубже, и они в унисон стонут, плавники Рацио встают дыбом, топорщатся перпендикулярно телу и подрагивают, пока хвост Авантюрина хлещет его по сверкающим чешуйкам. Он ловит себя на мысли, что это щекотно. Перья задевают такой чувствительный в данный момент хвост, Веритас шумно выдыхает и боится двигаться. — Твою мать, если ты не начнёшь действовать, я сделаю себе больно, — угрожающе рычит Авантюрин и резко двигает бёдрами сам. С губ срывается громкий стон, он вскидывает брови, тяжело выдыхает, и глаза закатываются от того, насколько член Рацио большой. Просто охуенно, он готов скулить и выть, извиваться и расставлять лапы шире, только бы Веритас начал действовать, а не просто тормозил при каждом удобном случае. Рацио сам стонет тихо, щекочет дыханием торчащие уши, а когда Авантюрин насаживается, кожа покрывается мурашками. — Ты просто лесной чёрт, — хрипит Веритас и резко повышает амплитуду. Авантюрин ничего ему не отвечает, расплывается в блаженной улыбке и действительно громко стонет. Как бы местная хтонь не сбежалась к ним. Авантюрин выгибается ему навстречу, насаживается на член, но ему всё мало. Рацио двигается резко и отточено, на губах проступает капельки крови из-за того, с какой силой он сжимает челюсти. Авантюрин широко улыбается, ему приходится закидывать голову назад достаточно сильно, чтобы видеть эти сверкающие алые глаза. Пальцы легонько царапают скулу, Веритас тяжело выдыхает и опускается ниже, чтобы прижаться ближе. Чтобы сплестись нервной паутиной, связать между собой крепкий узел и не дать ему разорваться. Чтобы кожа горела не только у кого-то одного, а вместе, не оставляя миллиметра между. Авантюрин булькает стоном, когда мягкие губы смыкаются на ухе, длинный язык лижет почти до основания, пока рука на его бедре смыкается сильнее, разрывая бинты. Слишком много, слишком хорошо, слишком-слишком. Он закатывает глаза, когда Рацио входит ещё глубже и двигается слишком медленно. Ему недостаточно, хочется больше, быстрее, грубее. Собственный член вновь сочится смазкой, приятно трётся о кожу Веритаса, давая дополнительную стимуляцию. — Жёстче, — хрипит Авантюрин на очередном толчке и делает небольшую передышку между стонами, пытаясь привести дыхание в норму. — Я боюсь, — тихо шепчет Рацио в самое ухо, отчего по коже пробегают мурашки. Авантюрин перемещает руки на его шею, сжимает мягкие волосы и заставляет того сгорбиться. — Веритас, я дам тебе знак, если станет больно. — Хорошо… — Неуверенно тянет Рацио и выходит почти полностью. Авантюрин делает глубокий вдох, сердце сжимается, а время останавливается. Всё происходит будто в замедленной съёмке. Пальцы лап поджимаются, хвост вытягивается по струнке ровно, несколько перьев опадают на ткань, сверкая золотом в лучах солнца. Рацио делает ритмичные грубые толчки, до основания не входит, но Авантюрину хватает и этого. Он выгибается в спине, хватаясь руками за широкие плечи. У него нет сил стонать, удовольствие захватывает каждую клеточку тела, пока Рацио продолжает вжимать его своим телом в твёрдую поверхность, русалочий хвост шумно поднимается и опускается, рассекая воздух вокруг. Авантюрин успевает посмотреть вниз, где нечеловеческий член входит в него, а на животе образуется небольшой бугорок. Вот и всё, здесь, кажется, он и закончит. С губ срывается надрывный стон, пальцы хаотично сжимаются и разжимаются, когти царапают бока Рацио, и Авантюрина захлестывает оргазм. Перед глазами плывёт, почти темнеет, и он готов потерять сознание. Лапы сводит судорогой, ляжки начинают неприятно болеть, но его продолжают трахать. Веритас сжимает челюсти, оглаживает пальцами расцарапанный худой бок. — Стой, стой, — хрипит Авантюрин, когда Веритас начинает входить глубже. У того подрагивают ресницы, тело перестаёт подчиняться мозгу, и он отдаётся инстинктам, наконец-то отпуская себя. Авантюрин вздрагивает телом, жмётся ближе и быстро дышит, стараясь не двигаться. Веритас шумно дышит, иногда постанывает и что-то шепчет ему в ухо, но речь становится слишком неразборчивой. Из глаз брызжут слезы на очередном глубоком толчке, тело разнеженное и не готовое к такому, но отчего-то возбуждение вновь накатывает волнами, заставляя мышцы сокращаться вокруг члена Веритаса. Толчок — Авантюрин начинает кусаться. Больно, отчего Веритас жмурится, и движения становятся хаотичнее. Ещё один, более глубокий, и тело перестаёт хоть как-то реагировать, он почти падает навзничь, но Веритас продолжает его держать. — Твою мать, — с губ Рацио срывается громкий стон, а Авантюрин обессиленно стонет, ощущая, как член входит полностью, и его бёдра с шумом соприкасаются с веритасовыми. Спермы так много, что она тут же начинает вытекать, как только Рацио выходит и падает без сил рядом. Авантюрин тяжело дышит, расслабляется и не может пошевелить ни одной клеточкой своего тела. Всё будто онемело, ему кажется, что даже душа на некоторое время покидает его, но мягкое поглаживание по ушам возвращает в реальность. — Я тебя всего исцарапал, — как-то слишком грустно произносит Веритас. Не похож он на того, кто несколько минут назад яростно занимался сексом. Авантюрин лапами не может пошевелить, еле дышит и вряд ли вообще понимает, где находится. Он несколько раз моргает, осматривает грудь, где и вправду куча царапин с синяками, а ниже разодранные бинты. Авантюрин грустно осматривает их и приподнимает один, зажимая кусок ткани между пальцами. Рацио виновато косится в сторону, небрежно вытирая, смазку со своего пупка. — Я эти бинты выиграл у торговца, обидно немного, — с сарказмом произносит Авантюрин и довольно улыбается, ведь Веритас краснеет. Сперма хлюпает между бедер, когда лапы совершают лишние телодвижения. — А я думал, будет икра. — Что? — недоуменно спрашивает Рацио, поднимает вопросительно брови и строит такую гримасу, что Авантюрин хочет рассмеяться в голос. До чего же тот смешной. — Ну ты же русал, откуда мне было знать вашу анатомию. — Идиот, — без капли злобы выдыхает Веритас и переворачивается поближе к воде. Она прохладная, остужает разгоряченную кожу и помогает восполнить норму жидкости в организме, потому что с хвоста угрожающе уже начинают опадать чешуйки. Авантюрин повторяет его действия и начинает смывать с себя пот, ковыряет какие-то ранки, на что получает легкий удар по руке, и наконец-то вымывается от спермы. По коже пробегается табун мурашек, внизу всё еще неприятно пульсирует и тянет, но это однозначно стоило того. — Зачем ты это сделал? — неуверенно произносит Рацио, принимая свою излюбленную позу — животом к песку, хвостом в воде и облокотившись на локти. — Если скажу, что влюблен по уши, поверишь? Веритас отрицательно мотает головой и смеется. — Процентов так на двадцать пять. — С нотками флирта произносит тот. Авантюрин удивленно вскидывает брови. Веритас Рацио умеет флиртовать? — Тогда оставим эту версию. Просто захотелось, я свободен и могу делать, что мне захочется, а ты был не против. Завтра во сколько увидимся? Я бы взял с собой чего-нибудь вкусного… Авантюрин начинает перечислять, чего бы такого можно было поймать в лесу, а может, даже заняться рыбалкой возле горной реки, но Веритас перестает его слушать примерно со слов «завтра» и «увидимся». Сердце приятно сжимается, делает кульбит и ерзает между ребрами, мешая нормальному кровотоку. — Постой, ты хочешь увидеться еще раз? — Рацио хватает Авантюрина за руку, и тот забавно прижимает уши от испуга, потому что они по молодости часто играли в игру, кто кого утопит. Авантюрин только спустя год ее существования понял, в чем был подвох, и тогда сильно обиделся на Веритаса. — Ну да. Мы с тобой плохо общаемся в последнее время, хотелось бы вернуть всё на круги своя, а может быть, и что-то новенькое накрутить. — Он хлопает хвостом по голове Веритаса, приседает на корточки и обхватывает того за щеки, пародируя рыбу на его лице. — Только без секса, мой организм восстановится послезавтра. — Серьезно произносит тот и снова улыбается. — Ховошо. Рацио произносит фразу нечетко, смеется вместе с Авантюрином, не понимая даже, из-за чего. От него просто своя особая атмосфера, у него вкусная мана, рядом с которой очень приятно находиться. Он рассказывает смешные истории и имеет тяжелое прошлое, которое не обошло стороной и самого Веритаса. Но они все еще продолжают общение. — Принесешь чего-нибудь сладкого? — хитро тянет Веритас, двигает головой вперед, и Авантюрин коротко угукает, вовлекая его в нежный поцелуй. У них еще пара сотен лет в запасе благодаря тому, что они долгожители, но о том, как много они потеряли, говорить не хочется. Авантюрин трётся об него грубой кожей лап, где кожа огрубевшая и покрытая рубцами, из-за чего он и ходит весь в бинтах. Веритас обхватывает пяточную косточку, которая так четко выпирает, и обводит ее пальцем. — Мои лапки хотят массаж, — вдруг наигранно куксится Авантюрин и двигает ближе парус, чтобы лечь на него прямо рядом с Рацио, погрузившимся наполовину в воду. Тот вторит его настроение, вытягивает удивленное лицо из своего арсенала масок и не сдерживается долго. Начинает смеяться и устраивается на бок, чтобы сделать Авантюрину массаж. — Сделаю. Авантюрин покрывается мурашками, тихо выдыхает и прячет взгляд в сгибе локтя, хвост угрожающе приподнимается вверх, но он успевает взять себя в руки и удобнее укладывается на животе, формируя из песка псевдоподушку. Кажется, Рацио был неправ, и фраза правдива почти на все сто процентов, но он в этом не сознается еще долго.