эта ночь

когда путники наконец дошли до таверны после тяжёлого изнуряющего дня, на улице было уже светло: на небе взошла полная луна, и мощёные камнем улицы омыло бликами. после открытия двери колокольчики над ней тревожно зазвенели, оповещая хозяина о новых постояльцах. мужчина за стойкой на миг оторвался от дел и окинул взглядом своих гостей. — здравствуйте, — мигом начал Тео, забираясь на стойку всем своим небольшим тельцем. — мне стакан тёплого молока, пожалуйста. прислуга молча принесла коту стакан с молоком, не требуя оплаты, и тот не захотел его пить: бесплатный сыр только в мышеловке. после недолгого диалога между командой и хозяевами, Янтарь прислонился к стойке. — комнату на двоих, пожалуйста, я оплачу, — эльф тут же схватил опешившую Кассиопею под руку и кинул на неё томный взгляд. они не были парой, не были даже друзьями. жили на соседних улицах, иногда встречались на рынке и между ними завязывался диалог: Янтарь был превосходным собеседником, да и Кассиопея — не промах. разговоры о вечном между ними могли бы продолжаться нескончаемое количество времени. но вот так… — с вас пять золотых, приятной ночи! — миловидная хозяйка таверны указала прислуге, чтобы те довели гостей до комнаты. Янтарь заплатил сам. Сатир не успела даже возразить. поправив волосы, она устремилась за эльфом, что настырно вёл её за руку. в комнате было темно и прохладно. звуки улицы не доносились, Барам медленно засыпал, и жизнь в нём затихала. сняв накидку, Кассиопея почти без сил рухнула на кровать и прикрыла глаза рукой. несмотря на накопленную усталость, сон не шёл. внезапно, она почувствовала, как ее небольшой чувствительный рог потрогала чья-то рука. она глянула на эльфа сквозь темноту, нарушаемую лишь отблеском луны из-за окна. он выглядел… не так. не так как обычно. спокойное лицо сменилось грустно-задумчивым и томным. — ты сегодня, наверное, устала… парень придвинулся к ней ближе, комкая простынь свободной рукой. Кассиопея услышала, как бьется сердце — то ли его, то ли её собственное. руки не слушались. она не могла произнести ни слова. Янтарь медленно передвигался, его движения завораживали, и девушка почти не заметила, как он оказался прямо на ней. — янтарь.? — всё, что она смогла из себя выдавить. его лицо было как никогда близко. губы прильнули к губам. шершавые, покусанные, тонкие губы Янтаря медленно скользили по её пухлым губкам, пока руками он раздевал её. девушка не нашла в себе сил сопротивляться. сказать, что она не думала об этом, было бы ложью. сказать что он не думал об этом, было бы ложью вдвойне. одежда полетела вниз. вслед за ней улетел стыд и остатки чистого разума. она мимолётно подумала, что всего этого могло бы не произойти. этого можно было избежать. она сама не захотела. янтарь был предельно осторожен. легко и медленно, нежно, неспеша, он проникал глубже в неё. он чувствовал её жар, она чувствовала, как бешено колотится его сердце. его руки упирались в кровать, её — блуждали по чужой спине. интересно, они теперь типа… парочка? или как можно назвать эту недо дружбу с нежным сексом в таверне незнакомого города? темп рос. ладони потели. два голых тела слились в одно. это типа… единение. полное слияние и потеря идентичности. потеря осознания времени. Сатир уже не сдерживала стоны. руки эльфа блуждали где-то возле её груди, поглаживая и сжимая. он чувствовал, что миг эйфории близок. с каждой секундой узел из нервов где-то внизу живота завязывался всё туже, заставляя двигаться быстрее, входить глубже, дышать всё более прерывисто. секунда, и, — они оба будто взлетели. оба в своих мыслях, но в то же время в мыслях друг друга. у них было одно сознание на двоих. вынимая член, он долго шёпотом извинялся, что не успел. его рука сжала её ладонь, и, поднося к губам, чтобы поцеловать, эльф прошептал: — я у тебя в ногах, моя госпожа. спустя минуту сбоку от неё уже не доносилось прерывистое дыхание, не было тёплого тела рядом. он откатился в сторону, пожираемый стыдом за неумение держать себя в руках. Кассиопея подползла к нему и плотно прижалась со спины. на глаза накатились слёзы, и она быстро уснула, потонув в потоке собственного разума. утром Янтарь первым делом услышал стук. — потише ночью нельзя было, голубки? — Парва надменно усмехнулась, но в её интонации не было ни укора, ни осуждения. и правда, чтобы не заметить искру между ними, нужно было быть последним идиотом. хотя Бука, кажется, так ничего и не понял. хотя, наверное, они и сами ничего не поняли. отойдя от ночи, путешественники вновь отправились в путь.