И слышу любовь

В маленькой деревушке на Сицилии – вечер. Солнце уже давно село, но на улице всё равно совсем не темно. Из окна небольшого симпатичного домика светится тусклый мягкий свет, а внутри комнаты с этим окном слышится шум прибоя. Домишка стоит на самом берегу, тёплый бриз облизывает каждую его стену, залетает во внутрь и невидимым ароматным ковром ложится на плиточный пол. На уютной кухне всем ходом идёт работа. Крупный мужчина с яркими бровями и усами, судя по всему, довольно старательно готовит ужин. На нём надет голубой фартук, в тон узорам на кафеле у плиты, мягкая футболка-поло и свободные домашние полосатые штаны. Найджел – его имя вышито вручную на нагрудном кармане фартука, по уши занят своим делом. На шкафу, закрепленная за выпирающие ручки, стоит большая книга с итальянскими рецептами, руки его полностью запачканы мукой, мука виднеется даже на щеках, а под руками, на столешнице, на узорчатых тарелках красуется горячая паста с морепродуктами. Настоящая домашняя паста, приготовленная из свежего теста, просто сказка! Ради которой не жалко даже пожертвовать порядком на аккуратной кухне. Готовит он совсем не часто, уж тем более сложные для него блюда итальянской кухни, но каждый раз попадает точно в цель. Целевая аудитория должна оценить такие старания. Мужчина делает ещё несколько движений, добавляет последние ингредиенты, и наконец улыбается своему творению – вышло просто восхитительно. – Элио! Элио, сердце, я приготовил нам ужин, пойдём! Но в ответ Манселл не слышит шагов по коридору. Прислушавшись, он может разобрать тихие звуки игры на фортепиано, и такое же тихое пение. Кажется, «Сердце» немного заработался. Найджел выходит из кухни и идёт в гостиную, звуки музыки становятся всё более яркими, и вскоре он слышит полноценную мелодию. Брюнет встаёт в дверном проёме, приклоняет голову к дубовой доске рамы, и только успевает прикрыть глаза и начать растворятся в музыке, как она в моменте резко затихает. – О боже мой, Tesoro, прости меня, я совсем заигрался! Прости.. ты что-то хотел?, – Сидящий за инструментом молодой человек неловко улыбается. – О, что ты, всё хорошо! Я так люблю слушать, как ты играешь… , – Кажется, Найджел совсем плавится, начинает говорить медленно, мало. Но в жизнь его возвращает настойчивый вопросительный взгляд и тихий, добрый смешок. – Ах да, я хотел сказать, что приготовил нам ужин, вот, – Старший неловко краснеет, опускает взгляд в пол и начинает теребить в руке уголок фартука. – Ужин? О, милый, неужели сегодня какой-то праздник? Ты не так часто берёшься за готовку. – Праздник?… Нет, я… Я просто хотел тебя обрадовать, – Манселл наконец поднимает взгляд на возлюбленного и улыбается. Де Анджелис отвечает такой же нежной улыбкой и кладет одну руку на грудь, прямо на сердце. – Обрадовать? Кажется, мы с тобой думаем одинаково. Я написал тебе песню, – Со светлой гордостью в голосе говорит Элио, – Хочешь услышать? Глаза Найджела тут-же загораются, он улыбается ещё шире. – О Боги, конечно! Конечно, я хочу! Руки младшего без промедлений опускаются на клавиши. И с самого первого аккорда в груди слушателя разливается невероятное тепло. Кажется, от этого тепла становится больно дышать, оно заполняет собой всё пространство лёгких. Мелодия звучит легко, переливается, словно мягкий водопад, отзывается в каждом уголке сердца, зацепляет каждую струну. Крутой пассаж на верхних клавишах взлетает словно в самое небо, и, красиво развязав последний аккорд, пианист снимает руки с клавиш, а потом и ноги с педалей. – Ну что, как тебе? Но Найджелу нужны несколько секунд, чтобы прийти в себя откуда-то очень издалека. Он громко вздыхает, часто моргает, вот уже открывает рот чтобы что-то сказать, но слова словно застревают в трахее, перемешиваясь с теплом и бабочками в животе. Нужны ещё несколько мгновений. – Милый, я… Это невероятно. Прости, я не умею красиво говорить, но мне и так не хватит слов, это так…, – Мужчина прячет глаза за рукой и замолкает, не в состоянии дальше говорить. – Да брось, Tesoro, это ведь просто мелодия. Я хотел добавить слова, но у меня не вышло, прости, – Шатен поднимается на ровные ноги и медленно подходит к возлюбленному, приобнимая его и заглядывая в глаза, когда тот наконец убирает руку. – Мне кажется, слова не нужны. Она говорит со мной своим звучанием, и я понимаю каждое слово. И слышу любовь, – Наконец говорит брюнет и себе подходит плотнее, сгребая любимого в мягкие медвежие объятия. Элио обожает обнимать Найджела. Он никогда не давит слишком сильно, всегда нежен и чуток, но только в этих объятиях он может почувствовать себя в полном покое, раствориться в этой безграничной любви. Они стоят долго, насыщаются друг другом, но вдруг, Де Анджелис отстраняется. Только для того, чтобы прильнуть снова, на этот раз затягивая мужчину в поцелуй. Он, кажется, длится ещё дольше, чем объятия. Тепло в груди вновь мешает дышать, но на этот раз обоим из пары. В ушах снова звучит музыка, но на этот раз её рождают не молоточки и струны, а души возлюбленных, и Найджелу кажется, что эта мелодия очень напоминает ту, которую только что играл для него его милый Элио. Но всё когда-то подходит к концу, даже самые нежные поцелуи. Мужчины отстраняются друг от друга, но старший снова притягивает партнёра к себе и укладывает подбородок ему на плечо. – Мне так повезло. В меня влюблён самый настоящий гений, – Урчит тот прямо на ухо Элио, от чего второй аж слегка дёргается. – А в меня, судя по всему, кулинарный гений. Мой шедевр мы уже оценили, а Ваш, маэстро, похоже, скоро остынет… Пианист вынуждено разрывает столь тесный контакт, и бережно взяв Манселла за руку, тянет его в сторону выхода из комнаты. – Ты сыграешь мне ещё раз? Потом…