По следам потерянной ночи

      Она искала лекарство и докторов для души, но пришла в бар.       Присела на высокий стул с нестерпимым желанием забыться. Соблазн незаметно присел по-соседству. Она стояла на краю адской пропасти отчаяния, готова была встать на любую дорогу, открывающуюся перед ней — и неважно, какую высокую должность занимает и в какую сеть попадет.       Гермиона подняла указательный палец.       — Что-нибудь, чтоб голова наутро не болела.       Косой взгляд бармена, мельком оценивший ее внешний вид, не потревожил. Иллюзии, из которых было соткано распланированное до мелочей будущее — вот, что страшнее.       Сегодня его не стало…       Будущего, конечно.       Она погрузилась в пустоту, заставляла себя как-то в ней освоиться и, в конце концов, оказалась в той же пустоте, с которой нужно свыкнуться.       Получив заказ, бармен перестал натирать бокалы, улыбка его искривилась в насмешке, и он молчаливо принялся что-то смешивать. Раз через раз кидал косые взгляды в сторону Гермионы, и она чувствовала их на своем атласном платье, оставленных рядом документах в папке и миниатюрной сумочке. Складывалось впечатление, что бармен составлял её психологический портрет из подмеченных деталей.       Это угнетало и раздражало, но никто из них двоих не раскрыл рта. Молчание между ними — способ не переступать личные границы друг друга, хоть её уже были в какой-то степени нарушены сотрудником бара.       Гермиона нашла своё отражение в зеркальной плазме за его спиной, где-то в небольшом расстоянии между бутылками элитного алкоголя.       Шикарная же девушка: и губы подведены спокойного тона помадой, и укладка сегодня лучше, чем за последние месяцы, и слой туши на ресницах придавал взгляду выразительности. Сначала, правда, маскировал в глазах пустоту, а потом уже что-то там подчеркивал иное, безобидное, похожее на обычный взгляд, обычного до приторности счастливого человека. Хорошо же. Разве она не достойна мужского внимания?       Около руки тонко звякнул бокал. Гермиона опустила взгляд на напиток, закончив искать в своей внешности недостатки. В заключение бармен уронил на дно бокала две спелые голубики и презентовал своё творение:       — Наутро голова не болит, стыдно не становится. Идеально для таких девушек, как вы.       Гермиона обратила на него усталый взгляд.       — Каких — таких?       — Неопытных, — продолжая медитативно натирать стекло, ответил парень, улыбался самодовольно.       Гермиона бессмысленно подвигала бокал из стороны в сторону, словно это медленное движение помогает ей собрать разрозненные мысли воедино, чтобы найти достойный ответ на, похоже, скрытое оскорбление. Злости не было, хотя она могла проявиться после подобных слов. Достаточно помолчав в раздумьях, Гермиона вновь подняла блеклые глаза на бармена и совсем уж бесцветно сказала:       — Знаете, молчать для таких мужчин, как вы, тоже идеально. Но я не рвалась на это вам указать при первой возможности.       — Кажется, вы не о том подумали, мисс. Я намешал в вашем бокале сок. Сок для такой неопытной в алкогольных делах девушки. Вы же сами попросили.       Иногда фруктовый сок с ягодами голубики на дне и неоднозначная фраза «неопытная» могут надломить что-то бьющееся жизнью внутри и окончательно его умертвить. Неожиданно. Как шлейф чужих духов, ягодным запахом протянувшийся у носа, в три часа ночи…       — Кажется, вы тоже меня не поняли, — вздохнула Гермиона. — Хватило смелости рассмотреть меня вдоль и поперек, но не хватило ума, чтобы понять, что для шуток неподходящее время? Разве перед вами игривая девчушка? Я тоже её не вижу, к сожалению. Зато вижу перед собой пример неопытности и фамильярности. Очень жаль, у вас могла быть хорошая карьера, но с таким подходом… Налейте мне в сок огневиски, будьте любезны. И позовите директора.       Лицо бармена исказилось удивленным непониманием. Он обескуражен, даже стекло бросил натирать. Не с такой монотонной речью и усыпляющей интонацией выражают глубокое недовольство.       — Зачем же сразу директора? Налью я вам огневиски, и разойдемся.       — В этом вся мужская натура: вы сначала делаете — потом думаете. Надеюсь, ваш руководитель будет более клиентоориентирован.       Она оказалась непреклонна. Безразлично махнула рукой в сторону, запросив выполнить просьбу, и полезла в сумочку за зеркальцем и губным карандашом, чтобы подправить помаду, так хорошо скрывающую покусанные губы. Вседозволенность бармена закончилась на этом моменте: он нервно отпрянул от стойки, буркнув под нос: «Ненормальная», и унес ноги в сторону служебного помещения. Кажется, за всю его коктейльную карьеру он впервые нарвался на скрытое зло — хрупкую девушку с тихим пламенем злости на весь мир внутри, которая убаюкивающим голоском потребовала его смерти от рук начальника.       Тупой грифель губного карандаша небрежно закрашивал проплешины помады на губах, и на сие старательное действо, больше тревожное, из дальнего угла бара смотрели два человека: бармен кивком указал на возмущенную клиентку, а директор молчаливо послушал, в чем проблема, отпустил сотрудника и сам направился к стойке.       Неожиданный стук стакана по поверхности вырвал Гермиону из сосредоточенного рисования на губах. Она отвела зеркальце в сторону. Перед ней стоял стакан, наполовину наполненный огневиски со льдом, и Малфой за стойкой.       — Голова завтра поболит, и стыдно будет. Зато напьешься, как и хотела.       Никуда не спеша, она отложила косметику. Не сдержав беспричинной издевки, поинтересовалась:       — О, ты новый бармен? Предыдущего уже уволили?       Черт его, она с Малфоем полжизни не пересекалась, забыла, что он вообще существует, тем более не предполагала, что появится в этом же баре и великодушно нальет выпить, а задает такой нелепый вопрос, будто он — очередной незнакомец из этого гнусного вечера, не стоящий внимания.       Но Малфой церемониться не собирался: стоял, оперевшись на нижнюю панель стойки двумя руками, и сверлил взглядом, требующим объяснений. Потребовала — получай.       — Грейнджер, в чем дело? Почему мне докладывают, что ты истеричка?       Она взметнула брови, возмутившись.       — Он так и сказал?       — Это уже моё дополнение.       — Всё ясно, — губы зазмеились в презрительной ухмылке. — Какой начальник, такие и сотрудники. Чего я ожидала?       — Слушай… Если ты пришла сюда по наводке конкурентов с миссией растоптать репутацию бара своим беспочвенным скандалом, то давай я тебе заплачу. Сколько?       Сначала Гермиона держала его сильный взгляд. Потом — осмыслила вопрос и заливисто рассмеялась. Смех норовил пропитаться всеми оттенками её будущих нервных срывов, если сейчас же не успокоиться.       — А ты всё пытаешься купить весь мир… Время тебя не меняет. Ладно, удачи в бизнесе. Но это место требует модернизации.       Каблучок уже опустился на деревянную укладку, и Гермиона собиралась уйти, прихватив сумку и папку со стойки, но Малфой вдруг остановил её голосом:       — Похоже, я понял, — протянул он с полуулыбкой. Гермиона так и не встала. — Смазанная помада, откровенное платье вместо министерской формы, огневиски и глаза, по которым сразу видно, что ревела всю ночь… — он сделал томительную паузу, рассматривая её взглядом, от которого захотелось скрыться. — Уизли?       Видимо, её разум хорошо держал оборону, ибо фамилию, от которой должно было передернуть, она пропустила мимо ушей, а вот неожиданное замечание Малфоя высекла в памяти.       — В каком месте оно откровенное? — Гермиона окинула взглядом свое маленькое черное платье, то самое, обязательное в гардеробе на подобный случай. — Плечи открыты, да и только. Неоспоримая классика.       Пока Гермиона рассуждала об уместности своего наряда в конце рабочего дня, Малфой подставил к её стакану еще один и плеснул в огневиски дополнительный градус из другой бутылки.       — Голова поболит, зато стыдно не будет. То, что нужно, чтобы забыться. Вот это неоспоримая классика.       — Даже в моменты моего несчастья ты умудряешься поиздеваться, — с досадой заметила Гермиона.       — Издеваюсь? Я смешал огневиски с абсентом — убийственная анестезия, поможет. По своему опыту говорю.       В безразличии к словам Гермиона отвела взгляд в сторону. Ничего он не понимает, чтобы утверждать, что ей поможет в этой ситуации.       — Вряд ли у тебя был опыт по моей участи.       Но Малфой уже протянул к ней свой стакан в ожидании ответного шага. Серьезно, без прикрас и саркастического лоска, спросил:       — Думаешь, только мужчины предают?

***

      Через плотные створки сна пробивался трезвонящий звук будильника. С каждой секундой он усиливался и усиливался, собираясь разорвать на клочья тяжелую голову.       Гермиона чувствовала полнейшую духоту в какой-то непроглядной темноте. Будильник беспощадно отбирал её у сна, и она наконец пошевелилась: протянула руку в сторону, откуда доносился трезвон, похлопала по чему-то твердому и поняла, что то была тумба и до будильника она не достает.       Пышное, плотное одеяло укрывало её с ног до макушки. Голова и затекшее тело проминали мягкую подушку и матрас. Очевидно, она в кровати.       Гермиона стянула с лица одеяло и попыталась разлепить глаза. Желание снова нырнуть в темноту возникло сразу, как только ослепительная яркость солнца ударила в зажмуренные веки.       Будильник разрывался.       Нехотя, налитые тяжестью глаза не с первой попытки, но раскрылись. Серый потолок. Белая подсветка по периметру.       Стоп-стоп-стоп.       Она вскочила на кровати в положение сидя, стойко проигнорировав два острых укола головной боли в затылок. Из высоченного панорамного окна на неё приветливо смотрел утренний Лондон.       Фух, Лондон…       На соседнем месте кровати никого. Пусто. Гермиона слишком уж шумно выдохнула, ощущая плавное расслабление в напряженном от всех сюрпризов теле. Когда увидела, что на ней по-прежнему абсолютно вся одежда, кроме туфель, мысленно поблагодарила себя за благоразумие. Это было самое искреннее обращение к себе.       Будильник истошно вопил, а не звонил, и громоподобные звуки отбивались от всех незнакомых стен сдержанной в интерьере комнаты. Голова норовила треснуть, как вдруг:       — Заткнись.       Подчинившись властному мужскому голосу, будильник безотказно смолк. Комната наполнилась страшной тишиной.       Обуяла паническая тревога — ничего непонятно. Гермиона поползла к противоположной части кровати и глянула вниз.       Две верхние пуговички рубашки расстегнуты, как по фэншую. Через образовавшийся глубокий треугольник виднелись бескровная кожа и выпирающие ключицы. Слегка измятая ткань на рельефной груди — не небрежность, а изюминка. Ночь не помяла его, а создала новый развязный образ, показавшийся весьма похабным и грязным. Малфой сонно улыбнулся, еле-еле открыв глаза.       — Утро доброе, Грейнджер.       Бросившись назад, Гермиона пискнула, сдавив рот ладонью.       Малфой приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть её напуганное лицо и дрожащие губы. Щурясь от солнца в глазах, он беспечно проговорил:       — Да ладно тебе, ты тоже по утрам не особо блистаешь.       Гермиона стремглав поползла по кровати, спустилась с другой стороны и помчалась в ванную комнату, дверь которой в приглашении была приоткрыта. В зеркале на неё посмотрела будто бы измотанная бессонными ночами её копия: помада в некоторых местах вышла за контуры, укладка потеряла утонченность, но хоть патлы не образовались, уже хорошо. Гермиона открутила кран, плеснула холодную воду в лицо для отрезвления и после всего привела себя в приемлемый вид, подходящий для жизни в культурном обществе.       Она не хотела думать, представлять и знать, что происходило ночью. Она порывалась исчезнуть из этого места и сменить колдопаспорт, в идеальном раскладе, конечно.       На ходу скручивая волосы в пучок, который все равно распадался, Гермиона схватила сумочку, что лежала на тумбе, и осмелилась выпалить лишь одно:       — Это всё — ужасающее недоразумение. Не знаю, что было ночью и как мы тут оказались, но забудь. Слышишь меня, Малфой? Навсегда вытрави из своей памяти.       Её палец целился в его прищуренные ото сна глаза. За время, пока Гермиона была в ванной комнате, Малфой успел кое-как подняться, размяться, поправить волосы и быть в целом почти таким же, как и всегда, если не обращать внимания на помятые брюки и рубашку с закатанными рукавами, усталый взгляд и отсутствие фирменной улыбки. Ему просто лень лишний раз двигаться.       — Грейнджер, солнце, можешь не орать? Я тоже ничего не помню.       Он просто прошел мимо в сторону ванной комнаты…       Ещё мгновение она провожала его ошеломленным взглядом, и потом из неё вырвался дерганый поток слов:       — Отлично… Отлично. Мы ничего не помним, значит, ничего не было.       — Конечно не было, я на полу проснулся, дурочка, — послышалось вместе с плеском воды из другой комнаты. — Наверно, уступил тебе свою кровать. Благородный идиот.       Гермиона медленно повернулась лицом в сторону приоткрытой двери, отказываясь воспринимать правду.       — Твою — что?       — Кровать. Это моя квартира.       Она одними губами чертыхнулась. Вплела пальцы в волосы, глядя на комнату совершенно другими глазами. В жизни всегда найдутся причины, чтобы опустить руки, но этого делать нельзя даже после кошмарного стыда, запятнавшего совестливое нутро. А вот избавиться от стыда и вырвать из себя порок — необходимо. Жизненно важно. Пока пробудившаяся совесть не заклевала до полусмерти.       Найдя в себе остатки сил, Гермиона гордо выпрямила осанку и поозиралась по сторонам — глазами искала свои документы. Но тех нигде не обнаружила. Из вещей — только сумочка в руках, а приметной толстенной папки как не было, так и нет.       — Малфой, где моя папка с документами?       Тот вышел из смежной комнаты с полотенцем на плечах и посмотрел так, словно у него спросили про забытую годами тему лекции по истории, с курса так третьего.       — Я не помню, был ли у меня ночью секс, а ты спрашиваешь про какие-то бумажки…       Мерлин, ещё слово про ночь — и точно придется замести следы непростительной оплошности радикальным методом.       — Прекрати ёрничать! Это документы по финансированию министерского проекта. Если мы их потеряли, придется возмещать всё до кната.       — Мы? — беззаботно переспросил Малфой. — Нет, Грейнджер, я узнал об их существовании только минуту назад. Не перекладывай на меня ответственность за свои действия этой ночью.       Она точно уловила в последней фразе, сказанной с нарочитой усладой, двойной смысл. Но два стакана в его руках сбили Гермиону с мысли, и она забыла ответить, недоверчиво оценив жидкости в стекле. Ещё бы. Брать что-то из его рук — смерти подобно.       — Что это?       — К жизни вернет, пей, не бойся.       Голова кололась на мелкие куски, вынудив залпом опрокинуть в себя спасительное зелье без каких-либо сомнений и осторожностей. Практически сразу боль начала отступать. Оба мысленно отдали должное магической медицине.       Малфой, кажется, начал приходить в себя, ум его прояснился, и пропажа ценных документов стала и его проблемой тоже.       — Большой проект?       — Даже не хочу говорить количество нулей…       — Давай я возмещу убыток, и дело с концами.       — Ты готов продать менор? — вопроса достаточно, чтобы он понял масштаб проблемы.       — Так… — выдохнул Малфой. — Много нулей, я понял. Что последнее ты помнишь из вчера?       — Помню, что папка была со мной в баре. Потом мы выпили за взаимопонимание и солидарность, и пустота…       — Значит, в баре и осталась. Больше паники наводишь. Собирайся, поедем и заберем.       Он решительно покинул спальню, уверенный в их успех и безобидность проблемы. Только вот Гермиона медленно опустила глаза на свои туфли, ещё раз увидела засохшее пятно ила на замше и удостоверилась, что, черт его, не приснилось.

***

      В выходной день бар всегда был забит до отвала отдыхающими волшебниками. По словам Малфоя, наиболее посещаемые дни — суббота и воскресенье, что, собственно, логично. И так как сотрудники всегда на страже порядка даже в его отсутствие, он не сомневался, что с любой ценной утерянной вещью все будет в порядке.       Когда двери бара для них открылись, Гермиона неосознанно обняла себя за плечи, пряча декольте платья и тонкие бретельки от глаз других мужчин. С одним уже довелось встретиться… От личного позора ещё полжизни отмываться.       Известный ей из вчера бармен неизменно стоял за стойкой и тряпкой полировал стекло. Искоса наблюдал за посетителями и выглядел беспечно, как если бы ничего удивительного ни сегодня, ни вчера не произошло.       Это на толику радовало.       Малфой припал к стойке, перегнулся, чтобы спросить один на один, но не успел открыть рот, как бармен взял ободряющее слово:       — Добрый день, сэр, как самочувствие?       — Ничего остроумнее не придумал?       Гермиона присела на высокий стул чуть поодаль, чтобы не мешать разговору, но иметь возможность всё равно его слышать. Бармен заприметил её своим неоднозначным взглядом, который можно было истолковать, как задиристую усмешку и кристальную догадливость, и что-то шепнул Малфою, пригнувшись к уху. Тот сразу среагировал:       — Не было ничего, — но промелькнула неуместная пауза. — Наверно…       — Эй, — вклинилась Гермиона, решительно защищая честь. — Замолчите, я все слышу.       — Да, мы, собственно, по другому поводу, — объяснил Малфой бармену, особо не заботясь, кто и какие выводы сделает из этого разговора. — Вчера с этой девушкой была папка с документами. Помнишь её?       — Девушку или папку?       — Блять, сдалась тебе Грейнджер. Папку, естественно.       Бармен хмыкнул так, будто дал надежду и сейчас вынесет утерянные документы.       — Помню, конечно. Вы, — он обратился к Гермионе, — ею вчера весь вечер размахивали и говорили, что документы ни в коем случае нельзя потерять. Я последовал указу мистера Малфоя и, когда вы уезжали в Косой Переулок, проследил, чтобы папку забрали с собой.       — Косой Переулок? — безжизненно пошевелила она губами.       — И зачем мы туда поехали? — тоже не понял Малфой.       — Я не влезал в ваши разговоры, но краем уха услышал, что…       — Вредилки… — поспешила дополнить побледневшая Гермиона. Осенило. — Мы отправились в магазин сладостей.       — В магазин Уизли? Ты вспомнила? — Малфой вдруг обратил всё внимание на неё.       — Нет… Но это похоже на правду. Я когда выпью, не совсем могу себя контролировать…       И пусть это прозвучало неправильно и неподобающе, учитывая ситуацию с провалом памяти и пробуждением в квартире Малфоя. Пускай он додумывает себе любые исходы прошлой ночи, но Гермиона хорошо знает свою мудрость и очень верит, что ничего непристойного между ними не было.       А вот поехать в магазин Рона под воздействием алкоголя и острой обиды с целью напакостить — вполне логично и возможно. Только какова цель была у Малфоя, раз он составил ей компанию — вопрос.       Драко опрокинул в себя ледяную воду, услужливо поданную барменом, оставив на дне кубики льда, и подвел итог:       — Вредилки, значит, вредилки. Отправимся по свежим следам. Грейнджер, не отставай.       Гермиона спрыгнула со стула и поспешила за Малфоем, громко стуча раздражающими туфлями, ставшими таковыми только потому, что это ещё одно гнусное напоминание вчерашнего дня.       Фасад здания магазина «Всевозможные волшебные вредилки» выглядел вполне обыденно: обилие окон, целых, нетронутых, стеклянные витрины, через которые виднелся ассортимент, неоскверненная громадная фигура одного из близнецов, возвышавшаяся над магазином. Каких-либо примечательных повреждений, следов краски или пьяной злости на фасаде не обнаружилось.       Малфой и Гермиона стояли напротив магазина в полном молчании, внимательно рассматривая каждый сантиметр здания на предмет порчи имущества. Сегодня магазин закрыт на выходной, встретить кого-то из владельцев семьи Уизли маловероятно.       Удостоверившись в своей непричастности к этому зданию, Малфой с ноткой веселости сказал:       — Я уж думал, будет хуже. Каким был безвкусным, таким и остался.       — Я не уверена, — голос её смешался с порывом ветра.       Малфой проследил за взглядом Гермионы и обратил внимание на не до конца притворенную входную дверь.       — Разве у тебя был ключ?       — Конечно был. До недавнего времени мы являлись парой и все делили пополам, в том числе и запасные ключи от магазина.       Охваченная тревогой, она, словно завороженная неминуемым ужасом, поджидавшим внутри магазина, направилась к входной двери, стараясь передвигать ноги через полное внутреннее сопротивление. Проще было бы сбежать и не видеть, что там от магазина осталось, или придумать себе алиби, чем устранять последствия алкогольной ночи. Но алиби у неё нет, и памяти, кстати, тоже. А подозрения настолько бьют в цель, что даже она сама готова во всем сознаться Рональду, только бы очистить совесть и избежать ещё одного личного позора от скрытия с места происшествия.       Дверь открылась с протяжным скрипом. Неспокойный взгляд отчаянно пробежал по первому, что попалось в поле зрения. Полки с волшебными вещами и сувенирами висели на стене, прибитые, как и всегда. Глубокая бочка, забитая доверху сладостями, казалась нетронутой даже залетевшим с улицы ветром. Неприкосновенный магазин в первозданном виде.       Облегчение растеклось по телу сладчайшей патокой. Настолько приятной, что захотелось закричать от радости — не все крупинки здравомыслия были утеряны той ночью. И значит есть надежда на хороший исход.       Но если Гермиона отчаянно рвалась в магазин, то этот порыв питался определенной целью, какую трудно было погасить даже Малфою. Зачем им это было нужно?       Тихо плетясь между витринами и углубляясь в помещение, Гермиона осматривала магазин досконально, от потолка до пола. Странное предчувствие непорядка следовало за ней, подобно молчаливому Малфою за спиной. Он придержал в себе любые комментарии по поводу магазина и с не меньшей заинтересованностью выискивал хоть одну зацепку.       Ноги сами собой привели их к рабочему столу в противоположной стороне помещения. Он походил то ли на кассу, то ли на место, где обычно решались документальные дела сладкого бизнеса. Оба синхронно остановились напротив стола, поравнявшись по плечи.       Да уж. И что говорить, глядя на это?       — Точно твоих рук дело. В жизни подобной ерундой не занимался.       Малфой кивком указал на выжженную на деревянном столе надпись «козел». Она размещалась на поверхности, чтобы уж точно присевший поработать Рон не пропустил красноречивое напоминание о своих грехах.       — Уверен? — с прищуром поинтересовалась Гермиона. У неё для него плохие новости.       Если перевести взгляд немного в сторону, трудно не заметить размашистое, но короткое дополнение «поддерживаю» с пламенной подписью «Малфой» внизу.       Драко сомкнул глаза и тихо, но грязно выругался.       — Ненадежный ты напарник, Малфой, —уколола Гермиона, но замерла сразу, когда раздался металлический звук возни в замочной скважине снаружи.       Не думая ни секунды, Малфой схватил Гермиону за запястье и потащил куда-то в сторону. Заволок в смежное помещение, и через миг стало понятно — они притаились в подсобке. Щелку в дверном проходе оставили, чтобы наблюдать, что происходит по ту сторону. И через неё великолепно был виден стол с выжженными автографами и одами Рону.       Гермиона следила за происходящим, чуть присев в коленях, над её головой — такой же настороженный Малфой. Одно дело — вылить злость на письменный стол, другое — повторно проникнуть на частную собственность в компании заклятого врага семьи Уизли. И то, и другое — ничтожно низко. Но последнее так совсем не поддается объяснениям, даже если прямо сейчас их застукают в этой подсобке.       Оба в напряжении наблюдали: входная дверь, наконец, открылась, и появился миниатюрный силуэт, затемненный полумраком помещения, в проеме. Раздалось неспешное цокание шпильки по деревянной укладке. Низенькая фигура принадлежала пышноволосой девушке, и когда та проходила мимо окна, луч солнца осветил её личико: обилие веснушек на щеках проявилось при ярком освещении, а ещё глаза, от природы темные, стали на несколько тонов ярче. Девушка имела миловидную внешность, но от чрезмерной округлости черт лица походила больше на ребенка, лишенного женственности и притягательности, нежели на леди за двадцать.       — Ещё одна дама с разбитым сердцем пришла разукрашивать стол? — нескромно поинтересовался Малфой полушепотом. — Если что, на троих места хватит.       — Его новая помощница. Разве я не говорила, почему именно тот стол мы выбрали мишенью?       Сложив догадки, Малфой опять выругался. Получилось громче обычного.       — Видимо, нет, иначе бы я к нему не прикоснулся.       Макушка Гермионы иногда касалась груди Малфоя. Он не отходил от двери, наблюдая, как незнакомка расхаживала по магазину в поисках чего-то важного. И он готов поклясться, что одной из причин его пристального внимания стала его фамилия, которую та могла прочитать, на чертовом столе. Однако, когда Малфой придирчивее рассмотрел внешность девушки, признался:       — На месте Вислого я бы десять раз подумал, прежде чем вместо тебя нагнуть эту особу.       От пошлого заявления Гермиона едва не подпрыгнула в остром желании обернуться и посмотреть в бесстыжие глаза. Дернулась сильно, ладонью задела ручку двери, и та звякнула, привлекая внимание в тишине.       В основной комнате девушка замерла, остановившись в центре, и обернулась в сторону, откуда прозвучал подозрительный звук. Прислушиваясь, она медленно направилась в их сторону, вероятно, прокручивая предположения о том, что могло стать источником шума.       Теперь Гермиона, не думая ни секунды, спохватилась, толкнула Малфоя в грудь, вынуждая его отойти от двери. Вцепилась в его руку и поволокла за собой. Единственное место, где возможно было укрыться — шкаф с пустыми вешалками, куда обычно отправлялась вся верхняя одежда братьев и помощницы Уизли.       Но когда дверцы шкафа распахнулись, сумка, что всегда была в руках Гермионы, зацепилась за ручку, раскрылась, и некоторые личные вещи брякнулись на пол. Благо, вывалились какие-то пестрые бумажки и салфетка и особо не нашумели.       На ходу быстро подняв их, Гермиона укрылась вместе с Малфоем в шкафу за короткие секунды до того, как дверь в подсобку распахнулась. Гулко бьющееся сердце отдавало ударами в горло, вызывая тошноту от страха и преждевременного стыда. Нескончаемое баханье в голове настолько ярко ощущалось, что все остальные неловкости не имели смысла: Гермиона стояла спиной к Малфою, кое-как расположившись в тесноте, но вот то, как плотно её зад соприкасался с телом Драко, как медленно и неосознанно она терлась об него, пока не было ею осмыслено и прочувствовано. В этом шкафу она тоже нашла крохотную щель, через которую слишком отчетливо видела лицо своей замены.       Все равно больно. Как бы ни было сейчас плевать — еще паршиво. Два не конфликтующих чувства. Потому что можно хладнокровно вычеркнуть человека из своей жизни за одну ночь, а вот избавиться от гнильца в душе из-за ситуации — еще нужно постараться.       Чтобы больше видеть через щель, Гермионе приходилось постоянно топтаться, выбирая лучший угол обзора. И происходило это, конечно, в сопровождении лишнего шума.       Еще больший шум она бы натворила, если бы не сдержала писк, когда её схватили чужие руки за плечи и дернули назад. Гермиона вмазалась в грудь, спиной ощутила её твердость, ширину и то, как она поднималась и опускалась при размеренном дыхании Драко. Около уха услышала слишком тихий, но не менее твердый голос, окутавший её теплотой дыхания:       — Перестань шевелиться и замри. Бесит.       Как послушная кукла в руках мастера, Гермиона подчинилась и закивала. Малфой прижал её к себе, не оставляя ей возможности подвигаться, но сделал это исключительно из благих целей. Фужерный запах его тела мешался с ароматом парфюма и заполнял дыхание. Плотное соприкосновение тел, отчего-то родившееся чувство безопасности рядом с ним и ладони, что крепко смыкались на плечах, заполняли мысли дурным. Слишком интимная близость к друг другу являлась последним, о чем они думали в этой смелой тесноте. Какая ложь…       По ту сторону послышался щелчок двери. Всякие звуки стихли, подтверждая, что девушка, не найдя причин для беспокойств, покинула подсобку. Пока Малфой и Гермиона вышли из укрытия, не желая в подобной позе стоять ещё хоть лишнюю минуту, в основном помещении тоже стало безлюдно. Очевидно, в магазине никого, кроме них, не осталось, а помощница взяла необходимые вещи и ушла.       Гермиона и Малфой переглянулись. Это победа: ни стол, ни их присутствие никто не увидел.       И только теперь Гермиона заметила в руках смятые ещё до того, как они выпали из сумки, разноцветные бумажки. Вчера этого мусора в сумочке не было. Она разгладила их, чтобы прочитать. Этим же занялся и Малфой, глядя через её плечо, но почти сразу возмутился, в подозрении ударив Гермиону взглядом:       — «Амур и Бакх»? Откуда у тебя флаеры моих конкурентов?       Здорово, если бы она знала ответ.       — В чем ты меня подозреваешь? — ее возмущение имело больше силы. Ещё бы.       — Пока ещё в малом, но советую признаться честно.       — Понятия не имею, откуда они у меня. Твои конкуренты — вот и напряги память.       Гермиона хлопнула его по груди злосчастным флаером и вышла из подсобки подчищать за собой следы на столе. Папка, ради которой затеялось это путешествие по горячим следам, так и не нашлась. К той минуте, как стол вернулся в нетронутый вид, все это время задумчивый Малфой наконец присоединился к Гермионе и спросил:       — Какова вероятность, что после прибежища Уизли мы пошли заправляться коктейлями в бар, который находится в двух шагах отсюда? Буквально за поворотом…       — А ты бы легко согласился пойти к конкурентам?       — Только если ты меня очень хорошо попросила.       На его ухмылку, пришедшую не к месту, Гермиона покачала головой.       — Я тут ни при чем. Не думал, что ты мог последовать моему примеру и пойти сводить счеты? Алкоголь сильно раскрепощает. Вряд ли мы пошли туда, чтобы хорошо провести время.       — Салазар… Чтобы я ещё хоть раз с тобой выпил…       Взвинченный, Малфой твердым шагом направился на выход, и Гермиона вовремя отворила дверь невербальным заклинанием, иначе бы та давно уже была снесена с петель.       На полпути ей удалось его нагнать. Около бара, также великодушно открытого и зазывающего посетителей в выходной день, Малфой остановился и, прежде чем войти, проинструктировал:       — Говорить буду я. Голдман — тот ещё мерзкий недоумок. В случае чего, не встревай. Быстро всё узнаем и уйдем.       Гермиона без возражений кивнула. Направляясь в магазин Рона, она ещё смутно предполагала, чего ждать, а вот навещать бар, который Малфой от души ненавидел — дело волнительное, особенно учитывая полную неизвестность. Всё, что угодно, могло произойти. И лишь вчерашней ночи то известно.       Внутри отдыхал разношерстный народ. Контингент ниже, чем в баре Малфоя: мужчины с пузатыми кружками пенного пива и сигаретой между зубами, гогочущие с несусветной ереси. В чем дело — непонятно, но Гермиону и Драко встретили перешептываниями, пытливыми взглядами, прочесавшими от головы до ног, с разных щелей. Неуютно, хотелось соскрести с кожи их взоры. Складывалось впечатление — каждый сидящий тут знает больше, чем они. И настроены посетители далеко не дружелюбно и приветливо.       Идущий спереди Малфой замедлил шаг, как бы позволяя Гермионе скрыться за его спиной от липнущих взглядов. Движения его наступающие, настороженные, он был готов ко всему. Глаза холодны ко всем, но не к Гермионе: когда он обернулся, чтобы посмотреть её настроение, во взгляде промелькнула воспаленная внимательность.       Удостоверившись, что Гермиона рядом и ни на шаг не отступает, он непримиримо обратился к бармену:       — Главного позови.       Паренек вздрогнул, подняв глаза. Запуган или так реагирует на Малфоя? Что за чертовщина тут творилась? Странная атмосфера в показательном порядке только накидывала кипу вопросов.       Бармен дернул через служебную дверь. Ждать пришлось недолго, и через минуту в проходе показался незнакомый мужчина с нечитаемым выражением лица. Надменный, особо важный и, похоже, готовый равнодушно щелкать зубами любых недовольных в своем заведении, директор. Он чванно одернул края пиджака, направляясь в их сторону, но уже на полпути лицо его переменилось, стоило ему заметить, кто соизволил явиться.       Вместо полного хладнокровия появилась — если не показалась, — улыбка. Он подошел ближе. Да, точно улыбка. Не ядовитая, сардоническая, оскаленная, а самая настоящая улыбка.       В этот момент рассудок подсказал оставаться начеку. Улыбку можно и подделать.       Однако Голдман удивлял все больше: в нескольких метрах от них он развел руки в стороны, светясь от какой-то приятной неожиданности. Когда остановился напротив, хлопнул Малфоя по плечу.       — Машаллах! Какие гости. Признаюсь, не верил, что после вчерашнего ты и твоя дама окажете честь и вернетесь.       Возникшее из ниоткуда дружелюбие смахивало на последнюю ступень неприязни. Будто эта улыбка и слащавая речь — фальшь перед жестокой казнью. Малфой никак не отреагировал — тоже наотрез не поверил в происходящее. Лицо его продолжало выражать лютый мороз.       — Признаюсь, не меньше твоего потрясен.       Все это время молчаливая, Гермиона взяла слово:       — Мы собирались вернуться?       — А как же, — звонко отреагировал Голдман. — Вы что, совсем плохо помните посиделку?       — Посиделку? — переспросил Малфой.       — В вип-зале, за мой счет, — напомнил тот.       — Неясными отрывками.       Голдман с пониманием захохотал и освежил им память:       — Первые минуты встречи, безусловно, были не радужными. Мы с тобой не на той ноте поприветствовали друг друга. Но эта прекрасная девушка… — Голдман совсем уж неожиданно заключил руку Гермионы в своей, но не оставил галантный поцелуй, остановившись на полпути. Учтиво спросил у Малфоя: — Позволишь?       Сбитый с толку вопросом, который точно его не касался, Драко все же едва приподнял руку и кивнул, давая свое разрешение.       Светский поцелуй её руки остался простым жестом уважения к даме. И Голдман продолжил рассказ:       — Так вот эта прекрасная девушка направила наш разговор в нужное русло. В самом деле, Малфой, тебе с ней несказанно повезло. Как там было… — он щелкнул пальцами, напрягая память: — Точно. «Здоровая конкуренция на рынке — результат экологичного ведения бизнеса и отсутствие незаконной монополии. А дипломатические связи с коллегами — выбор мудрых управляющих».       Малфой не скрыл ошеломленного удивления, когда перебросил взгляд на довольную собой Гермиону.       — Это ты так сказала?       Она неотразимо улыбалась. Это точно на неё похоже.       — И с этого все началось, — договорил Голдман. — Слово за слово, и я предложил отметить примирение напитками в более укромной обстановке. Негоже было даме сидеть в общем зале с поддатыми незнакомыми мужчинами.       — И мы пили? — в нетерпении спросила Гермиона.       — По стакану огневиски — для нас, и одна «кровавая барыня» — для вас, мисс Грейнджер. Правда Малфой так и не дал вам допить коктейль до конца. Видимо, волновался. Вы сообщили, что голодны, но здешние закуски пришлись вам не по вкусу. После чего он настоял на том, чтобы вы покинули заведение.       Голдман рассказал концовку с непонятным смущением: либо что-то не договаривает, либо не хочет поднимать личную тему. Гермиона сморщила нос. В его рассказе она предстала избалованной фифой. Было ли так приторно, как говорит Голдман, или он преувеличивает? Найти ответ она попыталась в глазах Малфоя, но он задумчиво помолчал и усмехнулся своим мыслям, что-то представив.       — Вполне логично, — он поймал ее пристальный взгляд. — Пить на голодный желудок вредно.       Щеки зарделись от мимолетной мысли, что Голдман по непонятным причинам считает их парой. Гермиона мысленно поставила себя и Малфоя вместе — ради крохотного любопытства, всего на секунды, чтобы понять — а это вообще возможно? Внутри отозвалось будоражащее чувство, и неизведанные ощущения захотелось попробовать на вкус. С ним. Очень странно. Гермиона списала неожиданное желание на похмельное помутнение. Сегодня они довольно часто подшучивали на тему ночи, их связи и противоречивых отношений, и к этим двусмысленным шуточкам выработался иммунитет, словно так и должно быть, словно говорить об одной постели — нормально.       В голове роились всякие вопросы, и найти на них ответы, казалось, уже никогда не получится. Оставалось складывать обрывки рассказов свидетелей этой ночи и примерно догадываться, как оно было на самом деле.       — Мистер Голдман, на самом деле, мы по важному вопросу, — Гермиона ввела серьезный тон в беседу. — Была ли со мной папка, когда мы посетили ваш бар?       — О-о-о, — добродушно протянул тот. — Была. Вы весь вечер спорили, нужно ли носить ее с собой. Каждый из вас хотел сохранить ее в целостности.       Губы Малфоя тронула легкая ухмылка.       — То, что спорили — больше на нас похоже. И что потом?       — Когда вы уходили, забрали её с собой. Больше не видел.       Малфой вмиг потерял интерес к беседе. Все, что хотел, услышал.       На этой позитивной и одновременно досадной ноте они попрощались. Вежливо отказались от продолжения, сославшись на неотложные дела, руки пожали, договорились как-нибудь зайти ещё и покинули бар под те же неоднозначные взгляды посетителей. Радовало, что никаких глупостей не натворили. Ужасно кусала совесть, что так и не сохранили документы.       На улице перед ними вырос тупик — темный, запутанный и неразгаданный. Никаких зацепок, куда следовать дальше, не осталось.       Пары тяжелого табака вдруг закружили в воздухе, без спроса защекотали чувствительные рецепторы носа, и Гермиона повернула голову в сторону: в длинных пальцах вспыхнул кончик сигареты, она начала тлеть между тонкими губами. Малфой с легким задумчивым прищуром смотрел вдаль, словно не фокусировал зрение ни на чем. Выглядел расслабленным, но отстраненным от всего окружающего мира и даже неё.       Каким мыслям он позволяет пробраться в голову? Какие чувства испытывает, когда слышит рассказ будто из параллельной реальности? А если бы не алкоголь, сделал бы что-то похожее, возился бы с ней, как ночью?       Помнила бы она хоть мизер от того, что он ей, вероятно, говорил о своем опыте прошлых отношений, закончившихся также больно. Ведь говорил же. Обмолвился коротко ещё в баре, но сразу не открылся. Вспомнить бы — получилось бы лучше его понять.       — Не знаю, как это поможет делу, но сегодня утром на туфлях я обнаружила пятна ила.       Малфой опустил взгляд вниз: его лакированная обувь сверкала чистотой. Но он удивил:       — На моих тоже были.       — Мы ходили к реке?       — Возможно. Не знаю, как тебе удалось, но ты искусно манипулировала мной. Иначе у меня нет объяснений.       Из неё вылетел смешок.       — Не приходило в голову, что это могло быть твоё желание?       — Отвести тебя к реке, как романтик? Брось, ты знаешь, я подобным не страдаю.       — Получается, без труда согласился, — мягкая улыбка на губах — как снисхождение, словно она его подловила. — Всё пытаюсь разгадать, почему мы провели ночь вместе и…       — Грейнджер, — оборвал Малфой на полуслове, — давай пока без поспешных выводов.       Гермиона губы не расслабила, пытливо наблюдала за его непроницаемым лицом и пыталась догадаться, что он чувствует.       — Ты не о том думаешь… — терпимо ответила она. — Поверь, в глубине души я уверена, что не подпустила тебя к себе. Ничего личного, у нас неплохо получается отдыхать вместе, как я поняла. Просто… падать в кровать только из-за того, что я девушка, а ты мужчина, и мы немного перебрали — сомнительное удовольствие.       В ухмылке Малфоя просквозило прохладное недоверие к тираде, будто искусственной и выученной заранее. Заинтригованный темой разговора, он выбросил окурок в сторону, погрузил руки в карманы брюк и взял неспешный ритм прогулки по переулку. Гермиона поддержала, ступая рядом.       — В кровать ложатся не только когда перебирают. Есть и другие причины. Разве у тебя не могло возникнуть желания отомстить Уизли с помощью меня? Или есть принцип не спать на первом свидании?       — А у нас было свидание? — в её глазах блеснула игривая искорка.       — То есть в двух моих вопросах ты услышала только это?       Кокетливый, местами до смущения нескромный разговор, заражал их хорошим настроением. Гермиона улыбалась и без видного внешнего стеснения рассуждала:       — Вовсе нет, не только это. — Она приостановилась, чтобы сказать ему в глаза: — Все просто. Я не хочу использовать тебя ради отмщения. Зачем? Потешить твое самолюбие или уколоть Рона, чтобы через неделю он об этом и не вспомнил? И принципа первого свидания у меня нет. Кто вообще придумал эти правила? Для меня важна химия: бушующая страсть, горячая энергетика, обоюдная забота. Важно друг друга чувствовать, понимаешь? А чтобы взрастить эту химию, одного огневиски с абсентом недостаточно.       Малфой внимательно слушал, так же, как и она внимательно подбирала слова, непрерывно глядя в его глаза.       — Именно поэтому, Малфой, я бы тебя так быстро не подпустила. Как ни крути, нас мало чего связывает. Да и того мы не помним.       Напоследок она безмятежно улыбнулась и продолжила плестись вперед, как ни в чем не бывало. Оставила послание тонким пером прозрачных чернил, и если он разгадает его, заполучит ключик к дверям её нрава и ответит на сделанное приглашение. Она будет ждать.       Малфой усмехнулся с её важности, грациозных движений и искрящейся самоуверенности. С места не сдвинулся. Вслед смотрел.       — Грейнджер, не спеши, нам в другую сторону.       Это правда. Набережная в другой стороне.       Скрыв растерянность, Гермиона обернулась.       Напоролась на улыбку — выразительную, торжествующую и, черт её, притягательную, потому что Малфой вошел во вкус и знал, как «ответить». В его фразе тоже хранился иной смысл, лежащий не на поверхности диалога.       Он сказал:       — Ты запуталась. Иди ко мне, я покажу дорогу.       И это был его ответ. Со сладким сарказмом. С двойным контекстом и скрытым значением. Поманил медленным движением пальца после того, как она установила правила и отдалилась.       Переиграл, но не победил.       Лишь только счет — один-один — сравнялся.

***

      Когда Гермиона впервые увидела остатки ила на туфлях, сразу поняла, откуда он мог взяться. И без сомнений была уверена, что идея пойти к реке целиком и полностью принадлежала ей.       Ещё давно ей посчастливилось найти уединенное место в конце набережной города. Оно скрывалось в пышных кустах, позволяя и ей спрятаться там от всех прохожих и туристов. Металлическое ограждение заканчивалось на моменте, где прерывалась вымощенная плиткой дорожка для пеших прогулок. После неё начинался земляной подход к реке, не облагороженный цивилизацией.       Именно в этом месте она часто размышляла, уходила в себя в поиске ответов на жизненные дилеммы и мечтала о будущем. Сидела до ночи на обшарпанной лавочке и наслаждалась нетронутой красотой.              Прохожие сюда не доходили. Да и не все местные знали об этом уголке.       И если ночью Гермиона привела в обитель своего спокойствия Малфоя, стало быть, она сильно хотела разделить с ним ту самую обветшалую лавочку, тоскливую тишину и тайну её закончившихся отношений, какую она спрятала даже от себя.       В полуденном солнце место выглядело менее интимно, чем по вечерам и ночам. Когда они добрались до него, не решились пройти дальше, будто каждый вспомнил что-то приватное из украденных воспоминаний, связанное с лавкой, речкой и…       Гермиона нахмурила брови, требовательно заставляя разум проявить образы. Ну же. Было что-то ещё, кроме лавки, речки и…       Им есть что вспомнить.       Это что-то просилось наружу.       Гермиона сомкнула глаза, глубоко вдохнув. Шелест шепчущих листьев, бульканье воды и громкий взмах крыльев — эти звуки, особенно последний, отворили ржавые двери её воспоминаний. Образы прошлой ночи ярко вспыхнули в сознании, как одни из тех ценных и приятных, какие невозможно забыть.       Дружелюбный ветерок, гонимый ночью, оживил прядки волос у скорбного лица, игриво всколыхнул их, будто заигрывая, желая подбодрить Гермиону. Она шумно выдохнула, готовая собраться с мыслями и продолжить. Если разделить тайну на двоих, она уменьшит вес на потревоженной болью душе?       — В тот день он предупредил, что задержится на работе. Я легла спать, но проворочалась до трех ночи. Что-то чувствовала. Когда он вернулся домой, как обычно в душ не пошел. Прилег рядом и отвернулся. От него пахло дурацкими сладкими духами, — нелепо чеканя последнюю фразу, она ощутила, как голос надломился в конце, словно сейчас нагрянут слезы. — Совсем как в мелодраме с дешевым сюжетом. Только в нашей истории он не захотел этого скрыть. Нарочно не смыл запах другой девушки и лег рядом, чтобы я почувствовала. Стыдливо проглотил язык! Смелости не хватило заговорить первым.       Безопасная атмосфера их уголка располагала к откровенностям. Пение сверчков, квакающие лягушки и бульканье воды разбавляли небольшие паузы в рассказе. Малфой внимал каждому слову, невзирая на отвлекающую тяжесть в голове, он понимал её, как никто другой.       — Что ты сказала ему после?       Гермиона покачала головой, опустив глаза.       — Ничего. Утром я ушла на работу. Полагала, это неудачный сон, — она горько хмыкнула подобранному слову «неудачный». — Надеялась что, когда вернусь домой, больше никогда его не увижу и что наши отношения тоже были сном. Я об этом мечтала…       — Значит, он все еще в твоей квартире?       Стоило поднять голову, чтобы затолкнуть непрошеную влагу обратно, очертания серпа луны и звезд на небе двоились в глазах.       — Да, попросил выделить один день на сбор вещей.       — Ну и дура, — прямолинейно сказал Малфой. — С тобой наигрались, бросили, а ты ещё уступаешь.       Обхватив себя за плечи в молчаливом согласии, будто спрятавшись от правдивых слов, она просто призналась:       — Не хочу возвращаться домой. Побудем вместе ещё какое-то время?       Малфой нашел её блеклые глаза, хранившие мутную дымку от выпитого алкоголя. До чего же он в деталях помнит, каково это, как она, бояться остаться наедине с болью.       — Я не собирался уходить.       — Тебе комфортно со мной? — губы с трудом двинулись.       — Вполне.       Возникла необходимая пауза, за которую Гермиона скопила достаточно смелости спросить:       — А как было у тебя?..       Он зажмурил стеклянные глаза и сразу их открыл, приводя себя в более ясные чувства.       — Так же хреново, как и у тебя. Только я никому не услужливал.       — Поделишься?       Малфой сдавил переносицу в очередной попытке себя отрезвить. Вздохнул и сдался. Бороться ни с опьянением, ни с прорывающимися воспоминаниями сил не осталось.       — Нечего рассказывать. Почти год прошел. Я похоронил в себе любое воспоминание о Гринграсс и том времени. Единственное, что иногда напоминает, что со мной было — бар. Я открыл его сразу, как узнал, с кем загуляла моя бывшая подружка.       — Как это связано?       — Она умчала с капитаном сборной команды по квиддичу во Францию. Первое, что мне захотелось сделать — вырвать из себя квиддич. Потом уже открыть бар, чтобы напиваться в любое время суток.       Малфой подозрительно неестественно усмехнулся, словно заставил себя скрыть истинную паршивую эмоцию от воспоминаний. Гермиона глупо моргнула.       — Серьезно?       — Нет, конечно. Бар открыл, чтобы связать себя с деятельностью, которая станет полной противоположностью квиддичу.       Больше мучить его не хотелось. Совсем. Было заметно, насколько глубоко рана от предательства искалечила его сердце. Он только вылечился, а Гермиона снова полезла со скальпелем.       Они понимали друг друга до мучительной грусти, переплетая свои истории в единый узел, чтобы в конце концов выговориться, избавиться от бракованного отрезка жизни и исцелиться.       Вязкий запах остывающей речки кружил в воздухе, разжигая желание вдохнуть всей грудью и насытиться ярко выраженным ароматом прохлады. Через время Гермиона отложила недоеденный кусок пиццы, показавшийся двойным из-за расплывчатых очертаний, отряхнула руки и в блаженстве закрыла глаза, довольная вкусным подкреплением.       Резкий плеск воды заставил почти сразу распахнуть глаза. В невинном свете луны купались белые птицы, вычищая перышки от пыли водой.       — Уточки!       Схватив надкусанный кусок пиццы, Гермиона побежала к спуску. Мелко перебирала ногами, старалась не поскользнуться, но раз через раз острая шпилька вязла во влажной земле.       — Грейнджер, ну какие уточки?       Недовольный голос Малфоя за спиной приближался. Гермиона слышала его вполуха, как и весь посторонний шум. Легонько покачиваясь, она нескладно оторвала хлебный бортик от пиццы, сгорая от желания покормить птиц. Утки плавали на достаточном расстоянии от берега, и ей пришлось подойти к самой воде, игнорируя настойчивые запреты Малфоя сбоку.       — Тш-ш-ш! — палец прижался к губам. — Спугнешь.       Она замахнулась. Швырнула хлеб броском профессионального спортсмена регби, и испорченная алкоголем координация подвела. Подошва скользнула по мокрой земле, в глазах поплыло и помутнело, а ноги подогнулись, не в силах держать её неустойчивое тело. Когда Малфой вовремя подхватил её за талию, она грохнулась, но не на землю. Повисла на его шее, крепко держалась, не могла отпустить того, кто спас её словно от смерти, а не от падения. И что хуже — не выразить. В момент падения сердце треснуло от страха, как перед концом.       Но Гермиона уже твердо стоит на земле, а руки с его шеи не убирает. И Малфой позволяет сильным ладоням задержаться на талии подозрительно долго. Все это странно. И интересно. И интригует.       Под туманом градуса в местах, где он по-собственнически держал её, зарождалось пламя. Неожиданно приятно от силы, вложенной в прикосновение. Будто так надо. Будто так и должно быть. Малфой смотрел на неё, и она, приподняв голову, храбро отвечала, что бы это ни значило, как бы это переплетение взглядов ни расшифровывалось сейчас, после целой ночи на пару с алкоголем. В его нетрезвых глазах всплыло неспокойное послание: «Мне тоже нравится, но мы слишком пьяны».       Находясь к нему так близко впервые, она вдруг почувствовала себя крохой и с благоговением прошептала:       — Ты такой высокий.       Ей жутко понравилось, как он медленно ухмыльнулся, ублаженный озвученной мыслью.       — А ты такая мелкая.       Он специально произнес неторопливо и с чувством, чтобы насытить её слух.       Неподчиняющиеся ей руки крепче обхватили его шею в своем кольце. Кончики пальцев успели огладить ткань рубашки на плече, ощутить, каким твердым бывает его тело, познакомиться с местами, ранее недоступными её рукам. Глаза напротив — это забытье. Опасное. Оно влечет к себе магнитом. Грозит поглотить и — темнота, в которой свершаются все скрытые желания.       — Я вижу, как ты на меня смотришь, — заплетающимся языком возмутилась Гермиона. Плотно прижала к его губам ладонь. Покачала головой в подчеркнуто сильном сожалении. — Не надо, Драко… Не сейчас. Мы все испортим.       Как по заказу, на самом противоречивом моменте, память оборвала картинки прошлой ночи. Щелчок — и пустота. Гермиона отвисла, моргнув ресницами.       В её излюбленном месте теперь заходящее за горизонт солнце, уточки не белые — а серые с красными клювами, коробки с пиццей на лавке след простыл, а разум — чистый, трезвый, полностью спокойный.       Гермиона с неким волнением повернула голову в сторону. Малфой выглядел не менее задумчивым, словно тоже не досмотрел финал интересного фильма.       Их глаза встретились, и Гермиона сразу ощутила стыдливую неловкость. Загадочность на лице Драко улетучилась, рассеянный взгляд приобрел ясность и манящий блеск намёка. Слабая улыбка тронула губы, когда он спросил:       — Говоришь, тебе важна химия? Как по мне, её было предостаточно.       Его обожаемое хобби — смущать по поводу и без. Чаще всего не к месту. Чтобы насладиться разинутыми в словесном проигрыше прелестными губами.       Малфой безразлично прошел мимо, как если бы и слова не проронил. Гермиона сверлила его спину злобным взглядом, намереваясь пробить сквозным отверстием плоть и вырвать бесчувственное сердце. Разве можно так стеснять?       А ему слишком беспечно под этим взглядом. Он уже как некоторое время заглядывает под скамью, кусты и деревья в поисках папки с документами, ни на что не обращая внимания.       — Ничего, — донес Драко и рухнул на скамью. Обреченность тихо подкрадывалась со спины.       Совладав с собой, откинув стыд и злобу куда подальше, Гермиона присела рядом — робко, беззвучно, но держа спину прямо. Руки уложила на колени, поразмыслила над недавними воспоминаниями.       — Её уже не было с нами, когда мы тут гуляли. Пора признать, что потеряли.       Она почувствовала заинтересованный взгляд на себе. Проскочившими оттенками безвыходности и мрачности в голосе привлекла нежелательное внимание Малфоя.       — Перестань… Надо будет, и менор продам.       Гермиона посмотрела на него с открытым скепсисом.       — Не лучшее время для шуток.       — После всего ты до сих пор думаешь, что я играю словами?       — Возможно. Тебе нравится ставить меня в неловкое положение.       — Мне нравится смотреть, как ты смущаешься. Не более. А про менор я серьезно.       Нельзя поверить в серьезность его слов. Не в случае, когда он говорит о серьезности девушке, с которой у него нет ничего общего. Кроме, конечно, взаимных случайных объятий.        Гермиона шумно вдохнула воздух, ощутив зарождающуюся злость в районе груди.       — Хватит. Мне остается во всем сознаться министру. В конце концов, я сама виновата.       Из ниоткуда послышалась вибрация. Малфой вынул из кармана золотую монету, по размерам больше, чем обычный галеон, и нашел в ней что-то занимательное. Лицо его оставалось беспристрастным, но интуиция нашептывала Гермионе, что дела не в порядке.       — Что-то случилось?       — Случилось. Рыжее, недовольное, требующее меня в баре. Знаешь такого?       Глаза чуть не вышли из орбит.       — Он у тебя в баре?

***

      Дверь распахнулась не в бар, а в прошлое. Гермиона молила Мерлина, чтобы он отвел её от Рональда. Думалось: никогда более не придется с ним видеться, не нужно будет вновь смотреть ему в глаза, слышать голос, от которого теперь, разве что, становится дурно.       Однако судьба ненасытна. Вдоволь не насладилась зрелищем. Привела Рона в людный бар Драко, чтобы потешиться. Возжелала подглядеть, как он по-барски отставит нетронутый стакан с крепким алкоголем при виде знакомых лиц, важно сползет с барного стула и без приветствий спросит:       — Малфой, а что бы ты сделал, если бы я заявился на твою территорию без приглашения?       — На моем лице есть что-то кроме похуизма?       От Малфоя несло безразличием и враждебностью. Странный коктейль эмоций.       Еще на набережной было ясно, какого разговора ожидать. Оба знали истинную причину визита Рона. Гермиона, замершая, как каменное изваяние, по правую сторону от Малфоя, мечтала лишь об одном — бесследно испариться. Не разбираться в назревающем конфликте, не оправдываться за свои поступки. Сегодня она стоит по другую сторону баррикады с человеком, от которого в сердце Рональда становится тесно для других чувств, потому что сердце его до краев наполнилось неприязнью. Она находится на одной стороне с Малфоем и осознает — правильнее выбора не существует.       — Ты взрослый человек, к чему было это ребячество? — спросил Рон. — Зачем нужно было лезть в мои дела и бизнес?       — После всего дерьма, что ты сделал другому человеку, тебя действительно волнует только моё ребячество?       Рональд инстинктивно перевел взгляд на Гермиону. На уровне бессознательного чувствовал вину, но не осмыслил её в полной мере.       — То дерьмо, что я совершил, касается меня и Гермионы. Тебя я и пальцем не трогал, но ты зачем-то полез не туда.       — Тогда считай, что мое с Грейнджер отвращение к тебе, тоже напрямую не касается тебя. Я единственный, кто был рядом, когда она хоронила себя в отчаянии из-за твоего слишком взрослого поступка, Уизли.       Рональд искривил гримасу, парируя:       — Не надо меня учить, как жить и с кем кровать делить. Я пришел сюда не на персональную лекцию. Вы оба пробрались на частную собственность.        — На счет кровати я не уверен…       — Рон… — бесцветно подала голос Гермиона.       — Грейнджер, не сюсюкайся. Ночью он был козлом.       Охваченная неуверенностью, стоит ли вообще заводить разговор с личным палачом, Гермиона прочистила горло и продолжила:       — Рональд, мы ничего не нарушили. У меня всё еще есть ключи.       — Самое время мне их отдать.       К ней протянулась раскрытая ладонь. Она выудила из сумочки связку и вложила в его руку, избегая любого случайного прикосновения с его кожей.       — Ты собрал вещи?       — Ещё вечером. Разве ты не ночевала дома?       — Она с удовольствием переночевала у меня, — заявил Малфой быстрее, чем Гермиона успела подобрать подходящий ответ.       — С удовольствием? — Рон в моменте потерял связь событий. Перевел задумчивый взгляд с Малфоя на Гермиону, выискивая для себя внятное объяснение. — Так быстро? К нему?       Гермиона смогла бы сказать что-то больное и неприятное в отместку, но почувствовала на своей руке холодные пальцы, плавно переплетающиеся с её в крепкий замок. Она желанно им ответила, с чувством полной правильности заключила руку Драко в своих объятиях и позволила себе промолчать. Безмолвно поблагодарила за возможность не вступать в травмирующий диалог, легонько сжав его руку. Рональд пялился на их ладони чересчур открыто. Похоже, он уверен, что глаза ему врут.       — Уизли, она стала свободной девушкой с момента, как ты сунул своей блондинке. Какие у тебя остались вопросы?       Рон растерялся: глаза забегали, остроумные слова потерялись, а с губ слетело лишь честное:       — Гермиона, это больше напоминает безысходность…       Малфой вздохнул.       — Какой же ты тугой. Мы уходим, напитки за счет заведения.       Стоило им покинуть помещение и выйти на улицу, их руки сами собой разнялись. Больше не было необходимости притворяться, но была необходимость поблагодарить за спасение.       — Одна бы я этот разговор не вынесла, — призналась Гермиона. Смотрела ему в беспристрастные глаза и мялась в буквах. — А нам бы пришлось ещё раз поговорить. Спасибо, что большую часть времени дал мне спокойно дышать.       — Впервые после разговора с ним я удовлетворен. Ни разу мои слова не возымели на него такого эффекта, как те, что этой ночью ты была со мной.       — Зачем заступился за меня? Ты взял инициативу, только потому что хотел его задеть, как в старые времена?       Гермиона затаила дыхание, когда Малфой аккуратно поправил бегающую по ветру прядь волос у её лица. Позволила себе на секунды потеряться от его неожиданного шага.       — Нет, это мне уже неинтересно. У меня свои мотивы.       Входная дверь бара с угрожающим скрипом открылась. Малфой был занят её лицом, не услышал и не посмотрел назад, но Гермиона перебросила взгляд в ту сторону. Рон вышел из заведения, но сразу машинально остановился, увидев немного в стороне, как нежно вековой враг касается его бывшей девушки.       Гермиона вновь посмотрела на Малфоя: он не замечал других людей вокруг. И пусть она импульсивна, умеет живописно сжигать мосты, но этот шаг вперед — заветный порыв. Поднявшись на носочки, она прильнула к губам Драко, пока ещё внутри бурлила смелость. Глаза сомкнула, не желая видеть лицо Рональда впереди. Поцелуй полностью соответствовал её внутреннему чувству: слабый и застенчивый, без лишнего движения губ, словно она прикасается к непредсказуемому зверю и не знает, чего ожидать в следующий миг.       В противовес её опасениям, что Малфой отстранится, он выдохнул через нос и притянул Гермиону к себе за талию, раскрыв её губы, помогая избавиться от робости. Он будто ждал этого момента мучительно долго и наконец руки развязались. В стороне раздался шумный хлопок и звук аппарации. Вместе с неожиданно пылким поцелуем Гермиона почувствовала неконтролируемый ею поворот и устояла только благодаря сильным рукам на талии. Малфой сразу отстранился. Не желая того, Гермиона открыла помутненные глаза. Увидела, как испытующий, суровый взгляд Драко направлялся ровно в ту сторону, где исчез Рональд. И ни следа того вожделения, с которым он ее целовал.       — Ты назло ему?       И что сказать, когда ответ двоякий? Раз и навсегда уколоть Рона за причиненную боль — то ещё своеобразное удовольствие. Но ведь она бы не сделала ничего подобного, будь рядом с ней не Малфой, а кто-то другой. Это наталкивает на определенный вывод.       Вывод, сделанный ею еще тогда, когда она вспомнила отрывок ночи. Их тянет к друг другу, невзирая на слепое опьянение, в котором здравый рассудок уходит на второй план, несмотря на трезвый ум, где руководит логика. В каком бы состоянии они ни были — исход один.       — Я не хочу лгать, что в моем поступке не было корысти. Но вспомни набережную… Мы стремились к друг другу. Я уж точно искренне. Просто тогда я побоялась, что утром мы не воспримем поцелуй всерьез, спишем на алкоголь и все испортим. Ты можешь злиться на меня, но я считаю, что гештальт нужно закрывать, иначе он будет душить и мучить обоих.       — А если я повторю? — вызов всем сказанным оправданиям, беспроигрышная проверка её слов. — Аргументируешь свои слова делом?       — У тебя не останется сомнений. Проверим?       Удовлетворение проскочило в его взгляде.       — Закрой глаза.       Гермиона выполнила то, что он попросил. Улица, посторонний шум, снующие где-то там позади люди перестали существовать в этой темноте. Есть она и предвкушение. Он повторит. И подарит поцелуй во много раз ярче, чем тот, что она бегло оставила. В этом его отличие от других: он всегда делает по-своему и больше, чтобы коснуться самого сердца и не оставить шанса освободиться от невидимого следа его особенной энергетики.       Гермиона попыталась почувствовать, на каком расстоянии от неё Драко. Губы слегка раскрылись, когда ей показалось, что он очень близко. В теле простреливали искорки желания от слишком томительного ожидания.       Он нарочно медлил. Погружал в неизвестность, и оставалось только догадываться, когда коснется губ.       Но когда на коже осело теплое дыхание, а знакомый парфюм пробежал у носа, Гермиона сделала непроизвольный вдох. В нетерпении качнулась вперед и вместо поцелуя на своих губах ощутила мягкие губы на щеке. Хрупкий и целомудренный поцелуй в щеку. Всё.       Привиделось, что он пошутил. Она открыла глаза и вопросительно посмотрела на Драко. Он насмешливо улыбнулся, и все стало ясно без слов.       Два-два.

***

      Дверь впустила хозяйку и тихо притворилась. Жмущие туфли остались в углу, сумка опустилась на пуф, и Гермиона нетвердым, осторожным шагом прошла вглубь. Ни одна половица не скрипнула.       Тяжелые портьеры наглухо зашторили окна, квартира спала в гнетущем мраке. С момента, как Гермиона прошлым днем покинула дом, казалось, ничего не произошло: на подвесной полке всё также стояла одна фотография счастливых родителей, в ванной комнате — порядок, в шкафчике лишь её крема для ухода, а в холодильнике мюсли и йогурты, которыми она перекусывала в вечерние часы для поддержания фигуры. Разве что в гардеробе поубавилось вещей. Вроде бы раньше три полки были заняты одеждой, а сейчас всего две.       Рон забрал свои вещи, но квартира не заметила изменений. Или Гермиона никогда замечала его присутствия здесь.       Это осело в её голове очень и очень странной мыслью.       В последние месяцы оба пропадали на работе: она — в Министерстве, засиживаясь до поздней ночи и приходя домой после полуночи, когда Рон давным-давно спал, он — в магазине, пропуская в кои-то веки совместный ужин в её единственный выходной день. Они пересекались в квартире крайне редко. Ложились в общую кровать по разные стороны, бесцветно желали спокойной ночи и думали, что так и должно быть. Списывали холодность к друг другу на усталость после рабочего дня и не замечали, как отдалялись. А привычка — штука злая. Сжала их щупальцами мнимой любви и заставила верить в идиллию в отношениях. Мол, подумаешь, не общаетесь, не делитесь страхами и переживаниями и не разделяете ночь на двоих. И что? Разве это показатель проблемы? Чушь.       Гермиона окинула квартиру осознанным взглядом. Только сейчас, в эту секунду, привычка разжала лапы, и ум прояснился. Не любовь это, и не отношения. Чушь — это то, что было до этого дня.       Замершая на месте, она возвращала себе способность видеть правду, какой бы та ни была неприятной. Если от одного поцелуя с Малфоем пробирает внутри бурей эмоций, то как давно она потеряла настоящие чувства к Рону?       Если ей не нужен год и собственный бар для исцеления, если ей хочется вернуться к другому человеку, то можно ли утверждать, что не так крепка была её любовь? И была ли вообще?       Шум вопросов забивал голову, но раздался стук в окно, и этот звук она услышала громче остальных. Гермиона моргнула, возвращая себя в реальность. Отдернула глухую портьеру и увидела через стекло очертания темного филина на фоне черноты неба. Острый взгляд его будто требовал открыть, иначе то письмо в клюве он доставит иным способом, о котором лучше не знать.       Она получила конверт. Скорее его распечатала. Пахнущая свежими чернилами бумага донесла строки:       «Я нашел документы, они в моей квартире. Поблагодаришь лично?».

***

      И опять все пути вели в его спальню.       Они остановились напротив незамысловатой картины пейзажа, обрамленной широкой рамкой из дерева. В любой другой день произведение искусства вряд ли можно было бы заметить и достойно оценить. Но не сейчас.       Малфой снял картину с гвоздя и отставил в сторону. На месте репродукции показалась встроенная в стену металлическая дверца с замочной скважиной. Ключ без промедлений провернулся, и сейф открылся. Взору явилась никем нетронутая утерянная папка с позолоченной буквой Министерства.       Гермиона внимательно осмотрела её в руках, чтобы удостовериться, что документы в полном объеме на месте. Удивительно, но папка осталась в первозданном виде, словно не скиталась с ними всю ночь.       — Как ты её нашел? Неужели вспомнил, что мы оставили документы здесь?       — Я и не забывал. Это же была моя идея.       На лице вдруг замерло недоумение.       — Что значит «не забывал»?       — То и значит. Я помню практически всё, за исключением незначительных мелочей.       Он произнес настолько обыденно, что глаза округлились от его спокойного заявления. Помнит всё. Как обсуждение погоды за завтраком. Как просьба добавить в кофе одну ложку сахара. Легко, беспечно, умиротворенно.       — То есть ты целый день искал со мной документы, зная, что они в сейфе? — она решительно шагнула на него. — Малфой, ты лгал.       Драко тоже сделал шаг, но назад. Почему-то от её злости ему становилось веселее.       — На секундочку, продлил вечер. Ты до утра не хотела прощаться. Могу поспорить — когда проснулась, тоже не особо рвалась к себе.       Гермиона испепеляла его убийственным взглядом, медленно, с расстановкой сворачивая документы в трубочку, предупреждая, что он сейчас отхватит. Драко тоже предупредил — тут же выставил руку.       — Замахнешься — и я приму меры.       Но как же было плевать. Гермиона замахнулась, но встретила сопротивление: прямо в воздухе Малфой перехватил её ладонь. Второй рукой она попыталась огреть его с другой стороны, но и тут задуманное не удалось воплотить без препятствий. Он держал её руки крепко, не давал возможности вырваться. Гермиона дернулась в протесте.       — Пусти.       — Не могу. Мне нужно тебя успокоить.       Ещё одна жалкая попытка освободиться — живее и сильнее. Драко дернул на себя, его усилиями Гермиона подалась вперед и пуще разозлилась от своей беспомощности.       — У тебя ничего не выйдет, пусти, говорю.       Когда ему говорят «не выйдет», он всегда делает принципиально наоборот. Подавив её очередную попытку вырваться, Малфой подхватил Гермиону за бедра, и она непроизвольно перегнулась через его плечо, тотчас потеряв равновесие. Какие-то короткие секунды в неведении — и полетела вниз, утонула в мягкости матраса. Совсем не ожидала, что его меры — это то самое.       Малфой навис над ней, уперев руки в кровать. Больше не держал, дал полную свободу. Следил, как жаждущий расправы огонь в ее глазах вытеснился дымкой недоумения. Гермиона пожалела, что взяла его на «слабо». Из её руки пропали документы — он свободно их забрал и отложил в сторону, чтобы не мешались.       — Успокоилась?       Раздался негромкий хлопок по коже. Драко на миг опешил, выдержав терпимую, больше назидательную, пощечину её рукой.       — Успокоилась, — заявила она, не двигаясь с места.       — Понимаю, заслужено.       Но в голове всплыл волнующий до сих пор вопрос. И только Малфой знал правду. Гермиона моментально переменилась в лице, забыла о мнимой злости, растерянности и о том, что лежит под ним на кровати.       — Малфой, и все-таки… У нас ночью что-то было?       — За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я бы полез к тебе, когда ты была в том состоянии?       — Нет?       Он показательно вздохнул, разочаровался из-за её сомнений. Свалился на постель рядом с ней и подпер голову кулаком. Смотрел так, будто он выпытывал ответ, а не она.       — В квартире у тебя был Уизли, и ты отказывалась возвращаться домой. Всё просила побыть с тобой, хотя мне постоянно приходилось напоминать, что я не собирался уходить. К родителям тоже не захотела. Сказала: «Пьяная дочь — позор семьи». Мы до утра на набережной просидели, просто разговаривали о жизни и прошлых отношениях. Ну а потом я предложил переночевать у меня.       Гермиона не узнавала себя в этом рассказе. Приподнялась на локтях, умостилась на бок, чтобы лучше видеть Драко.       — И я легко согласилась?       — Если бы. Сначала выгнала меня на пол.       Гермиона со смеху прыснула. Это на неё похоже. Отрывки ночи и детали рассказа складывались между собой: нежелание возвращаться домой, незнакомая квартира и непревзойденная актерская игра Драко наутро, чтобы от шокированной правды её не спугнуть. Она не призналась ему, но сама посчитала, что его позиция была наиболее выгодна в данной ситуации. Одна проблема, связанная с провалом памяти, объединила и стерла между ними утреннюю неловкость. А дальше события сложились непредсказуемым образом, сблизив их совсем незаметно. Правда не показалась неприятной, напротив — когда все вскрылось, захотелось рассмеяться от того, как Драко мастерски поддерживал легенду.       — А говорил, огневиски с абсентом — убийственная анестезия и тебе помогает. Где же убийственная, если ты все помнишь?       — Я своё уже прошел. Знаешь, сколько выпил таких коктейлей в недалеком прошлом? Иммунитет выработался. А у тебя впервые, и я переживал. Не мог оставить без присмотра.       В последних фразах не было прежней веселости его голоса, осталась лишь честность, приправленная взглядом глаза в глаза. Фон разговора перетек в глубокий. Дыхание становилось затрудненным: своими словами они подбирались к личному, что еще требовало обсуждения, и груз каждого слова давил тяжестью на грудь.       — Осталось ещё что-то, что мне нужно знать? — Гермиона спросила далеко не о безобидном, и Малфой понял, чего она опасалась.       — Ничего интересного, что было бы обидно пропустить. Мы не позволяли себе лишнего.       Нарочито приглушенный голос потонул в загадочной тишине. От его низкого тона с манящей хрипотцой в комнате становилось жарче. И не только Гермионе.       — Лишнего? Неверная формулировка. Если оба имеют желание, кто судит о бесстыдности?       Его ленивая улыбка одной стороной губ подсыпала вопросу перчинки.       — Мне нравится ход твоих мыслей. Мы вольны делать, что хотим. О чем ты думаешь?       Гермиона не успела ответить. Малфой медленно потянулся рукой к её плечу, поддел слезшую вниз бретельку платья одним пальцем и вернул её на место. Перекрыл воздух невесомым касанием, остался ожогом на чувствительной коже. Хотя отлично знал, что этим действом поднимал жар не только в комнате, но и в её теле.       — О чем думаешь, Грейнджер? — Малфой переспросил с насмешкой из-за её долгого молчания, и Гермиона вернулась в себя.       — О том, чего ты не сделал у бара. Чувствую себя дурочкой.       — Когда ты заткнула мне рот ладонью, я тоже почувствовал себя дураком.       — Не сравнивай, тогда был неподходящий момент. Свой долг перед тобой я вернула.       — Смею предположить, сейчас — самое то для возвращения моего долга?       — Было бы неплохо, — с нарочито отстраненным настроением сказала Гермиона, будто ей безразлично, будет он что-то предпринимать или нет.       И Малфою её вредность в эту секунду нравилась.       — Хорошо, попробуем. Готова закрыть глаза?       — Если снова потребуется.       — Потребуется.       Он предложил свою раскрытую ладонь. Гермиона доверилась. Приняла правила и вложила руку. Ее потянуло с кровати, и она встала на ноги, ведомая лишь его рукой. Через короткие секунды остановилась и замерла без догадок, чего ожидать дальше. Чутье подсказало не предпринимать ничего, молчаливо дожидаться уготовленного и не задавать вопросов. Малфой знает, что делает.       Он оставил её стоять и прошел к окну. Под наблюдающий взгляд со стороны дернул сначала один край портьеры, затем другой. Спальня запечаталась от любопытного города. Комната погрузилась в интимный полумрак, и звуки внешнего мира пропали. Сладкое предвкушение вкупе с неизвестностью и таинственным Малфоем заставляли сердце колотиться у ребер.              Драко не взглянул на Гермиону, когда отправился куда-то за её спину. Прошел с точным желанием что-то взять или сделать. Со стороны могло показаться, что напрочь забыл о ней и обещании. Однако Гермиона терпеливо ждала, глаза пока не закрывала, полностью отдалась ощущениям, которые испытывала: по всему телу будто прошлись бесчисленными иголками, и вместо боли разливалось расслабление в мышцах. Взгляд упирался в противоположную стену и не подглядывал за тем, что происходило за спиной.       Совсем скоро что-то приятное коже коснулось переносицы и застлало обзор. Вздрогнув от неожиданности, Гермиона моргнула и закрыла веки. К глазам прилегла шелковая повязка, затягиваясь узлом на волосах. Дыхание на секунды остановилось.       Она почувствовала, как Малфой убрал волны волос с её плеча, как кончики его пальцев в этот момент скользнули по коже, оставляя после себя легкое покалывание. Любое прикосновение становилось красочнее, а темнота перед глазами заставляла только ощущать происходящее и гадать, какое прикосновение станет следующим.       Вкрадчивым шепотом возле уха пронеслось:       — Я привык отдавать больше, чем получаю. Хочешь ли ты мне открыться?       Голос расплавил её измученное догадками сознание.       — Я полностью доверяю твоим желаниям, Драко, — слабо отозвалась Гермиона. Тяжело было держать себя в руках.       Раздались неспешные шаги совсем близко. Тело напряглось, и с каждой мучительной секундой ожидания следующего шага в районе груди ныло и стягивало. Неприятное чувство испарилось, будто достигло пика и получило разрядку, стоило ощутить нежное касание на ключицах. Невидимая дорожка, вычерченная его пальцами, поплелась к открытому декольте. Кожа отвечала на его ласковые касания мурашками и беззвучными благодарностями. Грудь вздымалась и опускалась, наращивая темп вместе с неровным дыханием.       Его руки искали самые отзывчивые места, но напрасны были поиски — каждый участок её тела просил о нем не забывать.       У носа витал аромат его парфюма — её компас в темноте. Драко близко, он наклонялся, чтобы вдохнуть её запах, и сразу отдалялся. Ему нравилось дразнить, руша дистанцию и сразу возводя между ними новую ограду.       Совершенно точно Гермиона почувствовала его тесное присутствие, когда по щекам прогулялось тепло — его дыхание. Еще ничего не произошло, а уже показалось, что ему не хватает ничтожных миллиметров, которые он в следующий миг собирался преодолеть, до её губ. Гермиона в готовности замерла. Время для неё застыло. Но холод на губах так и остался без внимания.       Послышалась довольная ухмылка, а его дыхание попало на её кончик носа. Изводить ему нравилось больше, чем расплачиваться за долги. Малфой видел, как он влияет на неё и её податливое тело. Распалял для себя, чувствовал её, слышал безмолвные мольбы, но не приступал к сладкому, усиливая ту химию, о которой она уверенно обмолвилась немного раньше. О таких вещах он никогда не забывает.       Дыхание участилось и переплелось с чужим, когда его кончик носа встретился с её. Теперь нет сомнений, что между ними жалкие миллиметры. Его запах так близко, что кружил голову и забирал мысли. Темнота в глазах показалась чернее бездны, затаскивая её в вакуум, где остались лишь острые ощущения. Больше ничего.       Жгучие пальцы сдавили подбородок, и его губы обрушились поцелуем — сразу жарко, смазано и настойчиво, будто эти игры непереносимо извели Малфоя, а не Гермиону. Никогда до этого она не испытывала чувства приятнее, чем то, когда изможденное предвкушением тело получило желаемое. В остатках своих мыслей она просила Драко целовать её долго и жадно, а внешне молчала, со всей пылкостью отвечая его губам.       С характерным чмоком поцелуй внезапно разорвался — Малфой настойчиво шагнул назад. Гермиона пошатнулась от неожиданности, но осталась стоять там, где была, и потянула воздух через нос в себя. Это утонченная пытка: во всей мере дать долгожданное, плавно расслабить до головокружения и уйти.       Но уже через секунды он коснулся ее руки и повлек за собой. Дал ей время передвигаться неспешно и аккуратно. Спустя несколько шагов они остановились. Скрипнула кровать под тяжестью его тела, и новая волна неопределенности погрузила в воды предвкушения с головой.       Гермиона чувствовала на себе его ненасытный взгляд и то, как он блуждал по её изгибам и формам. Как, очевидно, цеплялся за ненужные бретельки атласного платья, как опускался к глубокому декольте и смотрел будто сквозь ткани в желании добраться до обнаженной фигуры. Драко исследовал глазами её, покорно стоящую перед ним, и ничего не предпринимал. Настаивал её желание, как выдержанное вино, однако Гермиона готова была сорвать с себя одежду, лишь бы он продолжил.       Будто подслушав её грезу, Драко сдвинул одну бретельку с её плеча, и она тут же скатилась вниз — маленький шажок Гермионы к обрыву. Вторая бретелька тоже сорвалась с плеча, и платье устремилось на пол. Ткани рухнули к её ногам, и Гермиона всего лишь элегантно переступила их туфлями. Малфой тихо выдохнул, лицезрев её без прикрас.       Она стояла перед ним открытая, изумительно натуральная и обнаженная. Туфли, полупрозрачные трусики и повязка на глазах — единственное, чему позволено было остаться.       — Вчера я был меньше опьянен, чем сейчас, Грейнджер.       — Кружится голова, рассудок мутнеет, мысли путаются… У нас одинаковые симптомы, — пересохшими губами ответила Гермиона на тон тише его.       Не успела она сомкнуть рот, как вздрогнула, выпустив рваный выдох. Его губы достигли её плоского живота. Всякий раз она трепетала от внезапности, не предвещая, что возжелает сделать Малфой. Поначалу поцелуи казались больше дразнящими, как если бы Драко пробовал вкус, знакомился с интимными местами ее фигуры. Затем они перерастали в голодание, жажду и поднимались к груди неспешно.       Поистине, градуса в их близости больше, чем в самом крепком алкоголе. Гермиона плавилась под его губами, запрокинула голову к потолку и издала сдавленный через сомкнутые губы стон. А руку, которой она хотела потянуться к шее Драко, он же непримиримо перехватил и задержал на полпути.       В один миг вновь все закончилось — внезапно, без предупреждений, оставив ее обессиленной и пылающей держаться на ногах из последних усилий.       Терпение тоже оказалось на пределе. Захотелось наплевать на правила и поддаться искушению. Иначе истязания ласками доведут до обморока. Доверившись интуиции, Гермиона чуть склонилась, впилась пальцами в подбородок Драко и напала на его губы нетерпеливым поцелуем.       Он ответил всепоглощающе, полностью утратил выдержку. Грубыми руками помогал ей усесться сверху, не желая терять ни секунды на бесполезный подбор удобной позы.       Голова кружилась и наполнялась пустотой. Гермиона соединилась с темнотой в глазах, потеряла весь мир из памяти со всеми его очертаниями, образами и разноцветными картинками. Были только руки Малфоя, его губы, горячее тело и невесомость, от которой дурманился рассудок.       Раздалось бряцание пряжки ремня. Влажное нижнее белье просто сдвинулось в сторону. Гермиона закусила губу и выдохнула плавно, получив то невероятное, вожделенное и долгожданное. Он взял ее без предисловий, и ему нравилась свобода, с которой он это сделал. Почти сразу Малфой завел её руки за спину и задержал там. Гермиона выгнулась, и волосы устремились вниз. Восхитительный вид открылся перед ним.       Она сидела на его коленях, скованная в руках крепкой хваткой за спиной, и он погружался в нее вновь и вновь, принося с каждым движением все больше и больше удовольствия. Острые уколы наслаждения пронзали все её тело. Это было подобно очередной пытке, но она мечтала, чтобы та продолжалась вечно. За эти ощущения она готова была выполнить любое его желание. И с каждым новым толчком он все больше ускорялся, приближая её к вершине, за которой находился экстаз.       Его грубость и нежность питали желание в ней, о существовании которого она не знала. Быть взятой, поглощённой. Грубо и нежно, и быстро, и без слов.       Оргазм накатил на нее опустошающим взрывом, ей пришлось напрячь ноги, упертые коленями в постель, и положиться на руки Драко, державшие её, чтобы не рухнуть вниз.

***

      Под тяжелым прохладным одеялом было идеально, но Гермионе пришлось приподняться на подушке и вылезти из-под покрова до половины, оголяя плечи. Малфой притворил дверь, возвращаясь из кухни, и направился к ней с запотелым от холода стаканом воды. Присел на край кровати и протянул емкость. Жажда мучила страшно.       — Что у тебя по планам? Ты свободна сегодня?       — С недавних пор я свободна не только сегодня, — подковырнула Гермиона, стрельнув глазами, прежде чем отпить небольшой глоток воды.       — Пожалуйста, без глупых шуток, — несмотря на то, что он не разделил стеб, уголок рта его приподнялся. — После насыщенных дней вместе не хочу тупо глазеть в потолок. Останешься сегодня у меня?       Гермиона довольно улыбнулась, отставив стакан на тумбу, и потянулась к Драко, чтобы повиснуть на его шее.       — Будем глазеть в потолок вместе?       — Салазар… — он понял, что теперь ему обеспечены глупые шутки без ограничений.       Но когда Малфой зацепился взглядом за тумбу, тут же нагнулся и поспешил убрать мокрый стакан. Тот стоял на документах, оставляя вокруг себя влажные разводы на бумаге.       — Действительно, можем ещё поесть на них. Хочешь?       Документ в его руках покачался на воздухе — Драко спасал то, что ещё можно было спасти, высушивая бумагу. Однако Гермиона легко перехватила лист и с лицом, украшенным беспечной улыбкой, разорвала его на две, потом на четыре части. Малфой молча ждал объяснений, не без шока в глазах следя за тем, как дождем приземляются на постель куски ценной на информацию бумаги.       — На самом деле, эти документы — копия и не несут никакой важности, — огорошила Гермиона. — Я специально их взяла из Министерства, чтобы заблаговременно изучить дома и предстать с докладом перед министром. Настоящие хранятся при нем, проект с такой баснословной суммой ни одному работнику не доверят. Я разыграла этот спектакль, чтобы тоже продлить вечер. Спасибо, что неосознанно подыграл.       — Грейнджер, — с напускной строгостью обратился Драко, как хищник поднимаясь с постели.       — Малфой?       Почуяв неладное, Гермиона спиной поползла по кровати, подальше от его театральной злости.       — Все честно, — бросила она, когда его колено промяло матрас и побег стал практически невозможным. — Ты тоже использовал похожий прием!       — Честно будет, когда я до тебя доберусь. Выбирай наказание.       Никогда не знаешь, чем обернется простой стакан огневиски с абсентом на развалинах своего прошлого. Не угадаешь исход игры, где каждый из соперников — тот еще дальновидный хитрец. Но одно они знают точно: никакие это не случайности, подброшенные жизнью слепо, а что ни на есть изящно продуманный план захвата друг друга.       Три-три.