Лето

И Пашка ощутил обычный неопределённый восторг, … и, как всегда, ему захотелось заорать и высоко подпрыгнуть, и он немедленно сделал это, и Антон, смеясь, поглядел на него, и он увидел в глазах Антона совершенное понимание.

***

Антон провёл на лошади целый день. Он гнал во весь опор к Икающей Хижине, потому что многоучëный доктор Будах пропал где-то на ируканской границе. Пашка провожал Будаха. Непременно с шутками и громогласным хохотом. Непременно дрался с серыми патрулями Рэбы. Непременно проводил до самой границы, оберегая от глаз штурмовиков и прочей швали. Так уж повелось, что Антон доверял ему как себе. Пашка знатно вымахал после окончания интерната. Прохладными ночами они сбегали в поле смотреть на звезды. Антон вспомнил запах расцветающих гор, в котором было предчувствие бесконечного лета, футбола и новых рыболовных мест, где можно поймать здорового судака или язь. Набегавшись, ложились на мягкую траву, угадывали созвездия и болтали о чепухе. Им было легко и свободно, казалось, что так будет всегда. Однажды они с Анкой убежали в лес играть в Вильгельма Телля, прихватив самодельный арбалет. Антон поставил Пашку с яблоком на голове у дерева. Достал стрелу, начал отмерять шаги. Вокруг полянки возвышались колючие сосны, пахло смолой и влажностью. Пять, шесть. Еловые иголки сухо хрустели под ногами. Десять, одиннадцать. Гладкий ствол арбалета оттягивает руку, нехорошо. Пятнадцать, шестнадцать. Наконец он обернулся. Навёлся твёрдой рукой, побелевшими пальцами ощущая рельеф древесины. Пашка что-то сказал — Антон не расслышал, и Анка громко рассмеялась. Как-то слишком громко. Стрела взметнулась и сейчас же пробила яблоко, врезавшись в кору старого дерева. «Промазал!» Анка подбежала и выхватила у него арбалет, попутно толкая в плечо. Обиделась, глупая. Антон потирал плечо, глядя, как стекленеют пронзительные серые глаза. Он осторожно приобнял её, хмуря светлые брови. Да, зря это они. «Напугалась», — почему-то шëпотом сказал Антон. Она скинула его руку. Тошка поплëлся следом, ненавидя себя и Пашку, который догнал его и выразительно постучал согнутым пальцем по лбу. Одним летним днём они выпросили пару лошадей, пообещав вернуть через пару часов в целости и сохранности. Тошке досталась вороная арабская красавица, Пашке — бурая английская. Они двинулись к ручью рысцой. Июньское солнце припекало макушки, перебегало по рукам и ногам, оставляя россыпи веснушек. Пашкины зелёные глаза на свету становились янтарными. В них во всю плясали лукавые огоньки. Лес шумел, из чащи веяло блаженной прохладой. До ручья оставалось рукой подать, и Тошка пришпорил коня. Они понеслись наперегонки по узкой тропинке вдоль оврага. В листве старых деревьев переливалось пение птиц. Тропинка не была предназначена для двух всадников, и Пашка хотел придержать коня. Его строптивая кобыла взметнулась и встала на дыбы, несогласно мотая головой в разные стороны. Не ожидавший такого предательства, расслабившийся Пашка не удержался и свалился в овраг, на дне которого буйно росли папоротники и подсыхало болото. Разгоряченный Тошка не сразу понял, что случилось. Он бросился назад, разбивая заросли кустарника и на ходу спрыгивая с лошади. Пугаться нельзя. Они много и больно падали на тренировках, и мастер учил их безопасно группироваться. Конечно, Пашка не утонул бы в этой луже, но что-то внутри судорожно сжалось при мысли, что вот сейчас-то не обойдëтся. Пашка смеялся и поскальзывался, неловко взбираясь по крутому склону, а Тошка беззвучно выдохнул. Балбес. Грязные и довольные, они влезли в комнату общежития через окно. Тошка не преминул наступить в вонючую клумбу, которую будто нарочно посадили именно под их окном. Упорные цветы, в них прыгают несколько лет, а им хоть бы что. — Ты повторял политику просвященного абсолютизма? — На завтра? — Ну? — Конечно, — Пашка и думать забыл о предстоящем тесте по отечественной истории, о котором учитель предупреждал на последнем занятии. Тест Пашкой был успешно завален, несмотря на благородное предложение Антона помочь с парой вопросов. А теперь этот околодвухметровый шельмец доказывает ему, что нарастающая серость в королевстве это «всего-навсего реакция горожан на распустившееся дворянство». И как лихо доказывает, заслушаться можно. Антон невесело усмехнулся. Борзеющие на глазах штурмовики, мутные личности, наводняющие город, довольный собой дон Рэба — всё это не то, чем кажется. Предчувствие его никогда не обманывало. Ничего, найдёт он Будаха, из-под земли достанет, вырвет не то что у Рэбы, у самого дьявола, если понадобится. Будах всем нужен. Будах — великий учёный, опередивший своё время на сотню лет. Будах — надежда, не позволяющая народу Арканара погрузиться во мрак. На столе среди объедков догорала сальная свеча. Дон Кондор улетел на вертолёте, оставив благородного дона Румату и не менее благородного дона Гуга в провонявшей самогоном хижине. Расстояние между ними растаяло, как в тумане. Антон сделал шаг и прижал Пашку к себе. С усмешкой заметил, что не может соединить руки на его спине. В нос ударил родной запах, перебиваемый флëром железа и долгой дороги. Пашка улыбнулся, зарываясь носом в Тошкины волосы. А может Тошке это показалось.