rauchen tötet sogar nichtraucher

***

      их дружба быстро перешагнула неловкость и знакомство, молниеносно сменившись на взаимную симпатию. было весело, без капли стыда за тупые шутки... но и дружбе свойственно кончаться для того, чтобы начать новый этап– отношения. коля начал выглядеть подавленно и вести себя более сдержанно, когда в груди, спустя пару месяцев, начало сильно щемить при виде глубочайших, карих глаз, что одним своим взглядом заставляли тошноту подступить к горлу, ноги путаться между собой, а сердце биться быстрее. время откатилось вспять, догоняя упущенную вначале неловкость... и, о боже, эдик это замечает, поставив точку на «серьезном» разговоре в эту пятницу. почуял неладное? хочет закончить общение, потому что я пидорас? или из-за моей глупости? он подумал, что я остыл? о, господи, пожалуйста, нет, эдик, прошу, не будь так жесток со мной– тебе все кажется, клянусь... железняк боялся, словно маленький мальчик, когда мама ушла на родительское собрание. он протоптал в собственном полу дыру в свой рост, искусал все губы перед встречей, исчесал тело и выдрал почти все волосы с головы, однако, все оказалось не так страшно, как он думал... даже лучше. в тот самый пятницный вечер, в кофейне, эдик положил свою руку на чужую. примкнул к плечу, закрыв глаза и, наконец, сказал свой вердикт. – я тебя люблю, коля. с этих слов началось то, о чем коля и мечтать не мог. практически ежедневные встречи, прогулки, еще больше дурачеств и, практически, никакой неловкости. сердце расцвело, будто тысячелетний, когда-то мертвый, сад во дворце. ***       мир кружится на пару с головой, когда они вместе– коля просто не чает души в эдуарде. таких глубоких чувств у него никогда ни к кому не было, да даже глупая привычка эдика не мешала коле любить его до кончиков волос. жизнь сияла и цвела, словно старое вишневое дерево. мурашки пробирали от касаний, улыбки, взгляда. сердце замирало, а в животе пархали бабочки. от крайнего пахло сигаретным дымом, дешевыми духами из китайского магазина и мокрой улицей. каждая секунда рядом с ним проводила в эйфорию, заставляла вести себя так, словно николаю вновь пятнадцать. впервые влюбился в красавицу-одноклассницу и пытается с ней заговорить хоть о чем то, однако, ничего не выходит... а вот с эдиком выходит. с ним все выходит до искр в глазах, до красных щек и звонкого смеха от самых глупых шуток. рядом с крайним коля чувствует себя вознессеным до небес; рядом с ним становится все выносимым, даже если это открытый перелом. рядом с эдиком он чувствует себя собранным пазлом, которому не хватало всего одной детали. все-таки правильно говорят, что с возрастом глупость не убавляется, а просто подавляется... и сейчас, эта самая глупость, может вырваться из груди. эдуард его понимает и не осуждает. наверное, именно так выглядят здоровые, взрослые отношения... когда рядом с партнером настолько спокойно, что можно уснуть даже в людном месте. однако, в здоровых отношениях люди не зависят друг от друга, хотя кого это волнует? они ведь все равно будут вместе, так что это– лишь пустяк, оставшийся в колиной голове... пускай и оставшийся там ржавым гвоздем.       эдик курит часто и очень много, покупает в «бристоле» по две пачки вишневых сигарет, скуривая их за полтора дня и повторяет все по новой, хотя, вроде как, хотел бросить. он признался не сразу, ведь так боялся осуждения со стороны партнера... но николай не тот человек, что заставит бросить. он лишь смирился с этим, к собственному же сожалению. хотя, нет... коля иногда намекал эду на то, чтобы тот бросил плохую привычку, однако– это все было пропущено мимо ушей. оправдания стресса, да и якобы тот бросит, когда захочет... бред, но верить нужно. наверно, эта весна лучшая в колиной жизни, ведь именно в ней он нашел то, что искал всю свою долгую жизнь. таких эмоций, как эта любовь, ему не давала даже музыка и дружба. он буквально расцвел вместе с почками на деревьях, растаял вместе со снегом, стал нежнейшим хлопковым облаком на покрывале чистого голубого неба. жизнь словно стала лучше, засияла теми красками, коих он никогда не видел. ***       первая прогулка по ночному скверу запомнилась особенно четко. крайний идет рядом с железняком, вздрагивая от майского холода– он отдал коленьке свой плащ, поскольку тот слишком сильно замерз. идет, удерживая большим и указательным пальцем тлеющий на глазах бычок. железняк резко останавливается, этим заставляя эдика притормозить спустя два-три шага. он обернулся, чуть наклонив голову в сторону. –а? глубокий вдох. голова кружится непойми от чего, но не руша николаевскую решительность. – эд, слушай... – николай делает два шага к партнеру, встав напротив. вновь набирает в легкие воздух, пытаясь успокоиться. коля аккуратно приближается к чужому лицу впервые, его щеки горят ярким кострищем. чувствуется максимальная неловкость, однако он все-таки аккуратно и тихо касается чужих губ, на которых устало затих прошедший день... страх переполняет шатена, заставив того сжать кулаки и впиться в собственные ладони ногтями, оставив на коже глубокие полумесяцы. крайний не пугается неловкости, целуя партнера уже более уверенно в ответ, аккуратно взяв его за руку и предварительно выкинув обуглившийся сигаретный фильтр в сторону, но тот успел оставить на пальцах маленький ожог. железняк отчетливо чувствует горький вкус сигарет и сладость на, пока что, незнакомых губах от вишневого фильтра. холодный ветер колышет волосы и одежду, но объятья согревают. отстранившись от губ, коля ткнулся лбом в плечо эдика, сжав в своей руке чужую, а второй вцепившись в его кофту, схватив кусок ткани между лопаток. шепот губ, запах дыма и совершенно пустой сквер, где среди одиноких лавочек стоят двое влюбленных. среди густых крон деревьев уже виден розовый рассвет, заставляющий несознательно зевнуть и направиться домой, греться под пледом и обсуждать совместные планы на завтрашний день, что будет лучше, чем вчера. ***       сидя на кровати в полутьме, коля улыбается. синий свет телевизора, который уле-еле освещает черты эдуарда. такие мягкие, родные, ничуть не изменившиеся с первой их встречи. губы все такие же обветренные и покусанные, нагоняющие самую теплую в жизни ностальгию. воспоминания первого поцелуя всплывают в голове, когда чуть сонный николай целует эдика, но уже без первичной неловкости. чувствует уже родной горький вкус сигарет и сладость на (изученных до абсолютно каждой трещенки) губах от вишневого фильтра. касаясь пальцами его аккуратных щек, железняк закрывает глаза... по телу бегают табуны мурашек наперегонки, парней насквозь пробивает ветер из приоткрытого окна– адская жара под тридцать спадает лишь к ночи. крайний накрывает левую колину руку своей, сплетая свои пальцы с его в крепкий замок. касания сейчас кажутся такими горячими, липкими, нужными для коли. хочется провести максимально много времени друг с другом... а вот лала, в свою очередь, презренно смотрит на мальчиков, что сидят в обнимку на кровати. абсолютно все в комнате юга пропахло едким дымом. постельное белье, шторы, мягкие игрушки, ковер, мебель, одежда– это все воняло так, что даже кошка не выносит этого и воротит нос, пытаясь хоть куда-то скрыться от него. да что уж там говорить, даже свитера лалы пропахли тем, что крайний изо дня в день неизменно нес в квартиру любимого. забыть сигареты дома в его глазах было равноценно задохнуться на улице от свежего воздуха. по кошачьи фыркнув, она спрыгивает с полки, на которой сидела, да подальше уходит в соседнюю комнату, не забыв обнюхать по пути новые кроссовки ебыря своего хозяина.       никто и не заметил, как крайний переехал к железняку на постоянную основу. это все случилось так спонтанно, но достаточно ожидаемо– обсуждение реально совместной жизни было чистым, с такими же однозначными намеками. как и ожидалось колей, все стало лишь лучше. совместная готовка, сон, поездки, встречи, записи треков. это не обычная «бытовуха»– это нечто большее, нечто теплое и такое желанное. мир железняка стал еще лучше, стало немного легче дышать. перестали мучать кошмары, ведь случись что– эд был всегда рядом. принесет воды, успокоит, обнимет и погладит по волосам, нежно сказав слова поддержки. ***       но ничто в жизни не вечно. раю на земле свойственно кончаться, а людям ошибаться в собственном выборе, пускай и обдуманном, по их мнению, до самых мелочей. страхам, к сожалению, свойственно сбываться, даже если казалась их полная недосягаемость. «хаха, прошло ведь пару лет с того момента, как мы начали встречаться! мы знаем друг друга наизусть, что может случиться?»– да много чего, в целом. затянувшийся спор или такая же долгая шутка, измена, смерть, обстоятельства, неверные выводы... что из этого списка разбило их счастье, словно серебряное зеркало? коля практически буквально стоял на коленях перед эдуардом, трясущимися руками держась за его одежду. полное унижение– из красных глаз редко текут слезы по сухим, от соли, щекам. голос предательски дрожит, в горле пересыхает слишком сильно. из последних сил говорит, что простит крайнему абсолютно все. о, господи, пожалуйста, нет, эдик, прошу, не будь так жесток со мной– тебе все кажется, клянусь... коля ведь примет его любым, лишь бы он просто остался на еще один день и подумал еще раз. разве коля так много просит? остался бы на ночь, пускай даже в другой кровати, пускай даже не рядом... просто остаться в последний раз в колином доме, после чего крайний мог бы обдумать все еще раз, не рушить счастье и точно решить, но... но эдуард ушел в закат, ушел в закат с какой-то блядью, снова закуривая сигарету. николаю кажется, что та ночь сломала его. она сломала в нем что-то более важное, чем кости. все устои и планы были сломаны, на их месте остались только ебучие, по мертвецки пепельные, руины. уход того, кто был так важен, был равноценен полному внутреннему опустошению, может, на грани смерти. не осталось ни малейшего желания существовать дальше. что-то внутри так колет, будто в тело впивается тысяча игл, невозможно сомкнуть сухие глаза. жизнь осталась словно в прошлом, час был похож на день, день на неделю, неделя на месяц, месяц на год, а год– на все два. сердце, словно хрусталь, было разбито на миллион частиц. коля теперь вовсе не собранный пазл, а разбросанный по всему полу бесцветный картон. эдик казался миром без воин, прибитой дождем жарой, головой, что забита лишь мыслями о совместном будущем без проблем... человеком, что убережет его и его сон, но в итоге, оказался тем, кто вонзил в спину нож. вставил острое лезвие по самую рукоять, добравшись острием до самого позвоночника. мир сгорел на костре, будто ведьма, вместе со всей колиной любовью и доверием. все, до мелких частиц, сейчас сияет в жарком, адском огне. кажется, что николай остался лишь грустной оболочкой, или же обычным телом, у которого отняли право на жизнь. их больше нет под этим солнцем, а может и никаких «их» никогда и не было. был лишь коля да ложь, что словно сладость на губах, казалась лекарством, но вовсе не, как оказалось, ядом.

***

      пускай и прошло два года, за которые многое поменялось, коля все еще его вспоминает. он даже, блять, начал курить, травя себя изутри, но как только пытался бросить– в голове моментально появлялся его силуэт. пушистые, белые волосы, карие глаза, широкие плечи и нежные руки, что из раза в раз гладили колины костяшки в тяжелое время. местами было отвращение, а местами хотелось вновь прыгнуть в его объятия и забыться. снова вдохнуть запах дыма, дождя и этих паленых духов. увидеть обувь в прихожей, ощутить старую куртку из сэконда на плечах, вновь зарыться в убитые краской волосы. он, наверно, отпустил, проработал, но все одно. вместо пачки сигарет, коля думал про потрескавшиеся губы эдика. сладкие, словно измазанных в варенье, с приторно-химозной вишней. пускай крайний и забыт, словно страшный сон, после осталось кое-что страшнее: зависимость, слабость, шрамы и пустота. простить просто невозможно, но и забыть тоже. замкнутый круг, в котором коля вертится, как хомяк в колесе. как же нелепо вышло. будто в романе за авторством плохого творца-графомана.