✨
18 октября 2024 г., 15:37
Примечания:
Работа проверялась, но ошибки всё ещё могут быть, так что ПБ открыта.
— Ты закончил эссе по теории музыки?
Джисон любит Феликса. Феликс — его лучший друг, его "езди или умри", его близнец, его платонический соулмейт, который целовался с ним несколько раз, когда они оба экспериментировали с концепцией симпатии к парням ещё в средней школе, его любимый человек. Джисон обожает Феликса и сделает для него всё, без каких-либо ограничений и колебаний. Он, вероятно, позволил бы Феликсу ударить себя по лицу, если бы в какой-то момент их жизни возникла такая необходимость. По сути: Джисон никогда не может злиться на Феликса.
– Феликс Ли. Я пытаюсь остановить вооружённое ограбление, — шипит Джисон, уклоняясь в сторону, когда один из мужчин в масках, лицом к которому он стоит, наносит удар. Незнакомец – не Феликс и поэтому не имеет доступа к привилегиям "ударить Джисона в лицо". – Не спрашивай меня о домашних заданиях прямо сейчас!
– Так что это означает "нет", – Феликс звучит слегка разочарованным, и Джисон усмехается и взмахивает запястьем, стреляя паутиной из устройств, закреплённых на его запястьях, и запутываясь в ногах человека, который пытался его ударить. – Сони, в нашем общем Google Календаре написано, что срок должен быть в полночь. Кажется, уже половина десятого.
– Какую часть вооружённого ограбления… – Джисон ненадолго обрывает себя, чтобы уклониться от следующей серии ударов, хмуро глядя на мужчину, который подошёл сзади, прежде чем аккуратно ударить ладонью по его шее, чтобы тот рухнул на землю. Он слегка сожалеет о том, что у них с Феликсом общий календарь, хотя это значительно упрощает планирование, когда они оба знают, что Джисон занимается своими геройскими делами. – Ты не понимаешь?
– Но теперь же ты закончил, не так ли? Помаши привет камере наблюдения, – Джисон просто знает, что Феликс закатывает глаза. Он поворачивает голову к камере в углу ювелирного магазина, и хотя он носит маску, закрывающую всё лицо, чтобы скрыть свою личность, он надеется, что Феликс сможет увидеть его презрение и почувствовать всю его ярость через монитор компьютера, который Феликс использует, чтобы присматривать за Джисоном, когда тот выходит из дома и занимается своим геройским делом.
Может быть, это немного лицемерно с их стороны, когда Феликс взламывает камеры видеонаблюдения и дорожные камеры, чтобы следить за Джисоном, пока он борется с преступностью как Человек-Паук, но Феликс настаивает, что это не так плохо, как преступления, которые Джисон останавливает. Плюс, это несколько раз их спасало; особенно когда Джисон был нокаутирован в начале своей карьеры, и Феликс смог найти и добраться до него быстрее, чем полиция могла добраться до места происшествия. Взлом Феликса, вероятно, единственная причина, по которой вся тайна личности Джисона всё ещё нераскрыта.
Вдалеке визжат полицейские сирены. Джисон ругается себе под нос и проверяет, не смогут ли люди, с которыми он расправился, сбежать из его паутины, а затем выскальзывает за дверь, взбегая по стене ближайшего здания и пробираясь по крышам обратно к квартире, которую он делит с Феликсом. Феликс наполняет тишину мычанием – мелодией из какого-то OST драмы, на которую он недавно подсел с Сынмином, одним из их друзей по университету. Джисон перепрыгивает с одной крыши на другую, останавливаясь, чтобы осмотреть центр города с вершины одного из самых высоких зданий, его острый взгляд высматривает что-нибудь необычное.
– О, Чан-хён написал тебе, – резко говорит Феликс, и Джисон издаёт уклончивый звук, прежде чем до него доходит смысл предложения. Он очень хорошо справляется с тем, чтобы не упасть со здания, когда понимает, что Чан написал ему сообщение: врождённая способность цепляться кончиками пальцев и ног удерживает его прочно держаться к зданию.
– Чего хочет хён? – спрашивает Джисон, слушая, как ногти Феликса щелкают по экрану телефона. Феликс знает все его пароли, и Джисон ничего не может от него скрыть – о чём свидетельствует то, как Феликс понял, что Джисон обладает сверхспособностями в течение 48 часов после того, как Джисон сам выяснил это посредством обильного количества проб и ошибок – так что он не боится, что его лучший друг стучит по телефону и читает его сообщения с Чаном. В этом нет ничего инкриминирующего, даже если Джисон и хотел этого. Просто что-то, чтобы дать ему представление о том, есть ли у Чана какие-либо чувства к Джисону, похожие на его собственные. Парень может мечтать.
– Ваш голос для другого пособия, – отвечает Феликс. – Я сказал ему, что ты работаешь над эссе и можешь закончить его в другой раз, он отправил тебе файл с треком по электронной почте.
– Спасибо, Ликси, ты спаситель, – вздыхает Джисон, отворачиваясь от центра города и направляясь обратно в университетский кампус. Его с Феликсом квартира находится всего в паре улиц от него, и он прыгает с одного из зданий в переулок, где обычно переодевается перед тем, как пойти в магазин на углу. Он засовывает маску в карман, взъерошивает волосы, пытаясь уложить их, вытаскивает толстовку и спортивные штаны из тайника с одеждой и натягивает их, прежде чем отправиться в магазин. Он идёт в наушниках, которые удивительно похожи на AirPods, звонок в магазине весело звенит, когда он толчком открывает дверь.
– Я принимаю оплату клубничным мороженым и креветочными чипсами, – тут же говорит Феликс, узнав звук звонка. Джисон закатывает глаза, но хватает вышеупомянутые предметы вместе с некоторыми вещами для себя. Всего лишь самое необходимое – Gatorade, чтобы поднять уровень энергии, пара пакетов рамёна, колбасные палочки и сыр, которые можно добавить в рамён, – и затем он направляется к кассе. Чонин едва отрывает взгляд от телефона, прежде чем сказать.
– Один миллион вон.
– Инни, – хнычет Джисон, кладя предметы на стойку и дуясь на сотрудника, который является одним из его близких друзей. – Это вымогательство.
– Ух ты. Какие слова, – Чонин откладывает телефон – ритм-игра на его экране на данный момент приостановлена, замечает Джисон — и просматривает предметы, которые Джисон взял. – Опять зубришь эссе в последнюю минуту? Сколько слов у тебя уже есть, три?
– Прояви немного уважения к старшим, – жалуется Джисон, вытаскивая деньги на общую сумму покупки, кладя монеты и купюры в протянутую руку Чонина.
– Неа, – Чонин нажимает на нужные кнопки в системе, прежде чем отдать Джисону сдачу и пакет с едой. Джисон замечает, что общая сумма меньше, чем должна быть, а это означает, что Чонин ввёл скидку для сотрудников, но мудро держит рот на замке. Чонин полностью лишил бы права на скидку, если бы Джисон указал на это.
– Что бы это ни было, надеюсь, что твоя смена отстой, – кричит Джисон через плечо, направляясь к двери. Чонин не считает его достойным ответа и снова берёт телефон, чтобы продолжить ритм-игру, в которую он играл до того, как вошёл Джисон. Тихий смех Феликса заставляет Джисона закатить глаза, он переходит улицу, чтобы добраться до их многоэтажного дома. Феликс впускает его внутрь – Джисону запрещено брать с собой ключи из-за того, что он несколько раз терял их и ему приходилось платить за их замену – Джисон поднимается на их этаж, где Феликс оставил для него дверь открытой.
– Дорогой, я дома! – Джисон кричит в квартиру, сбрасывая туфли, поворачивая замок, он ставит пакет с закусками на кофейный столик и берёт рамён. Феликс выходит из спальни с наушниками на шее и взлохмаченными волосами из-за того, что он слишком много раз провёл по ним рукой.
– Добро пожаловать домой, – выходит Феликс, хватая мороженое, прежде чем отправиться на кухню за ложкой, в то время как Джисон включает чайник, чтобы вскипятить немного воды. – Только одно ограбление сегодня вечером, это хорошо. Ты можешь написать своё эссе.
– Ух, – стонет Джисон, хмуро глядя на чайник. – Я ненавижу эссе.
– Проблемы студента университета, – мудро говорит Феликс, вскакивая и садясь на кухонный гарнитур, чтобы посмотреть, как Джисон готовит рамён. – Ещё несколько недель и финалы, затем шоукейс, и мы свободны. Закончил. Больше никаких балансировок между учёбой в университете и супергеройством, только поиск работы и страдания, будучи взрослыми.
– Это не ты в костюме, – замечает Джисон, закатывая глаза. Феликс усмехается.
– Нет, я просто парень в кресле, который следит за тем, чтобы ты, чёрт возьми, не умер. Знаешь, это не менее важно.
– Я знаю, – со вздохом говорит Джисон. Вода закипает, и он медленно наливает её в миску с рамёном, используя палочки для еды и удерживая крышку закрытой в течение нескольких минут, необходимых для размягчения лапши. – Завтра у меня допоздна работа в студии с хёнами, чтобы закончить запись нашей показательной песни. Если полицейский радар отключится и ситуация будет плохой, просто напиши мне.
– Хорошо, – говорит Феликс, слегка приглушённо из-за ложки мороженого во рту. – Ты сможешь патрулировать в одиночку в пятницу вечером? Минхо-хён и Джинни хотят, чтобы я провёл в студии следующие два вечера, чтобы отточить хорео, прежде чем мы начнём практиковать её по-настоящему.
– Да, со мной всё будет в порядке. Если станет плохо, я позвоню тебе, – отвечает Джисон, пожимая плечами.
– Ты всегда можешь рассказать это кому-нибудь другому, – замечает Феликс через мгновение. – Тому, чьё имя начинается на Ч и заканчивается на Н.
– Чанбин-хён? Он раздавит меня до смерти за то, что я хранил этот секрет, – отмахивается Джисон, когда Феликс пристально смотрит на него. Он знает, что Феликс имеет ввиду Чана; Феликс — единственный, кто знает о слегка жалкой влюблённости Джисона. Он был там, когда Чан впервые обратился к Джисону с предложением совместной работы над сочинением музыки и рэпом, похвалил навыки Джисона после выступления первокурсников. Джисон почти упал в обморок, рука Феликса сжималась мёртвой хваткой, пока он, заикаясь, пытался дать утвердительный ответ и получить номер Чана. Теперь, когда они друзья, Джисон и Феликс стали частью близкого круга людей Чана, стало легче, но в то же время это намного сложнее. Особенно учитывая, что Джисон и Феликс хранят такой огромный секрет от остальных.
– Не Чанбин-хён, – со вздохом делает выговор Феликс, но Джисон знает, что он не будет слишком сильно давить на это. – Хорошо, не говорим Чан-хёну. А что насчет Сынмина? Или Инни? Мы говорили о переезде в квартиру побольше, чтобы Инни мог выбраться из своей комнаты в общежитии.
– Может быть, когда мы действительно переедем, – торгуется Джисон, откидываясь спиной к стойке и глядя на Феликса. – Будет трудно спрятаться, если он всё время будет в нашем пространстве. Он как ищейка ищет секреты, которые мы от него скрываем.
– Тогда он, вероятно, уже знает, – с лёгкой усмешкой отмечает Феликс. – Но ладно. Мы сообщим ему в конце учебного года, когда переедем, чтобы ему не пришлось уезжать из Сеула на лето. Он жаловался, что не хочет возвращаться.
Джисон мычит, соглашаясь, прежде чем откинуть крышку рамёна. Кажется, блюдо готово, поэтому он хватает сыр и сосиски, рвёт их на кусочки, рассыпает по лапше, а затем засовывает миску в микроволновку на несколько секунд. Когда она подаёт звуковой сигнал, он берёт миску и поворачивается к своей комнате.
– Не засыпай, пока не сдашь эссе, – кричит Феликс, когда Джисон уходит. Джисон закатывает глаза. Феликс ведёт себя так, будто это первое эссе, которое Джисон написал после патруля, когда он был в полусне и бежал в дыму. У него есть целых два часа. С ним всё будет в порядке. Джисон — мастер делать дурацкие задания и каким-то образом получать отличные оценки за все. Феликсу это не нравится. Джисон находит это забавным.
– Я не буду!
•••───── 🕸️⋅🕷⋅🕸️ ─────•••
Джисону нравится находиться в студии с Чаном и Чанбином. Все они легко взаимодействуют друг с другом, идеи текут, а мелодии создаются с помощью различных инструментов и оборудования, к которым у них есть доступ. Джисон любит свернуться калачиком на диване в студии и записывать тексты песен в один из своих многочисленных блокнотов, в то время как Чан и Чанбин обсуждают аранжировки инструментов и биты, время от времени прислушиваясь, чтобы дать двум старшим какой-нибудь совет. Но в конечном итоге Джисон проводит большую часть своего времени сочиняя, а в остальное время записывает то, что написал. В студии Джисон чувствует себя наиболее комфортно, уступая только своей спальне и вершине самых высоких небоскребов Сеула, его маска плотно прилегает к лицу, а адреналин струится по его венам. Он получает такой же кайф от выступлений, выступлений на сцене под падающим на него светом и с микрофоном, зажатым в руке. Крики толпы дают ему такой же прилив, как и раскачивание по улицам, умелое маневрирование по небу с помощью своих устройств с паутиной. Он написал несколько песен об этом чувстве, о приливе адреналина. Он почти уверен, что Чанбин и Чан думают, что это тонко завуалированные сексуальные песни, судя по поднятым бровям и забавным ухмылкам, когда Джисон проговаривает с ними текст. Однажды Чан посмотрел на него, как будто что-то прикидывая, словно собирая кусочки головоломки. Джисон так и не забыл этот испытующий взгляд, в котором были слои любопытства и созерцания. Ему интересно, что решил Чан. Интересно, насколько это точно. Сейчас он не пишет об адреналине. Его взгляд скользит от ноутбука к Чану, который сидит спиной к Джисону, пока тот работает на своём ноутбуке, а голова движется в такт ритму в наушниках. Джисон снова опускает взгляд, прежде чем кто-нибудь заметит это, хмурится, записывая пару строк и заменяя их. Обычно он работает вместе с Чаном и Чанбином над созданием песен, но эта будет более личной, а это значит, что Джисон будет продюсировать её самостоятельно, когда у него будет своя студия. Он пишет тексты, чтобы убить время, прежде чем Чан спросит его мнение об их демонстрационном треке, а Чанбин возится с некоторыми из их старых творений с отстранённым выражением лица. Джисон откидывает голову назад, почти свисая с края дивана. Он позволяет себе смотреть на спину Чана, наблюдать за ним, пока он рассеянно движется под музыку. Его взгляд скользит по волосам Чана, растрёпанным чёрным локонам, поверх которых он обычно надевает шапку. Его волосы всегда выглядят мягкими, а пальцы Джисона дёргаются от желания провести по ним — желание, которое не является чем-то необычным. Эти мысли посещали его уже много лет, с тех пор, как Чан впервые взял его под своё крыло, когда Джисон был первокурсником. Это было очень давно, почти три года назад; Джисон заканчивает учёбу, а Чан проходит обучение в аспирантуре. Поначалу Джисон отмахнулся от этого увлечения как от глупой влюблённости, твёрдо сказав себе, что у него нет на это времени, пока он совмещает университет, музыку и роль Человека-паука. Но со временем влюбленность не угасла, как большинство других его щенячьих увлечений, Джисон понял, что его могут трахнуть. Его тянет к Чану, как мотылька к свету, он всегда ищет похвалы старшего за свою музыку или его внимание, всякий раз, когда предоставляется возможность. Джисон хочет и жаждет, но знает, что это плохая идея. Не только потому, что они близкие друзья, и если признание будет не таким, как надо, всё станет неловким, но у Джисона просто… нет времени. Ему никогда не хватает времени. Джисон снова смотрит в свой блокнот, отводя взгляд от Чана. В идеальном мире, Джисон не испугался бы реакции Чана. В идеальном мире Джисон не был бы Человеком-пауком. Но он является. И он ничего не может с этим поделать, кроме как стиснуть зубы, врать всем своим друзьям, кроме Феликса, и в неподходящее время убегать, чтобы бороться с преступностью. Телефон Джисона гудит в его кармане, и когда он его вытаскивает, то видит сообщение от Феликса со скриншотом поста в Твиттере, в котором говорится о появлении злодея. Джисон сжимает губы; их студийная сессия почти закончилась, комната будет занята кем-то ещё только через пятнадцать минут. – Я собираюсь бежать, наше время почти истекло, и у меня закончились идеи для текста, – объявляет Джисон, отправляя быстрое подтверждение Феликсу, после чего говорит другому оставаться в танцевальной студии с Хёнджином и Минхо. Джисон может позвонить ему, если что-то пойдёт не так. – Черт, наше время вышло?, – Чанбин поднимает голову, сгорбившись над ноутбуком, и моргает, прежде чем начать собирать свои вещи. – У меня есть планы на ужин с Сынмином примерно через полчаса. Джисон щурится на своего друга. Щеки Чанбина слегка покраснели, что указывает на то, что эти планы на ужин на самом деле могут быть свиданием. Это хорошо для него — эти двое танцевали возле друг друга последние шесть месяцев. – Я останусь здесь на последние пятнадцать минут, а затем отправлюсь домой, – принимает решение Чан, снимая наушники, чтобы одарить их обоих яркой улыбкой. – Возвращайтесь в свои апартаменты благополучно, хорошо? – Да, хён, – в унисон отвечают Джисон и Чанбин. Чан смеётся, его глаза слегка закрываются и появляются ямочки на щеках. Джисон хочет в них ткнуть. Ещё одно глупое желание, которое он подавляет. Чан встаёт, суставы его спины и ног хрустят, когда он делает это, взъерошивает волосы Чанбина, затем и Джисона, прежде чем выпроводить их из комнаты. Джисон сосредотачивается на призраке привязанности, когда они с Чанбином расходятся, сломя голову бежит в свой многоквартирный дом, чтобы переодеться и противостоять злодею. Он всё ещё чувствует себя плохо, когда пишет Чану, что он дома в безопасности, прежде чем отказаться от телефона, ключей и обычной одежды в пользу костюма и паутины, но он ничего не может с этим поделать.•••───── 🕸️⋅🕷⋅🕸️ ─────•••
Джисон приходит в сознание со звоном в ушах, затуманенным зрением и кричащим от боли боком. Несколько мгновений он не двигается, пытаясь оценить, где находится и что происходит. Его спина прижата к чему-то зазубренному и неровному, и он вроде помнит, как покинул студию, когда благодаря сообщению Феликса узнал о появлении злодея. Феликс не мог быть дома, но Джисон иногда выходил один, так что всё было в порядке. Он помнит, как пробирался по улицам, чтобы добраться до места, помнит, как оскорбил безвкусный костюм злодея, а затем… Он врезался спиной в стену, услышал звук бьющегося стекла, ударяющегося обо что-то твердое, и отключился. Джисон стонет, поднимая голову; он не видит злодея, только то, что раньше было витриной. Окно разбито вдребезги, как и большая часть кирпичей вокруг него, что делает кровать для Джисона очень неудобной. Он пытается сесть, ему это удается, но обрушивающаяся на него боль заставляет кричать, сломленного и хватающего ртом воздух. Рука ненадолго ложится на бок, касаясь чего-то теплого. Джисон убирает руку, видит, что его костюм окрашен в красный цвет, и изо всех сил старается дышать ровно, когда смотрит вниз и видит огромную рану на боку и вонзившийся в неё осколок стекла. – Черт, черт, черт. Джисон тупо смотрит на стекло, застрявшее в его боку, его целебные способности не могут справиться с препятствием. Его медленно охватывает паника; Феликс в танцевальной студии, вероятно, с Минхо и Хёнджином, репетирует перед шоукейсом. Джисон не хочет их прерывать. У Чонина смена в магазине, но Джисон не хочет, чтобы кровь залила весь пол и усложняла жизнь младшему. Он также не хочет, чтобы Чонин видел, как ему так больно. Сынмин и Чанбин быстро исключаются – Джисон почти уверен, что их сегодняшний ужин будет считаться как свидание, и он не собирается его прерывать. Он не может пойти в больницу, потому что будут вопросы и осознания, а он не хочет отдавать себя правительству. Остался только один человек. Квартира Чана недалеко. Максимум пара улиц. Джисон старается дышать ровно; ему просто нужно, чтобы Чан как следует вытащил стекло, чтобы его исцеление подействовало. Он не доверяет себе, чтобы сделать это, не с его руками, скользкими от крови и сильно трясущимися. Вероятно, он сделает себе ещё хуже. У Чана твёрдые руки, и Джисон ему доверяет. Джисон не хочет, чтобы Чан узнал, что он Человек-паук, не так. Да, он может носить маску, но Чан умён. Чан задал бы вопрос, почему Человек-Паук именно в его квартире, почему он не пошел в больницу или к кому-то с надлежащим медицинским опытом. Он бы мысленно перечислил список их друзей, и только у Джисона нет планов на сегодняшний вечер. Он услышит дрожащий голос Джисона и в мгновение ока узнает, кто он. Если Джисон пойдёт к Чану, его тайная личность улетучится. Чан бы узнал. Чан узнает один из самых больших секретов Джисона. Джисон сжимает губы, чтобы не заплакать, и поднимается на ноги, задыхаясь, когда его зрение кружится от боли. Ему удаётся выбраться из-под завалов, пробраться по улицам, молясь, чтобы не оставить за собой кровавый след. Перед ним вырисовывается дом Чана, и Джисон медленно выдыхает, прежде чем сделать круг за дом, где, как он знает, будет окно Чана, на пятом этаже. Он может только надеяться, что ни на одном из окон внизу не открыты шторы. Прижимая одну руку к ране, Джисон взбирается вверх по стене здания. Он не снимает маску, стиснув зубы и изо всех сил стараясь не издавать слишком много болезненных звуков, направляясь к окну Чана. Оно открыто, как обычно, — Чану нравится свежий воздух. Джисон переводит дыхание прямо под окном, прислоняясь лбом к зданию и подавляя болезненные рыдания, которые хотят покинуть его. Его бок горит, боль от стекла и открытой раны сильнее, чем что-либо, что он когда-либо чувствовал – за одну ночь он лечил сломанные кости. Чан узнает, что он Человек-Паук. Маска бесполезна. Джисон убирает руку от бока и сдергивает маску, засовывая ее в один из карманов костюма, прежде чем подтянуться на последний отрезок расстояния, чтобы добраться до окна Чана. Его нет в своей комнате, но Джисон слышит слабую музыку из кухни. Он дышит, сильно закусив губы, прежде чем залесть в окно и беззвучно приземлиться на пол. Джисон выходит из комнаты Чана по коридору на кухню. Он останавливается перед тем, как повернуть за угол. Чан поёт про себя, и Джисон слышит жужжание микроволновки. Мягкая песня о любви льётся из динамика телефона, который, как предполагает Джисон, является телефоном Чана. Это рисует в голове Джисона мирную картину, и он собирается разбить её вдребезги. Но затем его бок пульсирует новой волной боли, и дыхание Джисона сбивается. Он делает последние несколько шагов. Чан отрывается от своего телефона, и Джисон наблюдает в реальном времени, как выражение его лица меняется от замешательства до шока, от ужаса до беспокойства. Телефон Чана брошен на стойку, и Чан через секунду пересекает комнату, держа руки прямо перед Джисоном, как будто не уверен, сможет ли он прикоснуться. – Джисон, какого чёрта, – спрашивает Чан с шоком и некоторой ноткой плохо скрываемого гнева в голосе. Джисон пытается засмеяться, но на полпути это превращается в рыдание. – Хён, – умоляет Джисон, и руки Чана дергаются. – Пожалуйста, помоги мне. – Дерьмо. Тебе нужна соответствующая медицинская помощь, Сон-а, возможно, в отделении неотложной помощи, – говорит Чан, широко раскрыв глаза и оценивая рану. Он выглядит немного больным, в ужасе от вида крови Джисона, стекла и синяков, которые, как знает Джисон, ещё не зажили должным образом. Джисон агрессивно качает головой. – Нет. Нет, пожалуйста. Никаких больниц, – отвечает Джисон, и у Чана сжимается челюсть. В его глазах сверкает что-то непонятное. – Джисон. У тебя сильное кровотечение, и в боку стекло. Мы едем в больницу, – голос Чана твёрдый, тот же голос, который он использует, когда отчитывает кого-то за что-то, и тот же голос, которым он управляет записью в студии. Это голос, который их друзья ласково бы назвали «голосом отца», и в любых других обстоятельствах он сработал бы. Но это единственное, от чего Джисон никогда не отступит; ему не нужна больница. Ему просто нужно вытащить стекло из бока, чтобы его тело могло восстановиться. Усиленное исцеление имеет какое-то отношение к паукам, поэтому Джисон всегда считал эту способность неуместной, но, черт возьми, он рад, что она у него есть. Если бы её не было, он бы умер уже десятки раз. – Нет. Я пришел к тебе не просто так, хён. Я... мне просто нужно, чтобы ты вытащил стекло. Твои руки более сильные. Моё тело восстановится, как только стекло пропадёт, – объясняет Джисон, чувствуя дрожь в ногах. Ему осталось пять секунд до того, чтобы потерять сознание, но если это произойдет, Чан просто отвезёт его в отделение неотложной помощи, а Джисон не может этого допустить. Чан отшатнулся, шок отразился на его лице. – Я тебе нужен, чтобы… что? – лицо Чана изменилось с сурового на испуганное, когда его глаза метались между раной на боку Джисона и его лицом. Джисон нашёл бы милым то, что Чан не хочет причинять ему ещё большую боль, но он не может думать сквозь пелену боли, которая окутала его. Каждая секунда приближает Джисона к потере сознания. – Пожалуйста, – умоляет Джисон, оперевшись рукой о стену. Чан отслеживает движение, как ястреб, прежде чем снова посмотреть на лицо Джисона. – Насколько я могу судить, он не разбился внутри моего тела, он цел. Мои руки соскользнут, и это порежет меня ещё сильнее. Этого возможно, достаточно, чтобы убить меня от потери крови. Моё тело заживет, мне просто нужно, чтобы ты его вытащил. Пожалуйста, хён. – Чёрт возьми, Джисон, – выдыхает Чан, проводя рукой по лицу. – Я... хорошо. Садись. Джисон судорожно кивает, прежде чем подойти к журнальному столику и тяжело сесть. Он издаёт небольшой стон, когда случайно раздражает рану, и мгновение спустя Чан оказывается рядом с ним. Лицо старшего бледное, он снял толстовку и отложил её в сторону. Его руки колеблются возле раны Джисона, он смотрит на стекло с напряжённым выражением лица. – Может быть пинцетом? – предлагает Джисон, молясь, чтобы он оставался в сознании на протяжении всего события, пытаясь сохранять хладнокровие, даже несмотря на то, что он едва может дышать из-за боли и шумов в голове. – Чтобы твои пальцы… не соскальзывали. – Ага. Я… да, – Чан качает головой, прежде чем встать и исчезнуть в коридоре. Джисон изо всех сил старается не задевать бок, вытаскивая телефон из другого кармана костюма и морщась от трещин на экране. К счастью, он включается, и он пытается открыть свои сообщения. Его пальцы едва касаются сенсорного экрана из-за крови на руках, но ему удается открыть контакт Феликса. Чан возвращается в комнату, и глаза Джисона смотрят на него. Челюсть Чана сжата, на его лице нет эмоций, когда он становится на колени рядом с Джисоном и оценивает рану. Джисон зажмуривается и пытается дышать ровно, пока Чан тщательно дезинфицирует рану вокруг стекла, прежде чем медленно начать её извлекать. Против его воли с губ Джисона срываются болезненные всхлипы, и он чувствует больше, чем видит, что Чан колеблется от этих звуков. Но не останавливается, и Джисон ему за это благодарен. Он узнаёт, в какой момент стекло полностью выходит из его тела. Боль притупляется, становится меньше звуков и больше шёпота. Джисон падает с облегчением, когда Чан вытирает руки, между ними всё ещё неловкая тишина. – Твоё исцеление действительно усилилось, рана почти закрылась, – бормочет Чан, и Джисон издает тихий усталый смешок. Он чувствует, как его кожа соединяется, закрывая рану и пытаясь вернуться в идеальное состояние. Нет покоя героям. Завтра он сможет вернуться на патруль, снова попытаться найти этого злодея, чтобы его швырнули в другую стену. Возможно, это убьет его в следующий раз. А возможно, ему повезет, и он первым победит злодея. – Я же тебе говорил, – бормочет Джисон, пытаясь напечатать сообщение Феликсу. Чтобы не беспокоить его, он говорит, что ночует у Чана, чтобы поработать над текстами. Он почти уверен, что это достаточно правдоподобно. После этого он выключает телефон и смотрит на Чана, который всё ещё смотрит на порез на боку Джисона. Единственными доказательствами этого сейчас являются осколок стекла на столе и кровь на их руках. – Спасибо, – наконец говорит Джисон, и Чан отводит взгляд от быстро заживающей кожи. – Я бы не смог сделать это один. – Тебе всё же следовало обратиться в отделение неотложной помощи, – повторяет Чан, и Джисон сжимает губы. – Они отправили меня в правительственную лабораторию для экспериментов, – отмечает Джисон. – Я бы стал подопытным на всю жизнь. Я не смогу продюсировать, писать музыку, ходить в школу или видеться с кем-то, кто мне дорог. Я потеряю всё, поэтому я никогда не пойду к врачам, хён. Я доверяю тебе, но если ты меня сдашь, я никогда тебя не прощу. В конце его голос дрожит. Это пустая угроза, но он не знает, знает ли об этом Чан. Если Чан сдаст его правительству… он не уверен, что сможет почувствовать что-либо, кроме оцепенения горя. Чан был его первым настоящим другом в университете, помимо Феликса, но он знал Феликса почти всю свою жизнь. Чан, тот, кто положит конец жизни Джисона, причинит ему боль, разорвет его грудь и раздавит его сердце, кровь потечет по его ребрам. Он никогда не оправится от такого предательства; такая боль. Его сердце будет разбитым стеклом на полу, слишком маленькими осколками, чтобы даже попытаться собрать их заново. – Я не сдам тебя, – тихо говорит Чан, нахмурив брови. Джисон кивает, опуская голову на руки. Всё его тело болит, мышцы кричат; он даже не закончил бой. Злодей скрылся. Во что бы то ни стало, Джисон должен снова выйти на улицу, преследовать его, найти этот ужасный костюм, чтобы попытаться действительно нанести какой-то ущерб. Чтобы попытаться остановить его. Джисон не знает, сможет ли он простоять больше полминуты, чтобы его ноги не подкосились. – Хорошо, – отвечает Джисон слабым голосом. Снова наступает тишина: Чан сидит в паре футов от него, а Джисон пытается взять себя в руки. Он не уверен, что у него это получается, судя по тому, как его руки дрожат, а глаза жгут от непролитых слез. Он не хотел, чтобы Чан узнал об этом таким образом или вообще узнал, но у него действительно не было выбора, если только он не хотел провалиться на свидании или раскрыть свою тайну более чем одному человеку – или умереть. Джисон всегда хотел только помогать людям. Страх за свою жизнь, который он испытывал, сотрясал его, выбивая из колеи. Его могут убить за это; убить потому, что он просто пытается помочь. Он не хочет бояться, но… Его руки всё ещё липкие от крови. – Можно мне принять душ? – спрашивает Джисон так тихо, как только может, молясь, чтобы его голос не дрожал и не надрывался. – Я ненавижу ощущение крови. – Да, – говорит Чан, его голос мягкий и осторожный, как будто он разговаривает с пугливым животным. – Да, конечно. В моей ванной есть полотенца, я принесу тебе запасной комплект одежды. – Спасибо, – отвечает Джисон, стоя на трясущихся ногах, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы передвигать одну ногу за другой, и уверенно добраться до ванной Чана. Дверь за ним со щелчком закрывается, и Джисон стягивает с себя костюм, складывает его и кладет в раковину, чтобы кровь не была на полу и её не было трудно отмыть. Кажется нереальным принимать душ в ванной Чана после того, как он чуть не умер. Шампунь имеет тот же аромат, который у Джисона ассоциируется с Чаном, что-то успокаивающее и домашнее. Он не торопится смывать всю кровь и не выходит из душа, пока вода не стечет в канализацию. Он привык смывать со своих рук собственную кровь или кровь преступников, но количество крови, которую он потерял на этот раз, пугает. Ему повезло, что Чан был дома и согласился помочь. Джисон как можно лучше вытирает волосы полотенцем, которое он схватил, прежде чем надеть одежду, которую Чан оставил для него прямо за дверью ванной. Чан на кухне, думает Джисон, основываясь на звуках, доносящихся из-за двери спальни. Визг чайника предупреждает Джисона о том, что Чан готовит, и он медленно идет на кухню, ссутулив плечи и пытаясь раствориться в ткани толстовки Чана. Этот разговор будет непростым. Джисон не знает, чего ожидать. Чан готовит две чашки чая, когда Джисон заходит на кухню. Джисон принимает один из них с тихой благодарностью, прежде чем сесть прямо там, где он находится, на полу кухни. Чан вздыхает, тихий нежный звук, а затем тоже садится, так что они смотрят друг на друга, спиной к кухонным шкафам, с чашками чая в руках и соприкасающимися ногами. – Ты Человек-Паук, – начинает Чан, глядя на Джисона через край кружки. Джисон пожимает плечами, не в силах смотреть Чану в глаза и сосредотачивается на чае в своих руках. Пахнет приятно, с нотками меда и сахара. Он не может этого отрицать; Чан увидел костюм и кровь. Джисон не может найти выход из этой ситуации. – Как давно ты Человек-Паук? – спрашивает Чан дальше, и Джисон морщит нос. – Э-э… мне сейчас двадцать три… может, десять лет? В средней школе меня укусил паук, но до старшей школы я ничего с этим не делал, – отвечает Джисон, постукивая пальцами по кружке в руках, находя утешение в тепле, которое просачивается в его кожу. – Именно тогда я собрал веб-шутеров и костюм, начал выходить и пресекать мелкие преступления. Грабежи, кражи в магазинах и тому подобное. С тех пор я действительно не останавливался. – Паук дал тебе суперспособности? – спрашивает Чан с ноткой недоверия в голосе, как будто он едва может поверить в то, что говорит Джисон. Джисон улыбается, изо всех сил стараясь не засмеяться. Когда это произносится вслух, это звучит странно, но на данный момент это всего лишь ещё один аспект жизни Джисона. – Радиоактивный паук, – поправляет его Джисон, что, похоже, не помогает, поскольку Чан смотрит на него со смесью беспокойства и шока. – У меня суперсила, очень хорошее чувство опасности, я могу взбираться по стенам и цепляться за потолок. И быстрое заживление. Просто… паучьи штучки. – Почему ты никому не сказал? – следующий вопрос Чана, и Джисон вздыхает, сжимая губы и пристально глядя на кружку в своих руках. – Феликс узнал сам, – говорит Джисон, и при этом воспоминании на его лице появляется вспышка улыбки. – Я просто не хотел подвергать опасности тех, кто мне дорог. Некоторые из злодеев, с которыми я начал сражаться, могут нанести большой вред. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то, кто знает, кто я такой, прибежал на место драки, чтобы проверить, в порядке ли я, потому что от этого они только пострадают. Я могу прийти в норму. Все остальные нет. – Ты не можешь помешать людям беспокоиться о тебе, – мягко отмечает Чан. – Даже если никто из нас не знал, ты всегда выглядишь грубо, Сони. Разве это не много — совмещать геройство со учёбой? – Я делал это целую вечность, я с этим справляюсь, – отвечает Джисон, пожимая плечами. – Мои оценки всегда хорошие. Я на пути к выпуску, даже если провалю выпускные экзамены. Феликс ненавидит это. Он говорит, что я жульничаю, потому что паук дал мне интеллект или что-то в этом роде. Я просто хорошо умею притворяться, я знаю, о чём говорю. – И поэтому ты часто засыпаешь в студии? – спрашивает Чан с задумчивым выражением лица; как будто он пересматривает всю свою дружбу с Джисоном, а также привычки и поведение Джисона. Джисон знает, что он делает некоторые странные вещи, от которых не всегда можно отмахнуться как от маленьких причуд, но наблюдать, как Чан прямо на его глазах переосмысливает их дружбу, кажется странным. Он поднимает руку и проводит ею по исчезающим синякам на щеке. – Нужно многое сделать, – осторожно отвечает Джисон. – И студия ощущается безопасностью. Так что да. Если мы не делаем ничего сверхважного, легко заснуть. – Говоря о сне, ты не устал? – спрашивает Чан, слегка нахмурившись, наблюдая за Джисоном поверх края кружки. – Что с тобой вообще случилось? – Ой. Меня швырнули через стену, – Джисон корчит лицо. – Ноль из десяти, не рекомендую. – Ты… через стену? – ужас в голосе Чана был бы забавным, если бы не смертельный ужас на его лице. Джисон пожимает плечами, прикусывая внутреннюю часть щеки. – Ага. Я ничего не сломал, просто… стекло застряло в боку, и я не мог его восстановиться. – Значит, если бы не было стекла, тебя бы сейчас здесь не было? – спрашивает Чан, напрягая плечи, и Джисон медленно кивает. – Ага. Я бы всё равно преследовал злодея, который швырнул меня через стену, – Джисон наблюдает, как лицо Чана делает несколько выражений, прежде чем погрузиться в какую-то пустоту. Он не знает, что с этим делать; он не уверен, сможет ли он справиться с последствиями всего этого. – Тебе следует немного поспать. Возьми мою кровать, тебе не следует спать на диване с твоими травмами, – говорит Чан в завершение. Джисон решает, что ему лучше не спорить, судорожно кивая, прежде чем встать и поставить пустую кружку в раковину. Чан делает то же самое, проводя Джисона в спальню. – Спасибо, хён, – шепчет Джисон, одной рукой сжимая рукав толстовки Чана. Чан смотрит на него мгновение, прежде чем одарить его робкой улыбкой, которая не полностью достигает его глаз. Джисон не обращает внимания на то, как сжимается его желудок. – Всё для тебя, Сон, – едва слышно отвечает Чан. Джисон не может думать о последствиях этого, когда дверь спальни закрывается, и он, спотыкаясь, подходит к кровати Чана, уткнувшись лицом в подушку и глубоко вдыхая, чтобы успокоиться. Он проводит несколько минут в беспокойстве, прежде чем его глаза закрываются, и он засыпает, израсходовав всю свою энергию, чтобы добраться до квартиры Чана.•••───── 🕸️⋅🕷⋅🕸️ ─────•••
Джисон думает, что Чан игнорирует его. Нет, забудьте об этом — он знает, что Чан его игнорирует. Он просто не совсем уверен, почему. Чан совершенно вежлив, когда они в студии или в группе, но Джисон не может вспомнить, когда они в последний раз разговаривали один на один после инцидента, из-за которого Чан узнал его паучью тайну. Это было почти две недели назад, порезы и царапины Джисона зажили, но он не может игнорировать то, как Чан, кажется, изо всех сил старается избегать его. Он даже не уверен, какого черта он сделал, чтобы заслужить это. Да, конечно, он лгал три года, но это было сделано для того, чтобы обезопасить Чана и всех остальных. Джисон не может рисковать тем, что злодеи, с которыми он пересекается, узнают, кто он такой и кто ему дорог, чтобы использовать этих людей против него. Чем меньше людей знают о Джисоне, тем лучше. Так и должно быть, даже если нужно отстойно искать оправдания, чтобы уйти с групповых тусовок или пропустить занятия, чтобы кого-то спасти. Джисон никогда не пожалеет о том, что помог людям — именно поэтому он даже сделал костюм и маску — но иногда это становится невыносимым. В Сеуле не так много героев или мстителей, но злодеев и преступников много. Джисон половину времени чувствует, что едва держится на ногах. Чан, избегающий его, только усиливает стресс и душевную боль. В последнее время Джисон пишет гораздо больше текстов, взяв с собой на патрули города небольшой блокнот и ручку, чтобы сидеть на вершинах высоких зданий и записывать свои чувства и позже превратить их в музыку. Папка песен в его ноутбуке растёт, но ни один из его файлов не попадаёт в уши друзей. Он не думает, что Чан захочет услышать песни, подобные тем, которые он пишет, а Чанбин будет без конца дразнить его и, вероятно, начнет пытаться их аранжировать. Всё потому, что его свидание с Сынмином сложилось и превратилось в несколько свиданий, и Джисон почти уверен, что Сынмин планирует попросить Чанбина стать его парнем в субботу. Джисону просто нужно смириться с этим. И выяснить, что он сделал или сказал, что заставило Чана так себя вести. Хотя не сейчас. В левом ухе звучит голос Феликса, маска надвинута на лицо, и он движется по улицам к торговому центру, где злодей начал сеять хаос. Джисон отбрасывает все мысли о Чане на задворки своего сознания, сосредотачиваясь на работе. Ему нужно спасти людей и остановить этого злодея, прежде чем он зайдет слишком далеко. – Хорошо, некоторые двери заварены, – сообщает Феликс, быстро щёлкая клавиатурой, просматривая камеры видеонаблюдения. – Все выходы запечатаны, кроме одного. Но я готов поспорить, что именно туда они и хотят, чтобы ты пошёл – обойди сзади и распахни одну из других дверей. – Принято, – отвечает Джисон напряжённым голосом. Подобные моменты напоминают ему о том, как хорошо они с Феликсом работают вместе, как идеально сочетаются их навыки. У Феликса зоркий взгляд, он быстро печатает и ломает коды, он способен разобраться во всём и вся, если перед ним есть компьютер. Джисон принимает на себя более безрассудную сторону вещей, бросаясь в драки и приходя в себя, когда его сбивают с ног. Джисон научился никогда не сдаваться, всегда подниматься на ноги и сражаться. Сначала это касалось Феликса, но теперь он научился верить, что Джисон знает свои пределы. Присущее им доверие является причиной того, что они так хорошо работают вместе. – Ебать. Дерьмо. Джисон, есть проблема, – голос Феликса звучит испуганно, и Джисон сразу начинает это ненавидеть. Он аккуратно приземляется у одной из дверей торгового центра, протягивая руку вперёд и с легкостью открывая дверь. Он проскальзывает внутрь, осматривая толпу в поисках признаков злодея, когда люди выбегают. – Что? – спрашивает Джисон, поднимаясь вверх, и аккуратно прилипает к поверхности паутиной, которую использует, чтобы подняться на самый вверх торгового центра. – Чан-хён здесь. Время замедляется. Джисон резко вдыхает, его глаза осматривают паникующую толпу внизу. Он находит Чана в мгновение ока — тот делает всё возможное, чтобы помочь толпе, его лицо напряжённо, уверенные движения точны, когда он направляет людей к только что открывшемуся выходу. Джисону хочется плакать или что-то сломать. – Что ж, если это не паук. Голова Джисона резко поднимается, чтобы встретиться взглядом со злодеем, корча гримасу от его яркого и безвкусного костюма с множеством блесток и контрастирующих цветов. – Меня зовут Человек-Паук. А ещё твой костюм отстой, – невозмутимо говорит Джисон, прежде чем нанести первый удар. – Я взламываю потолочные динамики. Какой выход ты открыл? А, я вижу. Подожди, для этого мне нужен преобразователь голоса, – бессвязная речь Феликса несколько паническая, что она ни в малейшей степени не помогает Джисону не паниковать, но его внимание в основном сосредоточено на злодее перед ним. Это тот самый, который швырнул его через стену, поэтому Джисон знает, что ему нужно быть осторожным. В торговом центре много стеклянных окон, и повторения ситуации двухнедельной давности ему точно не хочется. Смывание крови с костюма и его починка были утомительным процессом. Голос Феликса, модифицированный с помощью какого-то изменителя голоса, звучит в динамиках торгового центра, направляя толпу к выходу. Джисон использует недавно опустевшую площадь первого этажа в своих интересах и взлетает, нанося злодею сильный удар ногой по спине и отправляя его на землю. Он приземляется с оглушительным стуком, и Джисон издает небольшой звук шока, прежде чем перепрыгнуть через перила, между этажами и направиться к упавшему злодею. – Пожалуйста, не умирай, чувак, я не хочу, чтобы это было в моём резюме, – говорит Джисон, осторожно приближаясь к злодею и ткнув его ногой. Быстро, как вспышка, он хватает его за лодыжку и переворачивает, выбивая воздух из легких Джисона. – Ладно, не умер, круто, – пищит Джисон, прежде чем отолкнуть одну ногу назад, скинув злодея с себя и вскочив на ноги, сальто назад и плавно приземлившись в нескольких футах от злодея. – У тебя кости стальные или что-то в этом роде, чувак? – Заткнись, чёрт возьми, – рычит злодей, взмахнув рукой. Джисон вскрикивает и откатывается в сторону, широко раскрыв глаза, наблюдая, как волна чистой тени врезается в одну из витрин, прорезая стекло и кирпич. – Вот дерьмо, – бормочет Джисон под возмущенный крик Феликса в наушнике. – Что это за фигня! Какого черта! Джисон, попробуй связать ему руки, не умирай из-за меня, – командует Феликс, и Джисон слышит, как его пальцы летают по клавиатуре. Он медленно выдыхает, прежде чем кивнуть и вернуться обратно в бой, стремясь как можно лучше поймать руки злодея, чтобы не допустить продолжения теневых действий. Даже приложив все усилия, злодей продолжает стрелять болтами и лезвиями тени, нанося многочисленные повреждения имуществу. – Что вообще с тобой сделала Victoria’s Secret, чувак? – Джисон вслух задается вопросом, когда злодей разрушает ещё одну витрину. – Ты только что разрезал отличное фото модели! Утрата разнообразия. – Что ты вообще говоришь, – огрызается злодей, и Джисон пожимает плечами. – Чёрт, если бы я знал, чувак. Адреналин – это адский наркотик. Можешь перестать крушить дерьмо, пожалуйста? В ответ злодей выпускает ещё одну порцию теневых стрел. Джисон хмурится под маской. – Я приму это как "нет". Драка продолжается, Феликс бормочет ему новости о местонахождении полиции и всех отставших в торговом центре, просматривая камеры. Джисон сосредоточивает свое внимание на злодеях, обмениваясь с ними ударами. Ни один из ударов не причинил особого вреда, их едва хватило, чтобы поранить кожу Джисона, но тени – это совсем другая история. Он действительно не хочет, чтобы его ударила одна из них, ведь они разбивают стекло и пробивают камень насквозь. Джисон определенно сломал бы кость, и к чёрту повышенную силу и исцеление. – Дерьмо. Ебать. Джисон, слева от тебя Чан помогает потерявшемуся ребенку добраться до выхода. Не позволяй злодею увидеть их, – командует Феликс, и Джисон тяжело сглатывает. – Принято, босс, – бормочет Джисон, продолжая обмениваться ударами со злодеем. Он уклоняется от одного из ударов и сразу же осознает свою ошибку, когда злодей смотрит мимо Джисона на что-то позади него. Рот злодея расплывается в широкой ухмылке, и Джисон резко вдыхает, когда злодей начинает собирать тени. – Я думаю, что всё-таки, блять, нет, – рычит Джисон, нанося удар злодею в лицо. В ярости они отступают в сторону, и Джисон ругается, прежде чем броситься между тенью злодея и Чаном. Теневая стрела врезается в грудь Джисона, отбрасывая его назад к одной из витрин, а в нескольких футах от него Чан смотрит на него широко открытыми глазами, стоя перед ребенком, которому помогал выбраться из центра. Джисон хрипит, собираясь с силами и поднимаясь на ноги. Его тело болит, особенно там, куда на него попали тени, но это не является приоритетом. – Уходите отсюда, – рявкает Джисон на Чана, который вздрагивает и подхватывает ребенка, бросаясь к выходу, в то время как Джисон поворачивается обратно к злодею. Бой ещё не окончен, но продлится он недолго. Джисон оставляет злодея, связанным паутиной и надежно прикреплённым к стене, открывает ещё одну дверь и выскальзывает из торгового центра. У него болит грудь, возможно, он сломал как минимум пару ребер, но он всё ещё дышит. И Чан, и ребенок тоже. Джисон поднимается на соседнее здание и наблюдает, как появляются полицейские и увозят злодея, сидящего, скрестив ноги, и хмуро смотря на толпу. – Ты в порядке? – спрашивает Феликс тихим и неуверенным голосом. – Это выглядело как сильный удар. – Кажется, я сломал пару рёбер, – отвечает Джисон, прижимая руку к боку. – По крайней мере, я чувствую себя именно так. Через пару часов я буду в порядке, ты же знаешь, как это бывает. – Да, знаю, – говорит Феликс с лёгким смешком. – Доберись домой благополучно, хорошо? Мне нужно собираться в танцевальную студию, я закажу тебе жареную курицу. – Спасибо, Ликс, – шепчет Джисон, опуская голову на руки, , когда связь обрывается, и его наушник замолкает. Он должен быть счастлив, что остановил злодея, что, впринципе и делает, но видеть Чана было неприятно. Чан не видел его в костюме как следует, только когда он был окровавлен, ранен и без маски. Видеть Чана в костюме, выполняющего свою работу, было странно. Джисон качает головой – Чан всё ещё должен быть где-то поблизости. Джисон хочет убедиться, что с ним всё в порядке, даже если тот игнорировал и уклонялся от его сообщений в течение двух недель. Джисон переодевает костюм, надевает удобную одежду и спрыгивает на землю. Он медленно пробирается сквозь толпу, бегая глазами, пытаясь найти Чана, и наконец находит его на краю толпы. Он разговаривает с парой, один из которых держит на руках ребенка, которого спас Чан, и на всех лицах их лиц чувствуется облегчение. Чан улыбается, уши красные, как будто от смущения, но это значит, что эти люди определенно благодарят его за спасение их ребенка. Сейчас или никогда. – Хён! – кричит Джисон, прорываясь сквозь толпу и бросаясь к Чану, чьи глаза расширяются. Чан выглядит совершенно застигнутым врасплох, как будто он не ожидал, что Джисон подойдет к нему. Как будто он мог бы сбежать или что Джисон просто ушёл бы. – Джисон? – спрашивает Чан, и на его лице появляется странное выражение. – Что ты здесь делаешь? – Я волновался за тебя, – хмуро отвечает Джисон. – Ты думал, что я буду держаться как можно дальше, когда услышу, что ты в опасности? Я бежал так быстро, как только мог. Пара и их ребенок быстро прощаются и растворяются в толпе, когда Чан машет рукой. Его улыбка исчезает, когда он снова смотрит на Джисона с неуверенным выражением лица. Джисону хочется ударить его, или поцеловать, или и то, и другое. – Почему ты игнорировал меня? – требует Джисон, засовывая руки в карманы толстовки. Когда взгляд Чана падает на толстовку, Джисон внезапно вспоминает, что это толстовка Чана, которую он не вернул после инцидента две недели назад. Упс. – Я просто… это сложно, – говорит Чан через мгновение с натянутым выражением лица. – Думаю, мне просто нужно время, чтобы всё обдумать. – Ладно, ладно, но тебе не обязательно всё время меня игнорировать, – замечает Джисон, нахмурившись. – Мы друзья, хён. Это больно. – Но ты мне не доверял, так неужели мы действительно так близки? – выпалил Чан, и у Джисона отвисла челюсть. В мгновение ока всё обретает смысл, и Чан выглядит так, будто сожалеет о своём существовании. Он с глубоким вздохом проводит рукой по лицу. Это не тот разговор, который следует вести менее чем в тридцати футах от места преступления, но Джисон не рискует тем, что Чан снова убежит от него. – Я доверяю тебе, хён, – осторожно говорит Джисон. – Но вся эта… штука. Это опасно. Я не хотел, чтобы кто-то из вас волновался или подвергал кого-либо опасности из-за меня. Мы с Феликсом говорили об этом давным-давно и знали, что в целом лучше молчать. Меньше рисков. – Мы все поможем тебе, ты это знаешь, – отмечает Чан. – Я бы помог тебе. Это непростая работа, Джисон, это совершенно ясно. Я бы беспокоился о тебе в любом случае. Если никто, кроме нас, не знает, кто ты такой, как мы можем подвергаться какой-либо опасности? – Люди, с которыми я сражаюсь, не глупы, – медленно отвечает Джисон. – Если я оступлюсь хоть раз, любой, кто мне дорог, окажется в непосредственной опасности. Ты видел, как этот злодей пытался убить тебя, как только я попытался защитить тебя. Не каждый бой заканчивается так легко, и я никогда себе не прощу, если причиню тебе боль. – Феликс уже давно знает об этом? С ним всё в порядке, не так ли? – замечает Чан, и Джисон на мгновение колеблется. – Он остаётся в квартире и обычно на связи со мной, пока я на миссии, – объясняет Джисон, указывая на наушник в ухе. – Если бы вы все знали, то всё бы усложнилось. Я просто очень не хочу, чтобы кто-то из вас подвергался опасности. И меньше всего ты, хён. Сегодня ты мог серьезно пострадать. – Я бы не пострадал, – отмечает Чан, пожимая плечами. – Ты был там. Ты защищаешь Сеул уже много лет. Даже если мы не сможем тебе помочь, ты мог бы просто сообщить нам об этом. Мы могли бы прикрыть тебя на занятиях и ещё много чего. Ты можешь попросить о помощи, Сон-а, я обещаю, что справлюсь сам. – Я знаю это, – бормочет Джисон, потирая глаза и морщась от болезненной боли в ребрах. – Я не. Я просто… я не хочу ничем рисковать. Я не могу представить, чтобы тебе было больно. – Я справлюсь сам, – твёрдо повторяет Чан. – Кроме того, я не хочу, чтобы ты пострадал. Когда ты появился в моём коридоре весь в собственной крови, я думал, что у меня случится сердечный приступ. Это было ужасно. Я всегда буду волноваться, ясно? Просто впусти меня ещё немного. Было больно, потому что казалось, что ты мне не доверяешь, поэтому я как бы отстранился. И я сожалею об этом. Но Сон-а… почему ты не хочешь, чтобы мы знали? – Потому что я люблю тебя! – рявкает Джисон, быстро качая головой. – Я люблю тебя, и даже мысль о том, что ты можешь пострадать из-за меня, вызывает у меня тошноту. Я бы не справился, если бы ты пострадал из-за моей… моей тайны. Я держал тебя на расстоянии вытянутой руки, потому что, если ты подойдешь слишком близко, это кончится плохо. Чан быстро моргает, кажется, застигнутый врасплох заявлением Джисона. Несколько мгновений он молчит, и Джисон изо всех сил старается не паниковать, ожидая ответа Чана. – Это не закончится плохо, я позабочусь об этом. Хочешь пойти на свидание? – выпаливает Чан, и Джисон колеблется от удивления. Из всех возможных ответов Чана на его глупое, совершенно не продуманное признание, это было последнее, что Джисон ожидал услышать от него. Им определенно есть о чём поговорить, но это не то место для тяжёлых разговоров, и, честно говоря, Джисон чертовски устал, и да, он хотел бы пойти на свидание с парнем, в которого был влюблен по уши последние два с половиной года своей жизни. – Что? Сейчас? – спрашивает Джисон, и Чан пожимает плечами. – Да. Почему бы нет? Джисон тихо смеется и обнаруживает, что ребра уже не так сильно болят. Уже идёт на поправку, как обычно. Его тело подсказывает, что ему следует вернуться к делу, разъезжать по городу, останавливать преступления и сражаться со злодеями. Но Чан улыбается ему своей застенчивой улыбкой с ямочками, которую Джисон обожает, а Джисон – слабый, слабый человек. – Да почему бы и нет. Пошли, – решает Джисон, протягивая руку, чтобы схватить Чана, и вместе они пробираются сквозь толпу, прочь от торгового центра и полицейских сирен. У них будут тяжёлые разговоры, в которых они решат, как всё будет происходить и как Джисон будет продолжать вести себя как герой, но сейчас Джисон счастлив отложить всё это и улыбаться, как влюбленный дурак. в соединенных руках его и Чана.•••───── 🕸️⋅🕷⋅🕸️ ─────•••
– В магазине на углу недалеко от северной части университета произошло ограбление, – сообщает ровный голос Феликса в наушник Джисона. Он мычит в подтверждение, меняя путь, чтобы направиться к магазину. – Там только один парень, – говорит голос Чана, и с его стороны линии доносится пара щелчков. – Это не займёт много времени. – Минхо-хён говорит, поторопись, потому что он почти закончил готовить, – раздается голос Чонина издалека, как будто он кричит, чтобы его услышали через микрофоны Феликса или Чана. Джисон закатывает глаза. – Скажи малышке, что я буду только через десять минут, – говорит Джисон. Феликс быстро выполняет просьбу и кричит в ответ Чонину, от чего Джисон вздрагивает от громкости. За неделю до этого прошёл выпускной, а это означало, что Чонин официально переехал к Джисону и Феликсу. При поддержке Чана, Джисон наконец рассказал Чонину и, в свою очередь, остальным их друзьям о своей личности Человека-паука. Как и предсказывал Чан, все они были обеспокоены, но хотели помочь. Чонин неохотно признал, что это было круто, но он понял это как минимум три месяца назад. Когда Джисон спросил, как он понял, то Чонин просто посмотрел на него ровным взглядом и напомнил, что его костюм не полностью закрыт толстовкой. Джисон дулся до конца ночи. Минхо читал ему нотации по меньшей мере полчаса, прежде чем глубоко вздохнул и посоветовал быть осторожным. Половину дней, пока Джисон находится в патруле, Минхо врывается в квартиру Феликса, Джисона и Чонина, чтобы приготовить еду, приглашая с собой всех остальных. Никто из них не возражает, и Джисон никогда не собирается отказываться от бесплатной еды или времени, проведенного со своими друзьями и своим парнем. Ему всё ещё кажется нереальным называть Чана своим парнем после пары лет молчания и тоски. Это приятно, не поймите его неправильно, но это странно. Джисон почти уверен, что его мозг отключился на целых десять минут, когда Чан впервые поцеловал его. Они много говорили о герое Джисона. Чан волнуется – естественно – но часть беспокойства утихнет, если Чан сядет с Феликсом и поможет наблюдать за движениями Джисона. Вскоре Феликс научил Чана пользоваться программами, которые сам использовал, и вскоре, Чан начал работать бок о бок с Феликсом, чтобы следить за Джисоном. Это полезно, особенно по ночам, когда Феликс не может быть за компьютером, и это творит чудеса, уменьшая беспокойство Чана о Джисоне. И он сам не против, чтобы его парень был на связи, пока он патрулирует город. Существует строгое соглашение, что Чан не будет пытаться пойти ни в одно из мест, где Джисон занимается своими геройскими делами. Если возникнет чрезвычайная ситуация, Сынмин в конечном итоге будет выбран на должность пикапа Джисона, способного отнести его обратно в квартиру и смешаться с толпой, нося маску, чтобы скрыть свою личность. Была создана сложная система, обеспечивающая безопасность Джисона и его друзей, и до сих пор она работает безупречно. Больше никаких происшествий, и Джисон помогает людям более эффективно, чем когда-либо. Расположение странное; иметь супергероя в качестве парня определенно непросто. Но Джисон изо всех сил старается четко объяснить Чану, что он делает и где патрулирует, просто чтобы старший не беспокоился до смерти в студии. Каким-то образом у них это получается. Джисону приходилось совмещать школу, работу героя, создание музыки, общественную жизнь с друзьями и наличие парня одновременно, но он прекрасно справляется. Выпускной снял с его плеч много стресса, и музыка, которую он, Чан и Чанбин создавали, набирала обороты, продюсеры и компании обращались к ним с просьбой купить песни или сотрудничество. У Джисона дела идут хорошо. Дела у грабителя идут не очень хорошо, которого Джисон пинает по голове и оставляет прикованным к столбу возле магазина на углу, но это ни здесь, ни там, и определенно не проблема Джисона. – Возвращаюсь домой, – сообщает Джисон, поднимаясь на крышу, и Феликс издает издает звук подтверждения. – Отключение линии. Вернись в безопасности, Хан-Паук. – Я Человек-Паук, – жалуется Джисон в наушник. Он закатывает глаза и идёт по городу, напевая себе что-то под нос, покачиваясь. Это вторая натура – взбираться по стене своего здания и находить окно, выходящее в гостиную квартиры, он расслабляется, подходя к окну, чтобы открыть его и вернуться домой. Чан первым поднимает голову, когда Джисон распахивает окно снаружи, машет рукой, снимает маску и маневрирует через окно в главную комнату квартиры. Минхо кричит на кого-то на кухне – наверное, на Чонина, если ответный смех является каким-то признаком – в квартире оживлённо, все друзья Джисона собрались в ней; Чанбин и Сынмин прижались друг к другу в одном из кресел, Минхо и Чонин ссорились на кухне, Феликс и Хёнджин растянулись на ковре, тщательно избегая кофейного столика в центре комнаты. – С возвращением, – говорит Чан с улыбкой, когда Джисон закрывает за собой окно, и ответная улыбка, которую Джисон дарит ему, ослепляет. Ага. Быть героем не так уж и плохо, пока у Джисона есть парень.
