Она крепче, чем вибраниум

Когда они возвращаются в башню, вместе с рассветом опускается молчание. Такое ужасно тягостное, вязкое и душное. Старк сразу убегает в мастерскую, к Питеру, Брюс уходит в лабораторию, Наташа пропадает вместе с Клинтом. И Стив их не винит. Просто не имеет права. Баки растерян и огорчён всем тем, что делали его руки, пока мозг спал. Стив знает, что в этом нет вины Бака, но тому не нравится такая правда. — Ты хочешь поговорить? — спрашивает Кэп, осознавая, как неловко звучит этот вопрос. Они не виделись огромное количество лет, но Роджерсу очень хочется, чтобы все сразу стало прежним. Стив ничего не может с собой поделать — он так долго не видел Баки. Кэпу трудно вспоминать своё прошлое — он помнит его, но оно больно бьет, ведь тогда — его Джеймс всегда был рядом, а сейчас — Роджерс отчаянно, почти до дрожи в пальцах боится выпустить Баки на секунду из виду, будто тот испарится. Стив уже терял его — и это было до ужаса больно. Он не хочет испытать такое вновь. Кэп знает, что навряд ли произойдет что-то настолько экстраординарное, что сейчас Барнс есть, а потом — его нет. Но как бы логика ему ни толдычила об этом — Роджерс боится. — Поговорить? — сухо переспрашивает Баки, оглядывая кухню. Стив бы хотел сказать, что Барнс не изменился, что он — все тот же парень, фанатеющий по Капитану Америке, его лучший друг, которого Роджерс знает лучше себя, но нет — это совершенно другой человек. Не совсем незнакомец, не настолько, нет, но Стив глядит на механическую руку и вспоминает об убийствах — все меняются. Но Баки в этом не виноват. Вместо ответа Роджерс просто кивает, закусывая губу. Барнс смотрит на него, будто зацикливаясь на какой-то мысли, а потом садится за стол. — Ну, и о чем поговорим? — наигранно-веселым голосом начинает Солдат, и Стиву хочется плакать. — Бак, — просит он надломанным голосом. «Я так безбожно по тебе скучал, Бак», «Мне так жаль, что это все с тобой случилось», «Прошу, не оставляй меня больше, я не переживу» — все это крутится у Кэпа на языке, но сейчас его тревожат лишь горячие слезы, которые режут глаза. — Не надо так, прошу, — Стив мужественно пытается держать лицо, но не справляется с этим. — Как не надо? — громко спрашивает Барнс, строя из себя дурачка. — Не делай вид, — сипит Роджерс. — Не делай вид, что все в порядке, — говорит он и сводит руки за спиной. — Ты говоришь мне не делать вид, что все в порядке, Стив? — Солдат сжимает кулаки. — Так какого черта ты требуешь от меня простого разговора? — Кэп закрывает рот рукой, сдерживая болезненный писк, желающий слететь с его губ. Он мотает головой. — Не простого, — зачем-то говорит Стив, будто надеется, что это даст хоть какие-то плоды. — Может, ты хочешь что-то рассказать, я все пойму, — говорит он и не может терпеть отражение ненависти на лице Бака. — О! — удивляется тот. — Ты поймешь? — он наклоняется над столом и лишь одним взглядом просит Роджерса сесть. — А поймешь ли ты, что я убивал людей? Невинных, Стив, — вкрадчивым тоном спрашивает Барнс, и от этого ситуация кажется ещё более безвыходной. Кэп только одержимо кивает головой, не в силах что-либо сказать. — Я убивал детей, Стив. Младенцев, — продолжает Баки тем же тоном, в упор глядя на человека перед собой. — Понимаешь, насколько я отвратителен? — едко плюет он, и Роджерса перекашивает. — Нет, Бак, все не так, — тихо говорит он. — Да как «Не так»? Как? — Солдат встает со стула и отходит к окну, пялясь на сияющие огоньки фонарей, которые скоро выключат. — Ты не виноват в этом, — пытается убедить его Стив и встает вслед за Барнсом. — О, — воодушевленно говорит Солдат с маниакальной улыбкой. — Если бы я был невиновен, то огромная куча невинных людей была бы жива, а не умерла бы от моей руки, — он не поворачивается к Роджерсу, вполне видя его испуганную мелкую фигуру в отражении окна. — Все не так, — Кэп не сдерживается и подходит к другу. — Ты абсолютно невиновен, — он глубоко вздыхает. — Если бы ты не попался им в тот год, то они бы нашли другого. Во всем виноваты люди, но не ты, — Барнс хмыкает. — То есть я теперь не человек? — саркастически спрашивает он, складывая руки на груди. Стив открывает рот. — Нет, — только и вздыхает он. — Ты человек. Абсолютно. Самый лучший из всех, кого я знаю, — Баки вновь издаёт насмехающийся звук. — Возможно, что из тех, кого ты знал. Сейчас я просто монстр, — Кэп в запале эмоций кладёт ладонь на механическое плечо, и они оба замирают. — Почему ты хочешь меня прогнать? — спрашивает Стив, обретя дар говорить. Барнс молчит. — Бак, я все еще знаю тебя. И ты — самое дорогое, что я когда-либо имел, — Роджерс говорит тихо, а плечи Солдата только сильнее напрягаются от этого. — Ты являлся и являешься лучшим человеком из всех, кого я знал, — Баки поднимает свой взгляд, ища глаза Роджерса в отражении. Тот принимает холод, плещущийся в серых глазах. — Просто тобой воспользовались ужасные люди, и ты в этом не виноват, — Солдат сбрасывает руку со своего плеча, и Стив уже готовится получить кулаком по морде, как Баки поворачивается к нему лицом и замирает. — На моих руках столько крови. Неужели ты не видишь ничего плохого? — как-то сломанно спрашивает Барнс, а Кэп лишь качает головой. Он физически не мог сделать этого — несмотря ни на что. — Никогда не проси меня об этом, — шепчет Кэп. — Никогда не проси меня увидеть в тебе плохое, Бак. Ты — не монстр, — Барнс опускает плечи, а голова поникает. — Как же ты меня бесишь, Роджерс, — хрипит спустя минуту переглядок Баки и прижимается к чужой груди. Стив обвивает его руками, скрывая от всего мира. Он так долго скучал по Баки, что если тот ещё раз куда-то денется, то Стив просто сойдет с ума, надеясь там — в безумии, — увидеть его вновь. — Я ужасно хочу спать, — признаётся Стив, содрагаясь от собственных мыслей. Тот кивает, задевая плечо подбородком. — Я тоже, — Роджерс поджимает губы. — Прошу, давай посидим вместе? — он так боится, что Барнс скажет «Нет», что его сердце начинает ускоренно биться. Стив целую минуту слышит лишь тихий шелест рекалибровки вибраниума в руке. — Я никуда не уйду, — признаётся Бак, сразу понимая, чего хочет Кэп. Вот так просто — когда Стив долбился десять минут, в упор глядя на Баки и не понимая, что тому все это время была необходима лишь констатация того, что Роджерс от него не отказывается, — Барнсу просто хватило немного подумать над словами и понять, чего боится Стив. — Я знаю, — с дрожью в голове признает Кэп, но ничего не может с собой поделать — сжимает одежду на Баки в руках так сильно, что та хрустит. Он просто надеется, что так сможет удержать его. — Ты всё ещё любишь тот поганый чифир из зелёного чая с лимоном? — спрашивает Барнс, вместо всех возможных слов. Стив шмыгает носом. — Я теперь кладу в него две сахара, — грустно улыбается он, а Баки выворачивается из объятий. — У тебя всегда была любовь к сладкому, — говорит Солдат и отходит к чайнику. Кэп растерянно хмыкает. — Так, — неловко начинает Барнс поворачиваясь к застывшему Стиву лицом. — То есть теперь ты всё тот же, кого я знаю? — Роджерс кивает, осматривая себя самого. — Но это не точно, — дополняет он и садится за стол. Они молчат. Баки смотрит на все, кроме Стива, а тот не может оторвать от него свой взгляд. Солдат намерено замедляет резкость своих движений, но не для того, чтобы не показаться опасным, а для того, чтобы Роджерсу было спокойно и привычно. — Боюсь, что я не знаю, как жить, — неожиданно признаётся Барнс, и Кэп вздрагивает. — Я совершенно не тот, кого ты знал, — он говорит с ужасной, по мнению Стива, эмоцией — разочарованием. А еще ужасней она становится оттого, что Солдат разочарован не в ком-либо, а в себе. — Ты просто был под влиянием других людей, — тихо отвечает Кэп, желая успокоить Баки. — Нет никакого другого тебя, — Солдат смотрит на него и ничего не говорит. — То, что ты считаешь «Монстром», — продолжил он. — Это все тот же самый ты, просто тот, который изменился. Даже я изменился, Бак. — Ты же только что сам подтверждал, что не изменился, — щурясь, отвечает Барнс. — Я не изменился во Вселенском масштабе, — говорит Роджерс. — Я не стал злодеем или наркоманом. — А я стал, — говорит Баки, выставляя напоказ руку. — Вот так вот. Я — злодей, — Стив поджимает губы, не зная, как правильнее подступиться. — Это был не ты, понимаешь? Твои руки — да, но не твое желание, вот в чем суть, Бак, — говорит наконец он. — Ты не становишься от этого злодеем. — Незнание не освобождает от ответственности, не так ли, Капитан Америка? — сардонически спрашивает Солдат, и Роджерс хмурится. — Ты уже наказал меня, — тихо шепчет он, но знает, что суперслух позволит Барнсу расслышать. — Ты пропал на чертово столетие, Бак. И делай, что хочешь, но ты больше никуда не денешься, и если ты считаешь себя злодеем, то считай меня пособником, — Стив злится. Он имеет на это полное право. Но злится не на Барнса, а на людей, которые сделали это все. Тот долгое время смотрит на него и молчит. — Всегда любил рассветы, — Солдат поворачивается к окну, солнце за которым уже встало. — А я всегда любил тебя, — признаётся Стив, и у него в ушах звенит от оглушительной тишины. Баки медленно поворачивает голову и встречается взглядом с Роджерсом. Улыбается, как делал это в молодости. Стив выдыхает.