Испанская колыбельная.

Была, видимо, где-то середина мая, а жара на улице смахивала на летнюю… Проще говоря, стояла аномальная духота, пробиравшаяся когтистыми лапами в почти любой уголок краснокаменной столицы России — Москвы. Немного было мест, где возможно отдохнуть от спёртого воздуха, пота на лбу и постоянной жажды. Одним из таких «оазисов» оказался скверик на территории самой обычной музыкальной школы, заставленный высокими деревьями и лавочками. Сейчас в упомянутом учебном заведении ребята постарше и помладше сдавали экзамены. Атмосфера не то чтобы напряжённая, однако в слое воздуха отчётливо витает волнение и даже страх перед выступлением… Однако это всё не важно, если ты просто-напросто сидишь на старомодной лавочке и вглядывааешься в юное оперение древ, никуда не спеша. Купающиеся в лучах солнца листья становятся будто бы полупрозрачными, приобретая цвет мякоти актинидии китайской. Распустившиеся почки древ колышатся в лёгком ветерке, что так приятно освежает. Пушистые облака по-матерински нежно звали оторваться от земли и взлететь к небу. По скверу, ведущему к воротам школы, шагают только ученики музыкалки, уже сдавшие экзамены. Кто-то на выходе обзавёлся небольшой компанией, кто-то нашёл себе собеседника, а кто-то шёл один. Все проходящие мимо ребята активно обсуждали свои результаты. И, судя по общей радости и спокойствию, большинство обучающихся показали себя перед преподавателями как нельзя лучше! Активная жестикуляция и жужжащий гам проходящих мимо детей и подростков мало привлекали внимание парня в белой оверсайз футболке, чёрных брюках карго и неприметных кроссовках. Это был герой сей истории, Марк Завьялов. Достаточно привлекательный тип, со стороны похожий на типичного парня-подростка. Обладатель шелковистых, но непослушных кучерявых волос, миловидного личика и карих глаз молодой пугливой лани. Юноша сидел на лавочке и с небольшим беспокойством озирался по сторонам, будто кого-то выискивая. Кого-то, кто, видно, был для десятиклассника намного важнее любого другого ученика музыкальной школы. Ведь Завьялов пришёл сюда ради того, чтобы встретить такого человека и обсудить с ним его результаты по экзамену. Это была, так сказать, необходимая каждому поддержка. Любимые треки в наушниках и свежесть в тени создавали чистую гармонию, не нарушаемую даже восклицаниями прохожих ребят. Вьющиеся волосы подхватил озорной ветерок. Всё-таки хорошее местечко нашёл для себя и своего дружка Марк!.. Другие лавки чуть ли жарились в солнечных лучах. А здесь духота не могла превзойти по силе приятный холодок, типичный для любой тени в жару Песни перемешанного плейлиста беспорядочно сменяли друг друга, окуная парня в совершенно разные настроения и чувства. Вот и один из любимых треков нежно раскрылся перед чутким к прекрасному юношей. На экране телефона отбразилось название песни: «Планы на это лето». Планы на это лето: Музыка на кассетах, Путаться на вокзалах, Кутаться в одеяло. Высохнем на ветру, Скомканы и раздеты, Молоды и бессмертны, Чуть дрожим на ветру. Дальше бежать Изо всей дурной силы, Пока растут крылья... Дальше лететь За малиновым солнцем, Пока не вернется ночь. За малиновым солнцем... Подождешь со мной Пока не вернется ночь? Утро и мы играем, В нашей игре нет правил. Ссадины и укусы... Больно – не значит грустно. Помню твои глаза Точно такого цвета... Жаль, что уже не лето, Я бы тебе сказал... И дальше бежать Изо всей дурной силы, И вырастут крылья! Дальше лететь За малиновым солнцем, Пока не вернется ночь... За малиновым солнцем... Подождешь со мной, Пока не вернется ночь?... Пока не вернется ночь... Марк не смог сдержать улыбку. Сладкий запах липы, нависшей над парнем, приятно дополнил эту песню. Спина прорезается фантомными, эфемерными крыльями. Перья их настолько хрупки и нежны, что луч солнца мгновенно испепелил бы их до безжизненного праха. Улыбка приобретает более меланхоличный, опечаленный оттенок. Крылья без робости распахиваются перед широтой неба. Но они ещё не готовы ко встречи с этим миром… Никогда не будут готовы. Не надо об этом думать. «Ну, где же он?» — устало подумалось легко одетому парнише. Он вгляделся в левую сторону, где была музыкалка и откуда двигался поток учеников. Нет, опять никого! И как можно так долго сдавать простейший экзамен, обучаясь в музыкальной школе при консерватории уже пятый год? Просто загадка Жака Фреско какая-то… Музыку в наушниках и размышления прервал внезапный и короткий звук пришедшего сообщения в телеграмме. Марк слегка вздрогнул и вышел из ВК Музыки. Как оказалась, написала Женя, Женя Завьялова — сестра нашего героя. «ээ мой сэндвич для Кости ещё живой? 🙂» Пришлось продолжить переписку, несмотря на сильное желание вернуться всем телом и мыслями к горячо любимой музыке с оформленной на неё подпиской. «конечно, куда он денется» «что там с его экзом? сдал?» Каштановолосый юноша передёрнул плечами, прочитав это сообщение. И в правду интересно, сдал или нет? «я всё ещё жду его» «опоздунчик какойто.....» «реал, и это не похоже на него⚠️» Десятиклассник тяжело вздохнул и поправил оверсайз футболку после того, как вышел из Телеграма. Руки немного вспотели — парниша привык, у него такое часто —, поэтому пришлось нервозно потереть их о брюки, чтобы избавиться от сего недоразумения. Женя бы тоже могла прийти поддержать Костю. Но у неё приём у врача. Ей пропускать это нельзя… Ни в коем случае. И это щемящая правда. Но сестра Марка всё-таки нашлась с тем, как поддержать друга — своими руками сделала его любимый сэндвич с тунцом. Интересно, как оценит такой приятный сюрприз этот экзаменуемый? И всё-таки, где он? Музыка в наушниках уже давно не так важна. Каштановласый не выдерживает и вновь устремляет взгляд природно-карих глаз влево. Прищуривается, так как страдает небольшим процентом близорукости… Кто-то идёт. Кто-то в белом. Полностью в белом. «Ты не будешь провожать?» «не получится, прости ((💔» «Ладно. Встретимся после экзамена.» «дада! во сколько мне подойти к музыкалке?» «В час жди в сквере.» «Да, и ещё.» «???» «Просто для уточнения и на всякий пожарный: я буду в белом костюме. Я буду полностью в белом.» Сердце совершает несколько бешеных подскоков и, казалось, очень, очень сильно шлёпнулось о грудную клетку; наверное, останется синяк. Марк постарался унять неконтролируемую радость, какую обычно испытывают собаки по возвращению хозяина домой, и тут же вытащил из ушей наушники. Музыка наберётся терпения и подождёт. Как и сам кучерявоволосый юноша… Высокая и, несмотря на худощавость и щуплость, статная фигура шла вперёд размеренными, неспешными шагами. На пепельноволосом блондине с прямоугольными очками в тяжёлой металлической оправе был белоснежно-молочный костюм, разбавленный только чёрными галстуком и туфлями и пастельно зелёным ремнём с анималистическим принтом змеи. Блестевшие на редко мелькающих лучах солнца волосы были идеально уложены, очки подчёркивали бесстрастное и бледное лицо, бесподобно и остро очерченное, словно руками самого лучшего мастера скульптуры. В правой длинной ладони покоился такой же белый, как и костюм юноши, чехол со скрипкой. Интересно, музыкальный инструмент Кости тоже такого оттенка, как засыпавший город снег? Завьялов, несколько раз поглядевший на все скрипки Морошкина, помнит, что одна белая скрипка у его партнёра точно была. «Как же он прекрасен,» — Марк почувствовал, как сжимаются пальцы ног, одетых в белые кеды, и в этот же момент щёки стрелой пронзил пунцовый румянец. Разомлевший парниша не осязает на собственном лице блаженную улыбку. Но очарование «скрипача» не может скрыть, что что-то не так. Лицо Морошкина слишком безразличное… И безразличие это явно было напускным. Улыбка спала с лица кареглазого. Эта мелкая деталь, как песчинка в точном шестерёночном механизме, замедляющая его работу, неприятно отрезвляет только что Завьялова-влюблённого-дурачка и даёт сигнал подвинуться вправо, освободить место для «приятеля». Мучительные секунды до того, как Костя подойдёт к насиженному другом месту, длились будто бы вечность. Но вот Морошкин рядом, и притихли ветер, птицы, словно давая десятиклассникам волю на разговор. — Здравствуй, — хриплый голос ледяной, но приторно спокойный. — Аэ-э, да, привет. Садись. Ты голоден? Константин отвечает на вопрос не сразу, то ли думая о чём-то, то ли находясь в каком-то другом пространстве или мире. Не принципально, раз следствие одно. — Да. Марк тут же начал рыться в чёрном рюкзаке и через некоторое время протянул усталому партнёру сэндвич, бережно обмотанный сверкающей фольгой. Морошкин, благодарно и коротко кивнув, принялся разворачивать надёжную упаковку для перекуса. — С тунцом… Наверняка из Вкусвилла? — с подозрением спросил обладатель строгих окуляров. — Чес-слово, бýтик собственного приготовления! Женя сама делала, — заверил его юноша, ухмыляясь. — Женя, значит… Без промедления парень с пепельным блондом вцепился зубами в сэндвич и приступил к трапезе. Некоторое время они молчали, будто никакого экзамена у пришедшего парня и не было. Костя перекусывал, Марк наблюдал за этим процессом и заметно напрягался с каждой секундой. Морошкин закрыл рот на замок перед возлюбленным. Почему? Зачем? Что-то случилось? Но что бы то ни было, он, конечно же, сдал…? Сэндвич доеден, а Константин всё ещё молчал, уставившись в одну точку, куда-то в пол. Марк нетерпеливо выдохнул. Что он, не самый-лучший-партнёр-на-диком-Западе этого очкастого музыкантишки? Ничего, сейчас кучерявик всё разрулит! Сейчас всё исправит! Сейчас возьмёт инициативу в свои руки! И что бы то ни было, Костя, помним и держим это в голове, сдал. — Ну-у… Чё, как там экзамен? — начал за здравие каштановолосый, осторожно кладя руку на такую мягкую, нежную и ещё раз мягкую, но тощую ладонь сидящего рядом. Последний слегка дёрнулся, но скорее от неожиданности, чем от дискомфорта. Это уже хорошо! Значит, Марка наверняка подпустят к шкатулке с секретиком. Потом даже ключик ть неё отдадут, если продолжить, как и начал, за здравие. Ведь Костя, конечно же, сдал! У Морошкина заметно покраснели щёки и немного уши. Он, не отдавая отчёт собственным эмоциям, приподнял уголок рта. Это так хорошо… Это просто замечательно. Замечательно, когда он забывается и перестаёт быть таким глупеньким флегматиком. — Ах, точно, экзамен… Пауза. Театральная или кинематографическая… Это уже на твой вкус, читатель. — Икар мой… Ты только не начни переживать, когда я скажу правду. Как это обычно бывает, — Морошкин резко перестаёт улыбаться и сжимает ладонь под рукой парня с вьющимися волосами. Икар… Икар-то не начнёт переживать. Икар даже не подумает себя как-либо эмоционально накрутить. А вот Марк Завьялов сейчас запищит, взорвётся от беспокойства и тревоги! И плевать, что буквально сказали в лоб: не нагнетай! И плевать, что Икар и Марк Завьялов — один и тот же человек… Вот опять покраснели щёки. Только уже у Марка-Икара. И всё из-за этого смешного прозвища, что ни у Кости, ни у самого носителя этакого «второго имени» никак не выходило из головы. — Ладно, не буду. Просто скажи уже, дурачок ты мой. Костя осмотрел возлюбленного очами цвета стали. В них тревожно и мрачно пели серые киты в ртутном океане, задыхаясь и обессиленно уплывая на самое дно. Это плохо. Это очень плохо… Но он сдал. Он определённо должен был сдать. — Я провалился. Я вообще не сдал экзамен. Это была сумасшедшая гроза среди ясного и солнечного дня. И время как будто бы остановилось. И Марк почувствовал, как всё тело замерло, перестало совершать какие-либо движения, за исключением ошеломлённого моргания заблестевшими глазами. И потом последовали нервные смешки. Долбанная любовь к этому идиоту и врождённая эмпатия. — Хех, да… Морошка, признаю, ты прям мастер сарказма. Ну, а если не пиздеть? — Повторюсь, я провалился. И очень сильно. Это как когда в школе хотят поставить вместо «два» именно «кол» и никак иначе, — с лживой невозмутимостью Костя продолжил и так понятное его другу обрисовывание ситуации. Его ладонь — не та, что накрыта рукой Марка, успевшей снова вспотеть — бережно, но нервно поглаживала белоснежный чехол, где лежал музыкальный инструмент, тобишь скрипка. Марк лишь фыркнул на эти слова и замотал головой. Плечи неуправляемо передёргивались от выбившего стёкла градуса напряжения. — Ты ведь на прослушивании сыграл просто блестяще! Сам же мне рассказывал: все такие довольные сидят, все так гордятся тобой, Паганини зовут… И даже после такого ты репетировал почти каждый день, со мной, в одиночку!.. Как так вообще вышло, Кость? Кучерявые волосы разглагольствующего парня подхватило лёгкое дуновение ветерка. Морошкин, прикусив язык, зацепился взглядом за дёргающиеся будто бы в конвульсиях локоны и опять замолчал, опять замер. Молчание сильно давит на Марка. Косте нормально, он хочет потянуть время перед «исповедью». А у «Икара» в голове, на минуточку, ужасная неразбериха, просто клубок из вопросов! Из них, конечно, самым важным был такой: какого хрена его парень, один из лучших учеников этой сраной музыкальной школы, не сдал в сущности своей простейший экзамен? Завьялов хотел получить ответ. Сдерживать любопытство и возбуждение было слишком трудно. Поэтому бессмысленно продолжать молчание Икар больше не собирался. Юноша нахмурился и прикрикнул на вошедшего в астрал друга: — Костя, ты чё-нибудь мне объяснишь, или в себя уйдёшь и продолжишь молчать? Бесит уже, правда. Пепельноволосый «скрипач» моментально содрогнулся, отвлёкся от дофига интересного трепыхания на ветру чужих волос и выпрямил спину. В серых глазах мелькнул… Выходит, что стыд и неуверенность.? Отлично, ведь теперь смущается уже и Марк! Но, откровенно говоря, реакция приятеля моментально отходит на второй план и становится неважным. Ведь Морошкин заговорил, подал признаки жизни! Алилуя, чёрт возьми. — Да, ты прав. Нужно рассказать. Константин поправил очки на переносице и, глубоко вдохнув, прохладным тоном начал прояснять ситуацию: — Мне ещё перед экзаменом стало… Дурно. Совсем немного. Я вроде бы не волновался. В принципе переживаний перед экзаменами здесь никогда не было. Поэтому я и не понял, что со мной тогда произошло. Кареглазый собеседник ненароком зажмурился и тяжело вздохнул. Ладно, это только начало. Лучше уже не будет. — Я зашёл в аудиторию. Как и всегда, экзаменатором была группа из знакомых мне учителей. Каждый педагог был дружелюбен, каждый был бы готов пойти на встречу в случае чего… Пока я не начал играть, — пепельные волосы блеснули в лучах солнца, когда десятиклассник мрачно опустил голову. На лбу его выступил пот, а на щеках — румянец. Кажется, наряду с волнением Костя заметно страдал от жары. От Марка, безусловно, не скрылось недомогание друга. Завьялов одними губами ойкнул и поспешил осторожно снимать с плеч юноши белоснежный пиджак. — Ты продолжай, продолжай. Костя благодарно покосился на одноклассника и, лишь немного помявшись, исполнил просьбу Марка: — …Всё с самого начала пошло не так. Музыка не строилась, ноты и движения смычком как-то… Забылись или перемешались. Я не помню. Я просто чувствовал, что происходит какая-то… — Хуйня? — Да. Именно она. И я прикрыл глаза, чтобы не видеть лица экзаменаторов. Странно, но в сложившейся ситуации меня начало… Клонить в сон. Из-за этого я напрягся и стал сильно, очень сильно нажимать на струны. Я настолько их прижал, что звук стоял просто… Невыносимый. Пиджак лежит на коленяху Марка, но, как оказалось, горе-музыканту после освобождения от жаркой одежды не стало легче. Тогда пепельный блондин расстегнул верхние пуговицы рубашки, и — о чудо! — как раз тогда в сторону парочки подул ветерок. Хоть что-то приятное за сегодня. Свежо, прохладно… Выдохнув, Морошкин стиснул зубы до желваков. Всё-таки один лишь ветер не могу привести его в бездумный экстаз. Бойфренд мученика сжал губы в тонкую полоску, а брови его медленно сложились домиком. Одноклассников будто только что приговорили к расстрелу. Вдруг стёкла очков Кости тревожно заблестели белоснежным бликом. Резким движением, явно ему не свойственным, парень взял чехол скрипки и уложил к себе на худощавые колени. Большими пальцами юноша мягко надавил на замочки чехла. Те с покорностью слуги иль измученного раба щёлкнули и раскрылись. Крышка чехла вздёрнулась, встрепенулась, словно живая, но хозяин инструмента, скрываемого крышкой, так и не приоткрыл её… Ребят только подвели к окровавленной стене. Ещё не пора. — Это так глупо, но я… Я так крепко нажал на струны скрипки… Что они тупо порвались. На глазах у преподавателей. И вот, крышка откидывается. Всё-таки не белая, но чёрная скрипка всё это время покоилась в чехле, начищенная до очаровывающего, блаженного блеска. В специальном разделении в чехле терпеливо ждал своего часа смычок. Марк бегал глазами по музыкальному инструменту. На первый взгляд, всё вроде бы нормально… Но стоило приглядеться, и не укрылось следствие проишествия на экзамене. Завьялов скривился. Белые, ранее крепкие струны сейчас казались немощными и слабыми: они, разорванные, топорщились в разные стороны, не давая никакой надежды на возможность сыграть на скрипке. И опять, опять гнетущее молчание, не нарушаемое в этот раз вправду долгое время. Солнце скрылось за посеревшими облаками, сквер накрыла равнодушная тень. Бледнолицый Костя закусил безжизненную цветом губу и медленно прикрыл крышку чехла. Чёрная скрипка с немыми сожалением и виной исчезла из виду. Оленьи очи Марка, оттенком словно пропитанные янтарём, блеснули с искренним сочувствием к любимому. Он направил их взгляд на Морошкина и печально улыбнулся, словно не желая погружаться в излишнюю меланхолию или даже депрессию. Их и так было слишком много в жизни обоих парней… — Тебя сильно трахнули за это?.. — Достаточно, чтобы понять: все присутствующие были шокированы моим… «Выступлением». Острый, словно наконечник стрелы, взор Кости встретился с сочувствующими глазами лучшего друга и по совместительству партнёра. Пепельноволосый горе-музыкант повторил улыбку любимого, за что получил первый за сегодня поцелуй в щёку. Потому что заслужил! Сердце в грудной клетке пробежало марафонскую дистанцию. Скулы и уши испачкались в прилившей крови. Неизвестно, о ком из них сейчас идёт речь. Возможно, об обоих. Каштановолосый «Икар» не без удовольствия услышал неловкое покашливание сидящего рядом. Обладателю зениц лани очень нравилось смущать, подталкивать к выражению искренних эмоциий этого «бесчувственного» буку… — И так… Выходит, ты останешься на второй год? — Марк спокойно улыбнулся и слегка погладил руку друга, на что тот взбудораженно отвёл взгляд, в остальном же сохранив непроницательность. Элегантно одетый старшеклассник отрицательно мотнул головой и, всё же заикаясь, бархатным, приободрённым баритоном продолжил рассказ: — Н-нет, ты же понимаешь… Я примерный ученик этой школы. Да и преподаватели, я напомню, знали меня лично. Моё положение оказалось невыгодным для обеих сторон. Так что… Это, конечно, не по правилам, но мне дали возможность пересдать экзамен через пару дней. Одноклассники вновь уставились друг на друга. В глазах Завьялова — коктейль из эмоций: удивление, смущение, радость, любовь… В глазах Кости этот «напиток» разбавлен водой, но он абсолютно идентичен адской мешанине в очах его парня. — Охринеть! Так тогда вообще можно не депрессовать. Пересдашь — и всё! Морошкин хладнокровно поправил очки и кивнул на бодрые слова парня, но всё же просветлел воодушевлённой и… Усталой улыбкой. Усталой… Брови Марка медленно сводились к переносице, чувствуя, что между ними остались недосказанности. А все недосказанности должны быть мгновенно раскрыты. Выпрямившись на лавочке, каштановолосый резким движением притянул к себе Константина и уложил на плечо. «Пусть отдохнёт немного… Интересно, это то, что я думаю, или?..». «Скрипач», оказавшийся на плече своего «Икара», приёрзал поближе к другу и прикрыл металлические глаза, залившись румянцем. Кажется, настало то самое долгожданное молчание, которое смело можно назвать идиллическим, а не мученительным. Когда солнце вышло из-за табуна облаков, но стало припекать чуть меньше, при не потеряв свой свет. Когда озорные порывы ветерка наперегонки шевелили листья деревьев. Когда два парня дышали в унисон и напрягали слух, дабы обнаружить стучание другого сердца. И пока Костя снимал напряжение после неудачного экзамена, а его «Икар» гладил плечо обладателя пепельных волос, носитель многозначительного прозвища взял телефон и залез во ВКонтакте, а именно в ВК Музыку. Как раз в этот момент Морошкину понадобилось поправить своевольные окуляры, норовившие сползти с переносицы. Глаза инстинктивно, с ленью приоткрылись, что дало Косте возможность мельком увидеть плейлист Марка. — Ты слушал музыку, пока ждал меня? — на хриплый вопрос со стороны Морошкина Завьялов отвечает утвердительным кивком. — Давай сейчас тоже. послушаем? Только я хочу вместе. — Это вот настолько ты утомлён? Ла-адно, ла-адно, будет тебе концерт! — с театрально притворной горечью вздыхает Марк, нащупывая где-то возле брюк проводные наушники. Правый наушник вручается Константину, левый — кареглазому Завьялову. — Только предупреждаю, мои песни могут тебе и не понравиться… «Вот же чучело,» — подумал Костя… Знает, что музыкальные вкусы у парочки похожи, и всё равно переживает. Константин улыбнулся своим же думам. Наступает момент, когда заиграл первый трек. И это была популярная и известная песня The Beetles «Yesterday». Yesterday All my troubles seemed so far away, Now it looks as though they're here to stay. Oh, I believe in yesterday. Suddenly I'm not half the man I used to be, There's a shadow hanging over me. Oh, yesterday came suddenly. Why she had to go, I don't know, she wouldn't say. I said something wrong, now I long for yesterday. Yesterday love was such an easy game to play. Now I need a place to hide away. Oh, I believe in yesterday. Why she had to go, I don't know, she wouldn't say. I said something wrong, now I long for yesterday. Yesterday love was such an easy game to play. Now I need a place to hide away. Oh, I believe in yesterday. Морошкин просто обожает Битлз. Довольно прикрыв заблестевшие очи, парень покрылся румянцем возбуждения и задрожал всем телом… Он явно восторгается этой красотой, этими поэтичностью и комфортностью творения знаменитой группы. К тому же, слушать такое рядом с Марком, что тоже «неровно дышит» к «Жукам», — отдельный вид удовольствия. Оба парня явно наслаждались каждой секундой трека. А вот и другая песня на очереди — зафорсенная в Тик Токе «Ты мне веришь или нет?». Но факт того, что она звучала уже в каждой заднице китайской видеоплатформы, не помешает паре насладиться ею… Я заметила однажды, Как зимой кусты сирени Расцвели, как будто в мае… Ты мне веришь или нет? Веришь мне или нет? Я тебе, конечно, верю… Разве могут быть сомненья? Я и сам всё это видел, Это наш с тобою секрет, Наш с тобою секрет… А недавно я видала, Как луна в сосновых ветках Заблудилась и заснула… Ты мне веришь или нет? Веришь мне или нет? Я тебе, конечно, верю… Я и сам все это видел Из окошка в прошлый вечер… Это наш с тобою секрет, Наш с тобою секрет… А во время звездопада Я видала, как по небу Две звезды летели рядом! Ты мне веришь или нет? Веришь мне или нет? Я тебе, конечно, верю… Разве могут быть сомненья? Я и сам все это видел… Это наш с тобою секрет, Наш с тобою секрет! Константин почувствовал теплую ладонь на своём плече. Это Марк, глубоко дыша, приобнял успокаивающегося после неудачного экзамена пепельноволосого блондина. Окуляры сползли с переносицы, и пришлось напрячь ватные руки и поправить стёкла, пытаясь справиться с пожаром в груди. — Ты домогаешься моего смущения и стыда, — язвительно буркнул одетый в деловой костюм, зарумянившись и нахмурив брови. — Я? А мне кажется, это ты просто чересчур изнеженный… Лучше помолчи и послушай песенку. Хочется либо влепить Икару пощёчину, либо поцеловать в засос. Морошкин ещё не решил, какое желание сильнее. А вообще, Завьялов прав. Следующая композиция, зазвучавшая в наушниках у ребят, оказалась просто музыка без слов. Если точнее, то это была композиция из рок-оперы «Jesus Christ Superstar» под названием John Nineteen: Fourty-One. Здесь можно было наслаждаться искусной, трепетной и внимательной работой композитора оперы — Эндрю Ллойда Веббера и конечно, самого оркестрового состава. Нежная, трагичная скрипка красной нитью проходила через всю музыку; не обошлось и без духовых инструментов, придающих последней части оперы какой-то эмбиент, атмосферу… Костя и Марк слушали и внимали мелодии, держась за руки. Оба парня очень любили рок-оперу «Jesus Christ Superstar», часто прослушивали её вдвоём и несколько месяцев назад даже обсуждали данное наследие 20-го века. Морошкин знал об этой опере уже достаточно давно, а вот Завьялов ни сном ни духом не знал ничего подобного от Веббера. Познакомил его с легендой оперной истории именно Константин, а дальше уже пошло-поехало… Вот и сейчас они прислушивались к трелям музыкальных инструментов, затаив дыхание и прикрыв глаза. Но такая атмосфера длилась недолго, потому что рано или поздно всё заканчивается, в том числе и какой бы то ни было трек. В наушниках зазвучало уже что-то другое, кардинально отличавшееся от предыдущей хотя бы наличием слов и тем, что оно ознаменовало возвращение к очень интересной музыкальной группе: началось с трека «Планы на это лето», а продолжилось песней «Бейся сердце, время биться». Бейся, сердце, время биться. Бейся, стерео, время биться. Лампы скоро прогорят, Ты едва видна… Бейся, сердце, время биться. Бейся, стерео, время биться. Нас непросто напугать, Мы достигли дна, радостно смеясь. Мама, не ищи меня. Видишь солнце, там и я, И солнце стало красным… Бейся, сердце, солнце любит кровь… Солнце любит кровь. Бейся, сердце, время биться, Бейся, стерео, время биться… Лампы скоро прогорят, Ты едва видна!.. Бейся, сердце, время биться, Бейся, стерео, время биться… Все, что страшно потерять Надо потерять, радостно смеясь. Мама, не ищи меня, Счет начнется заново, И кто-то станет крайним. Бейся, сердце, время любит кровь… Время любит кровь. Марк слушал, неожиданно утомлённо закрыв карие очи. Щёки налились багряным румянцем, уши загорелись вслед за ними, а губы плотно сжались в тонкую полосу, похожую на растянутую канцелярскую резинку. Костя слушал, прикрыв глаза, таящие морозный взгляд. Словно напрягая слух, чтобы уловить еле заметный зов вселенной. Узнавая что-то знакомое, родное и близкое в песне. Ему не нужно было поднимать веки и смотреть на экран чужого телефона, чтобы понять, что за группа играла в наушниках… Анабиоз, в который впали эти двое, заглушил всё лишнее, выбивавшееся из ритма. Вопрос (скорее, утверждение) Морошкина в свою очередь притупил общее оцепенение: — Сироткин? Марк вздрогнул, разбуженный бархатистым голосом, открыл глаза, поставил музыку на паузу и выразительно — скажем так, слегка охриневающе — посмотрел на Костю. — Да… Ты тоже слушаешь эту группу? Парень в официально-деловом луке со сдержанной радостью в ухмылке поправил очки и подтвердил догадку кучерявовласого: — Ага. Мне больше всего «Август» нравится. — А мне… Постой. Завьялов уткнулся в экран телефона и вновь нажал на кнопку паузы, чтобы продолжить поток нот и аккордов. В первые секунды следующей песни начала играть приятная и атмосферная мелодия. — А я люблю «Выше домов». В этих городах Мы могли бы стать Выше домов. Выходи, идём Дышать огнём, Всё вокруг горит… Эти города Могут нам отдать Всё, что возьмём! Выбери наряд, Пробуй всё подряд, Бьётся внутри Белым птенцом… Сила твоя в нём. Всё готово, Всё готово, прыгай не боясь. Сила твоя в том, Что не могут, Что не могут за тебя сказать, У-у-у… Не бывает, нету силы больше, чем твоя, У-у-у… Не бывает, нет, не бывает… Вены, провода Не дают нам спать Слишком давно. Выходи, идём! Светло как днём. Всё вокруг горит… В этих городах Мы могли бы стать Выше домов… Выбери наряд, Пробуй всё подряд, Бьётся внутри Белым цветком. Сила твоя в нём… Всё готово, Всё готово, прыгай не боясь… Сила твоя в том, Что не могут, Что не могут за тебя сказать, У-у-у… Не бывает, нету силы больше, чем твоя, У-у-у… Не бывает, нет, не бывает, нет!.. Я тебя не знаю, Тихо стою с краю… Ты в похожей куртке, Я-то, дурак, куртку снял. Выбери меня. Выбери меня. Выбери меня… Я тебя не знаю, знаю нас… Я тебя не знаю, знаю нас… Я тебя не знаю, знаю нас… Я тебя не знаю, знаю нас… Константин почувствовал пожар, разгоревшийся на ушах, и перевёл ставший построже взгляд на Марка. Печальная улыбка озаряет румяное лицо парня пепельного блондина. Он счастлив. Счастлив, слушая эти песни? Вздор. Счастлив, думая о том, как он совершает то, что задумал ещё давно. Костя знает, как сильно он хочет забраться на их крышу, встать у самого края, расправить фантомные крылья и взлететь к самому небу, к самому солнцу. Ртутно-серый взгляд Морошкина заметно мрачнеет, теряет слепых любовь и доверие. Новая песня не звучит, потому что его Икар поставил на паузу плейлист и смотрит наверх сквозь кроны деревьев, сквозь серпантин листьев. Смотрит в небо… В небо… Десятиклассник хватает за сглаженные скулы юношу и медленно поворачивает к себе лицом, окидывает с ног до головы строгим взглядом, пытаясь надавить, вызвать чувство вины. Потому что кажется, чтонет другого выхода отговорить, заставить передумать и забыть о невозможных в жестокой реальности фантазиях. В карих глазах лани пляшут подавленные искорки. — Ты постоянно мечтаешь о том, как прыгаешь с крыши и якобы «взлетаешь». А эта музыка тебя только подначивает, — холодно цедит пепельный блондин, хмурясь с отражённой в металлических очах, как в кристальных зерцалах, болью. — Я думаю не о том, как покончить с жизнью, а о полёте, Кость, — тихо отвечает Марк, теряя любой намёк на жизнь в своих же глазах. Это его истинный лик. Снята и отброшена маска. Ему слишком плохо, его душат собственные мечты, пока не упадут в бессилии в самое сердце души и не сгниют в этой клетке, которую не представляется возможным распахнуть. — Ты не полетишь. Твои крылья слишком слабы, хоть ты и убеждён в обратном. Солнце и небеса кажутся милосердными, но они спалят твои перья в один миг и не протянут руку помощи, когда ты будешь падать к земле. Ты разобьёшься, Икар. Пульс в ушах оглушил обоих на несколько секунд так точно. Оглушил и заколол миллионами игл глаза Они и не поняли, как соприкоснулись губами и сошлись в жарком поцелуе. Уста мягкие и манящие. Языки сплетаются и танцуют томное танго смерти. Очки рвано приподнимаются, зеницы закрываются и проливают одинокую пару слезинок. Одна — сок морошки, другая — плач лани. Освещало бы их солнце, они бы блестели ярким ночным фейерверком. Гул в голове не даёт почувствовать соль на чужих губах. Страсть в юношеских сердцах разгорается до пожара пятой категории. Задымление в грудной клетке доходит до своего пика, и приходится мягко разорвать поцелуй. Подростки взирают друг на друга с глубокой преданностью и сочувствием. Любовь способна раскрыть слишком много чувств. Пальцы каждого тянутся друг к другу, чтобы забрать себе не принадлежащие им слёзы и напитать ими кожу. Теперь они связаны друг с другом чуть больше… В прочем, сколько этих связей между ними было и будет ещё в будущем? Ответ дала бы только судьба. Сколько времени прошла? Минута, десять, больше? Марк, к глубокому удивлению неподготовленного Константина, сощуривается и хмурит выразительные брови. Ладонь его ложится на впалую щёку Морошки и мягко поглаживает… — А ты вот постоянно попадаешь в неприятности. Сначала ты хреново пользуешься мамкиным консилером, пытаясь замазать следы бессонницы под глазками, а потом идёшь на экзамен в музыкалке и не сдаёшь, потому что пиздец как хочешь спать. Пепельноволосый блондин опешил и приоткрыл рот от неожиданности. Бледные, почти белые щёки залились непроглядной краской стыда и шока. — Д-дурак, как ты это заметил?! — взвился очкарик, встрепенувшись из-за злобы на наглое, хитрожопое личио Икара. Обладатель кучерявых волос хмыкает и с деловитым видом закидывает ногу на ногу, начиная пояснять, откуда же у него такие «дедуктивные способности»: — Ну, Костя, я всё-таки не слепой. Под очками, может, синяков и не видно, а вот если чуточку приглядеться и напрячь свою внимательность… Короче говоря, вот в чём дело. Опять не спишь, горе ты моё от ума… Поэтому тебе и «плохо стало» перед сдачей! И сколько уже ночей ты глаз не смыкал? Морошкин передёргивает плечами и, как нетрудно заметить, полностью сдаётся перед своим слишком уж чутким парнем. Теперь пепельному блондину можно даже не притворяться, не напускать на себя хоть сколь-нибуь бодрый вид… — Три. — Почему не пьёшь седативки? Закончились? — Да нет, новая пачка… Просто вечером я репетировал, готовился к экзамену. А ночью занимался другими делами… Ты знаешь, о чём я. Марк измученно вцепился в белую футболку, словно сейчас выдаст что-то убого сценичное, как он обычно делал для разряжения обстановки в минуты накала страстей, но внезапно для Морошкина парень задал весьма серьёзный и опечаленный вопрос: — Ты ещё не понял, насколько все эти «дела» могут плохо для тебя кончиться? Костя опешил и приоткрыл рот. Кажется, даже сам Завьялов не ожидал от себя такой серьёзной попытки достучаться. Парень в белоснежном костюме попытался было что-то там буркнуть, что-то, что могло являться опровержением слов Марка, но почти сразу десятиклассник затих. Опровержения нет. Определённо. Сжав тонкие губы, обладатель деловых окуляров поправил последние и, кашлянув, перевел взгляд вниз, на собственные туфли. Сверкающие даже в тени дерева, потому как начищены те были до блеска… Это так похоже на Морошкина. Завьялов скосил внимательный, чуткий взляд на своего друга, а потом прыснул. Прыснул ещё раз, уже чуть громче, нежно, так по-родному засмеялся и обнял ничего не понимающего Костика. — Дурашка… Не грусти из-за этого так сильно. Я могу тебя понять, просто волнуюсь за твоё здоровье… И, как видишь на примере сегодняшнего случая, моя реакция очень даже оправдана, — после простодушного объяснения своих чувств, вызвавшего у Константина нешуточный пожар в груди, обладатель кучерявых волос замолк на некоторое время, однако не оставил приятеля без просьбы, явно исходящей из его сердца: — Сегодня ты поспишь у меня, ладно? А потом с отдохнувшим организмом пойдёшь пересдавать экз. Договорились? Морошин вжался в крепкие объятия с Икаром и вздохнул, следлм задумался. А что ещё ему остаётся? Всё-таки, будь он до конца откровенен, сказал бы, что в тот момент спать ему хотелось до рези в красных глазах. Пепельноволосый поправил обычно послушный, но не сегодня, воротник рубашки и, наконец-таки обняв своего партнёра в ответ, смиренно кивнул… Он согласился. Марк не то чтобы в шоке, но он явно был приятно удивлён тому, что башка Кости возобновила работу заржавелых за три бессонные ночи шестерёнок. Некоторое время парни, оба удовлетворённые своей договорённостью и близостью в настоящем времени, ничего не говорили друг другу. Проще говоря, десятиклассники опять замолчали, наслаждаясь тишиной, что пустила корни вокруг них. Только вот птицы окончательно покинули скверик, да ветер заметно усилился… И это дало пепельному блондину шанс вспомнить утренний прогноз погоды. Хлопнув себя по лбу, Константин буркнул удивившемуся партнёру: — Совсем забыл сказать. По телевизору же ливень обещали. Пора бы нам сматываться к тебе домой. У тебя же нет зонта? — Нету. И у тебя тоже… Тогда пора не просто сматываться, а съёбываться, — засмеялся каштановолосый подросток, рассторгая объятия с очкариком до следующего раза и вскакивая с лавочки. То же самое, но более степенно, повторил за ним Костя, пряча улыбку на лице. Армия серых тучек, появившаяся на горизонте, применяла блестящую стратегию и угрожающе надвигалась на запаниковавшее солнце…

***

Вечерело, но за непроглядным слоем дождевых облаков не видно садившегося светила Земли. В окна спальни жестоко долбил ливень, словно желая пробить прозрачное стекло и окатить находящихся внутри освежающими, но такими холодными каплями. Просторная кровать, одеяло которой неумолимо сползало на пол, была занята двумя парнями: Костей, который лежал впритык к Марку, крепко обнимая его изящными руками, и самим Икаром, в тот момент опиравшимся на подушку и пристально смотревшим в затемнённый экран ноутбука. Текстовый курсор мигал перед взором парня, да так раздражительно, что у нервного индивида уже бы глаз задёргался. Чем-то дёрганье глаза и перманентное мигание курсора похожи… Было видно, что за последним написаны грамотно построенные абзацы и один незаконченный, скучающий от своей неполноценности. Это трёхмесячный реферат Марка по литературе. Вообще-то, у кареглазого уже дедлайн на носу, скоро нужно будет выступить со своей работой на публике, но… Дальше дело как-то не шло. Наверное, всё дело в Морошкине, что сейчас был слишком близко и был слишком нагим, без деловой одежды, с голым торсом, в одних трусах. Глупый и сонливый Морошкин без стёкол на переносице одним лишь видом мешал Завьяловц работать. Стройный десятиклассник уткнулся в соседнюю подушку и измученно захлопал слипающимися глазами. В свою очередь кучерявик внимательно наблюдал за пепельно блондинистым юношей, словно забыв о важном реферате, до презентации которого всего-то жалкая неделя. Вся соль и проблема состояла в том, что с бедным Марком проворачивали какой-то непонятный цыганский наёб уже минут пять: Костя, казалось бы, заснул, но вдруг резко открывает глаза, будто бы осознанно пытается не отключиться и не спать, и эта хрень продолжается уже несколько раз подряд. Его дыхание то сбивчивое, то постепенно выравнивалось, пока он вновь не заупрямится и не откроет глаза, и, Господи, как же это мешало концентрироваться Икару. «Блять, этот чудик же выпил свою сраную седативку, чего не спит-то?» — единственная мысль, что крутилась в голове у Завьялова в те минуты. Наконец, вымученное терпение юноши лопнуло: — Прекрати бороться со сном и просто засни уже, — невольно поразившись собственной строгости, шикнул Марк, и тут ртутно-металлические глаза Кости вновь резко, словно инстинктивно открылись. И тут же мечтателя как водой окатили суровые слова Морошкина: — У меня синдром взрывающейся головы. Прямо сейчас. Такое бывает, но я ещё долго не смогу заснуть, — в стальном голосе подростка еле-еле можно было заметить нечистый звук ноток тревоги и некоего отчаяния. «Икару» даже стыдно стало за свои резкие слова. А ведь внезапное проявление упомянутого возлюбленным синдрома достаточно логично — сейчас уставший, стрессующий и не спавший долгое время Константин очень даже идеальная жертва для этой гадости. Каштановолосый неловко закусил губу и утробно заурчал. Решение нарисовавшейся проблемы пока что не приходило в голову… И тут Маркушу словно осенило. Парниша радостно улыбнулся и тихим, нежным голосом, чтобы лишний раз не давить на утомлённые мозги своего бойфренда, предложил свою идею: —… У нас ведь с тобой сегодня немного музыкальный день, да? Может… Мне напеть тебе колыбельную? Костя явно был шокирован таким предложением. — Что я, маленький совсем?.. — Ну, а что такого? Ты спать хочешь? Блондин помялся: — Эм… Да, хочу… — Тогда давай попробуем. Ничего стыдного в этом нет… Тебе просто нужно расслабиться, Морошка. На слова заботливого десятиклассника эта самая «Морошка» лишь безмолвно кивнула, явно уставшая лишний раз спорить с неуёмным Икаром. Достигнув согласия любимого, кучерявоволосый начинает припоминать колыбельные своего детства. К его собственному удивлению, парню вспомнилась одна испанская мелодия, которую напевала ему мама, и тогда в детстве он вправду хорошо засыпал. «Вот это меня флешбекнуло сейчас!.. Ну, кстати, вдруг сработает?» Завьялов, загадочно улыбнувшись и покосившись на выжидающего Костю, начал томно, но нежно, с заботой и любовью напевать заветную испанскую колыбельную. Морошкин даже покраснел и спрятал лицо — всё-таки очень смутила его назревшая ситуация. Признаться честно, Марк тоже не на шутку застыдился. Но показать настоящие эмоции было бы сейчас предательством по отношению к Морошкину-полуночнику, который так и так настроился скептично на предложение своего парня. Однако вскоре предрассудки пепельного блондина сходили на нет. До этого напряжённое тело ученика старших классов принялось избавляться от поставленных самим же парнем оков, ртутные глаза закрывались плавнее и, что не мог не заметить сам Марк, явно тяжелели. Больше никаких вздрагиваний и тяжёлого пыхтения со стороны провалившего сегодня экзамен. Тем временем испанская колыбельная продолжала литься рекой с уст кареглазого раба реферата. Константин всё сильнее вжимался в тёплое плечо партнёра, и вскоре Марк мог почувствовать дыхание одноклассника. Горячее и постепенно выравнивающееся… Чёрт возьми, как он допишет этот долбаный реферат, если ему хотелось целовать свою любимую Морошку каждую секунду или петь ему колыбельную даже после того, как тот уснёт? Повторяющаяся бархатистость в голосе обладателя тёмных волос вводит его самого же в некий астрал. Где-то на минут пять он ушёл из реальности, словно и покинув физическую оболочку, и при этом не оказавшись в мире мыслей и разума. Видно, застрял наш паренёк где-то на границе материального и духовного. Из бессмысленных, неуловимых самим Завьяловым дум того вывело неожиданное тихое сопение под боком. Десятиклассник изумлённо взглянул на Костю: тот уже с минуту умиротворённо спал, зарывшись в одеяло и не перестав вжиматься в кареглазого Марка. Последний обрёл на собственном лице тёплую, любящую улыбку и медленно, связно прервал мелодию, как бы понизив её интонацию и громкость. После ладонь осторожно потянулась к спавшему с плеча блондина одеялу и поправила его, при том так осторожно, что не проснулся бы даже самый чутко спящий человек. А здесь, всё-таки, не смыкающий глаз три ночи юноша под седативным веществом, сморённый глупенькой колыбельной. Так умилительно, так со всего этого… Может быть, Марк и сам заснул, пока распевал испанский фольклор, посланника из детства, и видел крепко спящего, с всё тем же хмурым, неприступным ликом Константина… Разве имеет значение, сон это иль нет? Хотя, реальность была бы притягательнее… — Сладких снов, Человек-тундра, — прошептал парниша, мечтающий всю жизнь прожить бок о бок с Морошкиным и когда-нибудь взлететь к самым облакам вместе с ним. Ноутбук отложился в сторонку, на прикроватный столик, и теперь рядом с Костей неспешно, как падающий тягучий мёд, засыпал его навсегда юный Икар-фантазёр. Один уже в царстве Морфея, другой только покупает билет на поезд туда и обратно, но обоих связывал реальный мир, тёплые объятияя и безоговорочная любовь, юношеская и беспощадная в эмоциях. «Ты пересдашь, Морошкин… Конечно же ты пересдашь».