Несмотря ни на что

      Легкие Джисона вдоволь наполнены запахом Минхо. Сладким, притупленным прожитым днем, но неизменно узнаваемым и домашним. Минхо пахнет так, словно побывал на цветочном поле, побродил среди свежеиспеченной выпечки в пекарне, купил свежий кофе в соседнем ларьке и только после этого пришел к Джисону. От него пахнет как всегда — приятно и окутывающе, и Минхо даже не обязательно что-то говорить, чтобы обозначить свое присутствие, необязательно что-то говорить, чтобы Джисон его понимал: даже в обычном молчании рядом с ним легко можно найти уют и понимание.               Минхо пахнет как Джисонова мечта и Джисон вдыхает раз за разом так глубоко, как только может, и так часто, как только может, чтобы не вызвать подозрений. Как бы он ни старался прекратить — не выходит.              Минхо.              МинхоМинхоМинхо.              Как и легкие, голова Джисона, кажется, тоже наполнены только им.              А его шея, щеки и нос ласкаются волосами Минхо: не щекочут, не вызывают дискомфорта, гладят как нежные мамины руки в детстве перед сном. Его шея, щеки и нос ласкаются волосами Минхо, потому что его голова лежит у Джисона на плече, макушка уютно упирается в Джисонов висок, а мерное дыхание то и дело согревает ключицы. Они сидят на улице — во дворе подъезда — спрятанные от внешнего мира в деревянной, неосвященной беседке, прижимаются друг к другу, словно котята в холодную пору: несмотря на лето, вечером на улице прохладно, ветер лижет их тела со всех сторон, пробирается под одежду, раскидывает волосы во все стороны. Челка Минхо нещадно летает, грозясь оказаться у Джисона во рту. Поэтому Джисон молчит, лишь иногда позволяя себе несмелые касания, чтобы убрать волосы с лица; была бы его воля — делал бы это чаще, просто чтобы дотрагиваться к Минхо еще больше.              У них на двоих по одному беспроводному наушнику в ухе, фильм, играющий в телефоне у Джисона в руках, и аура невероятного спокойствия вокруг. Этот их вечер кино отличается от всех тех, что были до: свободной квартиры ни у кого из них не оказалось. У Минхо родители резко позвали гостей, у Джисона сосед по комнате сорвался на свидание и мягко попросил Джисона вечером не возвращаться, намекнув на то, что у него есть планы после свидания в их комнате. Так и получилось, что из всех возможных вариантов собраться Минхо и Джисон смогли только на улице, однако, по скромному мнению Джисона, так вышло даже лучше.              Экран у телефона небольшой — чтобы всем было видно происходящее, пришлось сесть так близко, как только возможно. И пусть поначалу они и пытались сидеть раздельно, так, чтобы соединялись только их колени, но спустя не больше нескольких минут и ерзанья Минхо под боком, Джисон подсел ближе. Плечом к плечу. Но смотреть все равно было неудобно. Дальше без слов задвигался уже Минхо: уложил голову Джисону на плечо и удовлетворенно, спокойно и размеренно задышал. Хотел бы и Джисон так — спокойно и размеренно. Его сердце с того самого момента трепетало так же сильно, как и ресницы Минхо на порывах ветра. Тело не могло успокоиться.              Осознавая все это, Джисон пытался расслабиться, но ничего не выходило, потому в какой-то момент и его дыхание стало быстрым и неглубоким. Еще более быстрым, чем было до.              — Джисон-а, все хорошо? — шепчет Минхо.              — Да, смотри дальше, — так же тихо отвечает Джисон, потому что они все еще в центре жилого комплекса, рядом могут ходить люди, а они сидят до одури близко и громкостью голоса он не хочет привлечь к ним внимание. Главное, не хочет разрушить это мгновение между ними.              Ветер заунывно подвывает в трубах, а вдалеке резвятся и кричат дети на детской площадке, их родители в соседней беседке — совершенно такой же, как та, где сидят двое, только увешанной гирляндами и освещенной светом от огня — жарят мясо. Другая компании молодых людей, сидя на лавках, весело распивают напитки и разговаривают громче, чем того требует вечернее время.              Жизнь идет, но рядом с Минхо Джисону кажется, что все мгновения их — весь мир замер на паузе только для них. Где-то рядом пробегает собака, несясь к хозяину. Голова Минхо возится на плече, потираясь щекой о футболку.              Джисон, не в силах устоять, переводит взгляд от экрана и замирает. Какой же Минхо красивый. Какие же у него красивые ресницы, почти как крылья бабочки — невесомые и нежные. Какой же красивый нос и скулы. Джисон понимает, что должен вернуться к просмотру фильма, но не может, хоть и искренне пытается. Все о чем он думает, на чем сосредотачивается — это Минхо, его присутствие рядом. Всегда выбирая комфорт и встречи в удобной обстановке, а не просто улицу, Джисон ясно осознает, что так они теряли очень многое. Несмотря на зябкость, Минхо идеально согревает; на улице — на небе — много звёзд, простых и обычных, но с Минхо это то, чем можно наслаждаться. С Минхо любой момент особенный.              Какие же красивые у Минхо губы. Джисон изо всех сил старается не начать дергать ногой.              «Он мне нравится. Он так мне нравится.»       «Хочу его поцеловать, он такой ужасно красивый.»       «Господигосподигосподи, можно ли мне?»              Джисон и сам знает, что нельзя. Не сейчас, не в этот момент. Нельзя испортить хорошее воспоминание этим, потому что Минхо он... Джисон не понимает, что он. Он чувствует к Минхо так много всего, но совершенно не понимает чувствует ли сам Минхо хоть что-то к нему. И это тяжело. Джисон не хочет ошибиться, не тогда, когда это может стоить ему той дружбы, которую они имеют сейчас.              Фильм в телефоне из-за мобильного интернета зависает в самый неподходящих момент, оставляя за собой лишь окружающие их звуки. А Джисон пользуясь случаем откидывает голову назад, пытаясь привести ясность ума, чувствует, как тяжесть головы Минхо пропадет с его плеча. Теперь они сидят не так близко, как могли бы и, печально, но теперь ненавязчиво приобнять Минхо за плечи не получится. Впрочем, возможно это и к лучшему.              — Джисон-а, — прочищает горло Минхо, звуча немного хрипло.              Джисон, подняв голову обратно, смотрит на него и видит словно в первый раз, на его лицо падает синеватый свет от экрана, тени играются с его чертами, завораживая. Это выше всяких сил, правда.              — М?              — А ты... — его голос серьезнеет, а эмоции становятся неузнаваемыми: задумчивость с примесью чего-то ещё, что обозвать никак не получается. — Ты был когда-то влюблен?              Джисонов рот открывается и закрывается, снова открывается. Минхо молчаливо ждет ответа. Что это? Возможность наконец признаться? Он ждёт от него признания? Это выглядит как идеальный момент, чтобы наконец рассказать ему о своих чувствах, сбросив груз недосказанности и утайки, и от этого что-то в животе Джисона скручивается в приятно тянущий узел, фантазия рисует картинки их свиданий и первого поцелуя. Уши и щеки наливаются краской.              Но отчего-то резкое сомнение заставляет Джисона прикусить язык.              — Ага, точно был.              Между бровей Минхо залегает складка, думает он настолько громко, что и без слов Джисон понимает: он решается нужно ли продолжить или нет.              Спустя мгновение, тишина между ними разряжается протяжным вопросительным «а» и отмершим фильмом. Герои на экране бодро продолжают переговариваться и смеяться, Джисон же спешит поставить их на паузу, несколько раз не попадая по кнопке глупо дрожащими пальцами.              «Ты идиот, Джисон.»              Минхо требуется ещё некоторое время, чтобы собраться вновь. И выглядит он до боли серьезным.              — А на что ты был готов пойти ради этого человека?              — Наверное на многое, почти на все, — без раздумий отвечает Джисон, отводя глаза, — для комфорта этого человека я бы сделал все, что мог и вообще...              Ему требуется сжать пальцы на ногах, чтобы заставить голос не срываться в самых неподходящих местах, а глаза вернуть на место — к лицу Минхо. Он знает, что со стороны выглядит странно, нервничая для Минхо на пустом месте. Через силу он заставляет себя продолжить:              — Я бы, конечно, не принуждал себя к чему-то, что вообще не хочу, но на уступки бы пошел в любом случае. Если этот человек мне правда нравится или я влюблен в него, то проще спросить чего бы я не сделал для него. А что? Почему ты спрашиваешь?              — Ничего, просто интересно.              И Минхо больше не говорит ни слова, оставляя мозг Джисона почти панически соображать, что это значит.              У них есть шанс? Это взаимно, но Минхо нужно время чтобы разобраться в себе? Джисон ведь, скорее всего, до очевидного понятен в своих чувствах, и поэтому Минхо решил уточнить все сам? Джисон не хочет верить ни в один из вариантов, чтобы потом не сделать себе больнее в случае чего, но его мозг действует быстрее, оставляя в сердце надежду. Надежду, которая, как надеется Джисон, сбудется. Он готов ждать столько, сколько нужно будет Минхо.              Из раздумий его вытягивает снова начавшие разговаривать в фильме персонажи — Минхо решил вернуться к просмотру; звук в наушнике отстаёт от их ртов. Но это неважно, потому что Минхо больше не ложится не его плечо, а все происходящее на экране перекрикивается детскими голосами с площадки.                     

***

      — Нинни, он мне так сильно нравится, — хнычет Джисон в подушку на кровати подруги. Пока ее соседки по комнате нет, он позволяет себе слабину и возмущается в голос, благо на летних каникулах это можно делать чаще, чем обычно. — Но я не понимаю его. Я не...              — Джисон, — отрезает она, — ты знаешь, что я думаю на счёт этого.              Ниннин сидит на стуле у стола с кучей коробок и бумаг на нем, притянув колени к груди и уложив них голову, она постукивает пальцами по бедру. Ее волосы порядком растрепаны из-за уборки, которую прервал Джисон, заявившись без приглашения на следующий же день после вечера кино с Минхо, а пена в ведре рядом шипит и лопается. Джисон вообще-то не хотел так делать, он обычно всегда предупреждает о визитах, но проведши ночь один на один с последним их разговором, не смог иначе. Ему нужно было мнение со стороны.              — Да не прихожу я к тебе только чтобы Минхо обсудить, не надо прибедняться!              — Я не про это, дурень. Признайся ему уже... Судя по твоему рассказу, вчера ты прекрасно мог это сделать. Снова. Но почему-то опять дал заднюю. Что на этот раз?              Она смотрит до обидного осуждающе, пока переделывает прическу закалывая ее крабиком. Весь ее вид показывает расслабленность, будто тема отношений Джисона порядком ей надоела. Что на самом деле понятно даже ему самому — он уже столько раз просил у нее советов, но ничего из них не делал, что устал бы любой другой человек. Неважно, что в жизни все гораздо сложнее, что на ее словах.              — Джисон, — нейтрально начинает она и переползает на кровать поближе к Джисону, — не пойми меня неправильно, я не давлю на тебя с признанием, ты двигаешься в своем темпе, но мы обсуждали с тобой это тысячу раз, проговаривали все моменты и способы, все исходы, которые могут получиться. Я уже просто не знаю, чем ещё я могу тут помочь.              Лежать, пока Ниннин сидит становится некомфортно, и Джисону приходится мученически подняться, уперевшись о спинку кровати. Он с жалостливым звуком трет глаза ладонями.              — Знаю. Я все это знаю, но... Я правда не могу. Да, все риски мы проговорили, но я все равно боюсь, что это его отпугнет или что-нибудь похуже, понимаешь? Да, мы с ним близки, но я все равно не могу быть на сто процентов уверен, что в случае чего все будет нормально. Особенно вчера: он выглядел таким задумчивым, что ли, что я просто... Струсил? Вдруг он вообще для друга спрашивал, а тут я со своим признанием.              — Ага, и ты тоже для друга сейчас спрашиваешь, как же.              — Выключи саркастичный режим хоть сейчас, прошу тебя, — кривится Джисон.              Ниннин тяжело вздыхает, переводит взгляд на его руки, печально выводящие смайлики на ворсе голубого пледа.              — Я просто не могу, — еще раз повторяет он, спускаясь по быльце обратно в лежачее положение. — Это очень сложно и рискованно.              — Не рискованно, Джисонни. Минхо хороший парень, даже если это не взаимно, а я очень удивлюсь если это так, то он в любом случае примет это. Ваша дружба переживала уже что угодно и все равно оставалась такой же, как и прежде, если не лучше. Он точно не испугается, я уверена.              Джисон смотрит на потолок, а мысли его хаотично скачут.              — Думаешь ему просто нужно время?              Ниннин мнет мочку уха, пару секунд думает и встает чтобы поставить электрический чайник.              — Если вчера он спрашивал про тебя и тоже думал о признании, то вероятно да. Но насчёт этого я не знаю. Пока ты сам у него все это не спросишь, не узнаешь наверняка. Ты будешь чай или кофе?              Перевернувшись на живот и утопив лицо в локти, Джисон бубнит что-то вроде «кофе» и замолкает.              Он должен признаться, он знает это, но неизвестность пугает его так сильно, что любые попытки серьезно сделать это доводят до паники и нервозности. Он не может вот так просто попытаться, зная, что может потерять Минхо. Риски не оправдывают результат с неизвестным итогом. Лучше он и дальше будет молчать, зная, что таким образом оставляет их отношения в норме. Но как долго он сможет делать это? Как долго сможет быть в неизвестности, не страдая при этом самостоятельно?              В какой-то момент он может взорваться и тогда результат может быть ещё хуже, чем мог бы, признайся он пока ещё есть силы и трезвость. Это не может продолжаться долго, Джисон и так уже долго молчит.              Ниннин ставит на стол рядом с ним чашку, кладет запечатанную пачку крекеров и громко отхлебывает свой химозный фруктовый чай, запах которого доносится даже до Джисона.              Так не может продолжаться, Джисон должен признаться, и он сделает это.              Этим же вечером, пока запал не прошел, он собирается с мыслями и открывает заметки. Хочется написать признание хотя бы для себя, чтобы лучше понимать и структурировать мысли, не наговорив в будущем Минхо чепухи. Будет очень неловко сделать и так неловкий момент еще более постыдным. Джисон бы не хотел вспоминать свое признание как самый огромный провал в жизни.              Но он не знает, как сделать это так, чтобы все прошло хорошо. Он чувствует себя не готовым к уроку школьником, которого вызвали к доске, и он не может связать пары строк перед всем классом.              В прошлых Джисоновых отношениях, которые, к слову, закончились пару лет назад, признавались ему, поэтому Джисон вообще не переживал этот этап так ярко, чтобы теперь, имея должный опыт, сделать это самому. Тогда собирался с силами Чанбин, он заплетающимся языком начинал говорить о своих чувствах, а продолжал так уверенно, будто это было его сотое признание, и он абсолютно спокоен. Тогда Джисона очень поразила его смелость — он бы так не смог.              Сейчас, закапываясь в мысли, чтобы вспомнить и опираться на прошлое, он корпит над текстом как умеет, перечитывает написанные буквы не один раз и исправляет каждое предложение на более удачные, по его мнению, варианты. Он меняет абзацы местами и в какой-то момент ловит себя на мысли, что пишет извиняющиеся строчки за свои чувства и то, что грузит ими Минхо. Он стирает их сразу же, как осознает, что написал. Джисон не собирается извиняться за это вслух, пусть и чувствует вину и необходимость сделать это.              Он не единожды напоминает себе, что не может контролировать чувства, что пытался с ними бороться довольно продолжительное время, но это не помогло. Они есть и Джисону не должно быть за них стыдно. Это то, что он чувствует, а чувствовать не плохо.              «Чувствовать не плохо, ты сделал все.»       «Ты мог лучше, ты плохо старался.»       «Зачем ты все это пишешь, потерпи ещё немного и все пройдет.»              Но одна маленькая надежда о взаимности заставляет его продолжить. Забросить он успеет всегда, на любом этапе; пусть хотя бы текст будет написан, потом решит, когда и как его озвучить — основное он должен сделать сейчас.              Закончив с подготовительной речью, он останавливается. Ему нужно написать пресловутое «ты мне нравишься», но его руки не хотят слушаться и нажимать на верные клавиши. Отчего то ему снова становится страшно.              «А если Минхо...»       «Нет, Джисон, прекрати.»              Его рука тянется свернуть заметки, открыть мессенджер и написать Ниннин, в крайнем случае можно ее парню и по совместительству его другу — Хенджину, но шанс того, что эти двое могут быть сейчас вместе снова стопорит его. Он и так всем надоел с этой темой, Джисон не последний дурак, чтобы прерывать кому-то свидание или просто встречу, чтобы в очередной раз излить душу. К тому же если он напишет все сам, это будет более ценное и сильное действие, чем если сделает то же самое, но получив очередной пинок от друзей.              Он должен написать все сам.              «Минхо, я думаю, что из того, что я сказал тебе до этого, ты и так понимаешь к чему я веду, и я правда очень волнуюсь сейчас, если ты ещё не понял. Хотя конечно понял, но... В общем, ты мне нравишься уже очень давно, ты не просто мимолетное увлечение, и я уверен в своих чувствах как никогда, так что можешь быть уверен, что я не откажусь от своих слов в случае, если тебе понадобится время или если ты не готов. И я все пойму, если это не взаимно, потому что это жизнь и всякое случается-»              Стоп.              «Остановись, это уже лишнее.»              Одним быстрым движением Джисон удаляет последнее предложение, тщательно вчитывается в написанное до. Все это кажется до того глупым, что хочется удалить все полностью и пойти доделать задания, которые он получил на дополнительных занятиях, которые всё ещё ведёт его университет, но... Если он сделает это, то потом не вернётся к начатому и это будет провал.              Джисон хрустит пальцами и откладывает телефон на колени просто чтобы вспомнить то, что рассказал ему Хенджин о том дне, когда сам решился рассказать все Ниннин. Ему тогда тоже было страшно, он тоже боялся потерять хорошего друга, но решил, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Тогда он также пересилил себя и выпалил все так быстро, как только мог; Ниннин в последующем говорила, что еле разобрала то, о чем он говорит. А как итог закончила: неважно в каком формате ты сделаешь это, если человек хороший и если это взаимно все в любом случае будет хорошо.              Все будет хорошо, иначе и быть не может. Это же Минхо. Тот самый Минхо, который трепетно относится к животным и подкармливает их каждый раз, когда у него в рюкзаке есть корм. Тот самый Минхо, который успокаивал сопливого в истерике Джисона, провалившегося важный экзамен. Тот самый Минхо, который был с ним во все тяжелые моменты в жизни.              Джисон завершает текст признания строчками, что в любом случае с ним все будет в порядке и Минхо не должен об этом переживать, что он не ждет от него невозможного и примет любой ответ. И с чувством выполненного долга отключает телефон, а в голове его приятно пусто.                     

***

      Следующую неделю Джисон проводит репетируя признание. В конечном итоге он даже подходит к зеркалу, чтобы проверить как выглядит в этот момент — оценив со стороны, решает больше такого не делать. Все это кажется слишком смешным, что аж тошно.              Всю жизнь ему казалось, что такой прием с зеркалом могут использовать только в фильмах или книгах, чтобы еще больше показать метания персонажа, и Джисон бы никогда не подумал, что опустится до такого в реальной жизни. Впрочем, это не то чтобы важно, потому что в какой-то момент его признание было заучено до такой степени, что перестало звучать живым — это было последним звоночком перестать его повторять и выдохнуть. Лучшее враг хорошего, так всегда говорила его мама.              В вечер до дня «Х» на кровати Джисона уже была выложена одежда и составлен лучший вариант из того, что он имел: не роскошное, просто и со вкусом. Смотря на получившийся комплект, вспоминая последний свой раз, когда повторял текст: он наконец был доволен результатом. Если завтра все пройдет хорошо, Джисон обозначит этот день в календаре, как день подвига наравне с другими своими достижениями. Если честно, он уже был готов сделать это, потому что все обещало пройти в наилучшем виде. Удивительно, но он даже был спокоен.              Просматривая ленту в социальных сетях часом позже, Джисон натыкается на историю Минхо, выложенную буквально пятнадцать минут назад: это черно-белая фотография, сделанная в салоне чьей-то машины, где видно руку и виды ночного города.              Внутри Джисона опять нарастает тревога.              Они встречаются в магазине у дома Минхо, тот настоял, что хочет купить пива, что, вообще-то, ему совершенно не свойственно, сказал, что родителей сегодня нет дома и он хочет расслабиться. Мысли Джисона в это время были заняты другим, потому он не придал этому никакого внимания и просто согласился с другом.              Они долго блуждали между рядами, выбирая закуски, перешучивались заурядными шутками и дразнили друг друга. Все шло так хорошо и расслабленно, что Джисон даже забыл подсматривать мельком в заметку, чтобы на всякий случай все повторить. Рядом с Минхо ему было спокойнее, чем с кем-либо, рядом с ним Джисон чувствовал, что ему подвластен весь мир.              — Может всё-таки возьмём вина, ты как?              — Почему бы и нет, — легко соглашается Джисон и хватает нескольких первых попавшихся бутылок со знакомой этикеткой.              Заваливаются в дом Минхо они хаотично и громко, пакет сходу отказывается на полу вместе с Джисоном — в порыве смеха он вечно становится неустойчивым, Минхо над ним громко смеётся и в первую очередь спешит проверить пакет и бутылки. Склонившись над покупками, он получает звучный подзатыльник от поднявшегося Джисона и разражается неудержимым хохотом ещё сильнее.              По планам у них сегодня подготовка к курсам Минхо, на которое он записался совсем недавно. Джисон должен помочь ему проверить знание теории и позадавать контрольные вопросы, вытягивая их из карточек, подготовленных Минхо заранее. Естественно подготовка откладывается на неопределенное время — Минхо сразу тянется к полкам с бокалами и отправляет Джисона нарезать сыр, добрую треть из которого тот съедает на ходу.              — Хвать кусочничать! Что мы с вином жрать будем?              — Чипсы?              Минхо шально хлопает его по заднице, безмолвно соглашаясь, и утягивает бутылку с бокалами, Джисон слышит, как стекло ставится на кофейный столик. Дорезав, он пританцовывая идёт в зал, где уже довольно растянувшись на подушках полулежит Минхо. Этот вечер обещает быть потрясающим.              — Итак! Предлагаю выпить за нас, — все ещё оставаясь в той же позе щебечет Минхо, поднимая бокал высоко над головой — на уровень глаз Джисона. Тот чокается, отпивает и садится рядом на пол на оставленную ему большую диванную подушку.              — Предлагаю пока мы ещё адекватные пройтись по вопросам?              — Валя-а-ай, — тянет Минхо и, оставив вино на столике, подпирает рукой голову.              — Ну-ка соберись, я не вижу в тебе тяги к учебе.              — Ну, ма, хватит тебе!              Джисон по-доброму закатывает глаза и улыбается. Минхо на него смотрит со звёздочками в глазах. Кажется, у Джисона эйфория; как же мало ему нужно для счастья. Всего лишь Минхо со своей потрясающей улыбкой, его запах, голос, его присутствие.              Нужно подгадать правильный момент для признания, пока между ними все гладко. Но сразу подготовка, они все ещё тут для этого.              — Где вопросы?              — А-а-а, посмотри у меня в комнате на столе.              Спустя дорогу туда и обратно, Джисон снова усаживается на свое место, в процессе звонко хрустит коленями, держа подмышкой ещё и тетрадь с конспектами. Минхо в ответ хихикает, напоминая Джисону о старости.              — Сам ты старость! Старше меня, а разговоров!              — Эй, имей уважение к старшим!              Минхо снова отпивает вина и садится ровно, потирается спиной о мягкиую диванную ткань, внимательно наблюдая за тем, как Джисон вертит в руках карточки, выбирая какой вопрос задать первым.              — Итак, первый вопрос, приготовься. Хватит лыбиться, Минхо, это серьезное дело! Какие основные риски связаны с инвестициями, и как их можно уменьшить?              — Ну... — Минхо задумчиво скребёт подбородок, — Можно их уменьшить, делая разные инвестиции и-и-и надо уметь выбирать безопасные, проверенные вложения, планировать финансы там, что ещё...              — Кого их?              — Риски.              — Какие? Напрягись.              — Кредитные, рыночные, инфляционные?              Джисон гордо кивает, сам он в этом ничего не смыслит, но сверяясь с ответом на той же карте — в ответ Минхо попал. Он меняет позу на более удобную, садясь на согнутые ноги, и вытягивает следующий вопрос.              — Молодец, идём дальше. Какие ключевые аспекты финансовой грамотности важны для молодых людей и студентов?              — Понимать свой личный бюджет и делать осознанные решения в этом плане, уметь управлять долгами и влезать в кредиты аккуратно, знать основы инвестирования и планирования. Да?              — Да.              Следующий час или около того они занимаются вопросами и наполнением плавно пустеющих бокалов. Джисон довольно быстро пьянеет, голова туманится.              Пока Минхо отходит на кухню за чипсами, Джисон в очередной раз скользит глазами по неровному мелкому почерку в тетради и в какой-то момент понимает, что ни буквы больше не понимает от слова совсем. Только если сильно напрячься.              — Может закончим? — жалобно кричит он в кухню.              Появившийся в дверях Минхо просит ещё пару вопросов.              — Еще пару вопросов были пару вопросов назад, ну хватит, ну пожалуйста, ты и так все знаешь, ну Минхо.              — Ещё пару вопросов на всякий случай.              Джисон устало зарывается в тетрадь лицом — алкоголь ударил по нему сильнее, чем по Минхо. Теперь его безбожно клонит в сон. Он чувствует, как рука друга нежно треплет его по волосам; в животе порхают бабочки, а возвращаться к учебе хочется ещё меньше. Минхо кидает диванную подушку рядом с ним и садится на пол.              — Давай закончим, прошу, — булькает Джисон из последних сил и накреняется в сторону новой подушки и появившихся там колен. Признаться, он все ещё должен признаться.              Минхо забирает карточки и тетрадь у него из рук, ловит искусственно слабеющее тело и прижимает к себе. Валятся на пол они вместе. Прижатый к тёплому боку Джисон обвивается руками поперек тела Минхо и прикрывает глаза — ему спокойно и хорошо. Без конспектов, учебы, выпивки: просто с крепко обнимающим его Минхо под боком. Его снова гладят по голове и Джисон готов замурчать от удовольствия.              Они снова уютно замолкают. Одним глазом Джисон видит, что на улице собирается закат. Настенные часы мерно тикают из кухни.              Наверное, момент настал, Джисон собирается с духом и...              И Минхо говорит быстрее:              — Знаешь, кажется мне всё-таки кое-кто действительно нравится.              Бабочки в животе теперь грозятся пробиться наружу и Джисон, затаив дыхание, ждёт. Вот-вот его главная мечта сбудется.              — Но я... ах, это сложно, мы с ним такие разные, что я не знаю насколько это хорошая идея.              «Хорошая, Минхо, все хорошо.»       «Со всем можно справиться.»       «Скажи уже, не томи, ну пожалуйста.»              Разморенный алкоголем Джисонов мозг замирает, губы растягиваются в самой глупой улыбке из всех, которую он когда-либо делал. И если Минхо его сейчас видит, Джисон надеется, что он улыбается тоже. И неважно какой улыбкой, любая его улыбка самая-самая лучшая.              — Наверное ты скажешь, что я конченный, раз ввязываюсь в это, потому что у него есть жена и все такое...              Жена.              У него есть жена.              Это не Джисон.              У Джисона сердце пропускает удар, все съеденное и выпитое просится наружу.              Он такой ужасно глупый. Глупыйглупыйглупый.              Как он мог все это время лгать сам себе, думая, что у них все взаимно. Как он мог копать яму самому себе. Как он мог.              А Минхо меж тем продолжает, не замечая замершего в его руках Джисона. Кухонные настенные часы звучат все громче.              — Я правда... Я не думал, что все так будет. Думал, что мы пообщаемся и на этом закончим, что дальше это не зайдет, но, Джисонни, он очень мне нравится. И я ему тоже, представляешь!              О, конечно Джисон представляет.              — Все так непонятно и странно, но я хочу попробовать. Что думаешь?              Джисон не думает, он хочет отсюда уйти.              Как может он выпутывается из хватки Минхо, чтобы посмотреть ему в глаза, и надеется, что в своих же ещё не показались слезы.              — Жена... Я думаю, что это ненормально, Минхо.              — Да, я знаю...              — Ты знаешь, но все равно хочешь попробовать! Он будет изменять своей жене с тобой, Минхо!              — Я знаю... и это ужасно.              — Это ещё легко сказано…              Очень хочется плакать. Джисону очень сильно хочется плакать. Как он мог закопать себя так глубоко.              — Сколько ему лет хотя бы, если у него уже есть жена?              — Тридцать с хвостиком.              — Он ещё и старше тебя лет на десять... Он! Я не знаю, что сказать, — на последних словах язык жалко заплетается, но Джисон даже не старается говорить понятнее.              Минхо нравится уже взрослый мужчина у которого есть жена. Это конечная, это...              — Джисон, куда ты? Стой, куда ты собрался, эй.              — Я хочу домой, отпусти, не надо меня трогать, я сам дойду.              Но тело его не слушается, опасно накреняясь в бок. Минхо хватает его за локоть, придерживая, но Джисон не хочет сейчас чувствовать его прикосновений, они обжигают его, причиняя физическую боль. Зрение мутнеет.              — Господи, я, Джисон, я не думал, что ты так отреагируешь. Не надо было мне это говорить...              — Нет, спасибо, что сказал. Я просто, б-блять, — руки Минхо снова подхватывает его за талию, не давая упасть. — Вызови мне пожалуйста такси.              Джисон знает, что не столько пьян, сколько на эмоциях не может себя контролировать, но от этого совершенно не легче. Он знает, что сегодняшней ночью он не уснет. Он знает, что должен это выдержать.              Но он не знает главного — как?              Джисон раздавлен так сильно, что сам не мог от себя ожидать.              Время до приезда машины тянется очень долго. Они снова молчат, но на этот раз в этом молчании нет и толики комфорта.              Джисон держится из последних сил.

      

***

      На следующее утро, Джисон, как и ожидал, просыпается опухшим и разбитым. Веки до одури тяжёлые, во рту сухо и противно, словно насыпали песка, а тело ощущается неподъемным грузом. Он чувствует себя так, словно резко потяжелел на сотню килограмм и не приспособился к этому. Еле двигаясь и не ощущая себя в пространстве Джисон переворачивается на другой бок и снова засыпает.              Ему снится сказочная реальность, где они с Минхо вместе нежатся под утренними солнечными лучами, Минхо целует его в лоб и щеки, называет милыми прозвищами и держит за руки. Ему снится, как Минхо уходит от него, стоит только загадочному темному образу появиться на периферии.              Проснувшись через пару часов от громко захлопнувшейся двери, Джисон понимает, что пришел его сосед по комнате, значит его рабочая смена на полставки закончилась — на часах около часу дня. Он хрипло и коротко отвечает на его «привет» и снова засыпает.              Когда он снова открывает глаза, то чувствует себя ещё хуже, чем до — голова гудит от пересыпа, живот жалобно просит еды. Но Джисон не хочет вставать, не хочет делать себе легче, он вообще задумывается о том, что заслужил все это. Он думает, что так ему и надо — нечего было себя дурить и вестись на милое Минхово поведение.              Нечего было считать, что он для Минхо особенный.              Он даже не вздрагивает, когда телефон громко пищит и вибрирует, оповещая о новом уведомление.              Точно. Он ведь вчера сказал Ниннин и Хенджину, что планирует признаться. Ну и дурак.              На глаза снова наворачиваются слезы. А ведь все могло получиться не так, если бы не этот мужчина с женой. У них с Минхо мог бы быть шанс, если бы не он. От несправедливости горячие слезы обиды снова стекают по щекам, но Джисон спешно их смахивает и закрывает глаза локтем.              Все будет хорошо, он будет в порядке. Это ведь именно то, что он обещал Минхо в своем признании, разве нет?              Оказывается, Джисон ещё и наглый лжец.              Он делает над собой вселенское усилие, чтобы дотянуться до телефона, лежащего на зарядке рядом с кроватью, щурится от яркого света экрана и мельком смотрит шторку уведомлений.              минхо:       прости, джисонни       я не хотел тебя разочаровывать т.т       прости              Разочарование — это последние, что чувствует Джисон в этой ситуации, но у него нет сил что-то объяснять Минхо, у него нет сил даже просто ему что-то ответить. Он смахивает это уведомление, чувствуя новую эмоцию в ужасном коктейле из собственных чувств: вину за то, что он расстроил Минхо. Минхо, который все ещё его лучший друг и самый лучший человек из всех, кого он знает. Возможно он ошибался и ошибается, если Минхо действительно собирается способствовать измене.              Но, наверное, будь Джисон на месте Минхо, он был бы самым счастливым человеком на земле: тот, в кого ты влюблен ответил взаимностью. На месте Минхо Джисон бы на себя обиделся. Извиняться тут точно нужно ему, а не Минхо, который сделал это даже не единожды.              Следующим высвечивается сообщение от Хенджина:              хенджин:       напиши как сможешь       мы переживаем, бро((              Следующее, очевидно, от Ниннин:              нинни:       джисон, прошло 14 часов, а от тебя ни слова       что случилось?       мы очень переживаем       если минхо тебе что-то сказал, я очень сильно в нем разочарована и собираюсь его игнорировать до конца жизни       дурень, будь в порядке, пожалуйста...              Он обязательно будет.              Джисон пишет короткое «не взаимно», отвечая только Ниннин, он знает, что та все передаст Хенджину, и блокирует экран.              Ему нужно постараться привести себя в чувства.       

      Следующие несколько недель становятся для Джисона испытанием — он старается вылепить из разбитой версии себя хотя бы отдаленно напоминающее подобие человека, которым он был раньше. Это нелегко, но он стремится; даже потихоньку снова начинает переписываться с Минхо, хотя делает это не особенно часто. Он с горестью отмечает, что пусть даже в таком незримом присутствии друга — единичные сообщения — ему все равно тепло от такого их взаимодействия. И это неумолимо расстраивает: если Джисон не начнет меняться, ему так и продолжит быть тяжело.              Поначалу Хенджин и Ниннин просто пишут ему и звонят, Джисон часто им отвечает с задержкой и скупыми ответами, но делает это чаще, чем в первые дни, поэтому всех устраивает такой промежуточный этап. В какой-то момент все идет на улучшение: он начинает писать им первым, один раз даже звонит, потому что срочный вопрос не мог подождать. А в последующем зовёт их к себе: комната свободна, а к нормальной жизни нужно возвращаться.              В общем, Джисону понадобилось некоторые время, чтобы привести себя в чувства, но он бойко справился с этим. По крайней мере внешний фасад был возвращен на место.              — Джисонни, что будешь заказывать? — спрашивает его Ниннин.              За последние несколько дней они втроём часто выходят в город: блуждают по разным закусочным и кафе, чтобы вкусно пообедать и под конец встречи дать баллы месту, где они были. Джисону нравиться проводить так время и, кажется, за последние недели он сблизился с двумя своими друзьями сильнее, чем за последний год — это странная тенденция, но никто из них не считает это проблемой.              — М-м, вафли с ванильным сиропом. Наверное, их.              Хенджин морщит нос в притворном отвращении:              — Ты каждый раз берешь эти вафли просто с разным вкусом, тебе самому не надоело?              — Говорит мне человек, которой каждый раз берет сырные палочки или блины с мясной начинкой. Хенджинни, а тебе случайно не надоело?              — Нет, потому что это соленое!              — Да какая разница — солёное или нет, успокойтесь, — вмешивается Ниннин и привстает с мягкого стула, чтобы сделать заказ. Она осуждающе проходится взглядом по лицам друзей и, дав обоим шалбан на прощание, уходит.              Джисон провожает ее глазами, окидывая незаинтересованным взглядом кафе: в заведении много людей, преимущественно молодые люди с ноутбуками или парочки, облизывающие друг друга взглядами, есть и дети с родителями, но их Джисон видит лишь считанное количество. Из подвесных колонок играет успокаивающая спокойная музыка, рулонные бумажные шторы бьются друг от друга из-за сквозняка.              — Как ты себя чувствуешь? — руки Хенджина сцеплены в замок, а лицо серьезнее некуда.              Джисон протяжно вздыхает — он уж устал из раза в раз повторять, что все нормально.              — И не говори, что все хорошо, Джисон. Можешь хотя бы передо мной не прикидываться.              Ясно, Хенджин снова за свое.              — Но все правда хорошо, я не прикидываюсь. Понятное дело, что могло быть и лучше, но... Все не так уж и плохо, и сейчас мне значительно лучше, чем было, а это уже успех. Не переживай так за меня.              — Не могу, — Хенджин откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, — ты... черт, ты выглядел настолько плохо в первые дни, что мы с Нинни ужасно волновались, и ты до сих пор не рассказал, что между вами тогда произошло. Знаешь, воображение рисует самые разные развития событий и пока ни одно из них не было хотя бы в половину похожим на то, что могло бы повлечь за собой это. Он тебе нагрубил?              Джисон отрицательно махает головой.              — Он сказал, что не хочет больше видеть тебя? Что против такого? Он сказал, что он гетеро? — на последнем предположении рот Хенджина в удивлении открывается — конечно он знал, они все знали, что до этого Минхо встречался только с девушками, но почему-то были уверены, что он играет за обе команды. Никто даже не помнит из-за чего сделали такие выводы, но уверенности не сбавляли.              — Нет-нет, ничего из этого.              — Тогда что? Вы поссорились?              Джисон снова тяжело вздыхает. На самом деле сейчас о Минхо хочется говорить в последнюю очередь, но он сам же выстроил тайну вокруг своего признания, потому, наверное, должен был быть готов к расспросам.              — Ну, что-то вроде того. Но это не из-за него. Думаю, если бы я повел себя по-другому, все было бы не так.              Хенджин снова силится что-то спросить, но его прерывает Ниннин, резко вернувшаяся к их столику с пустыми руками.              — Джисон, не хочу тебя расстраивать, но сюда зашёл кое-кто, кого ты возможно не хотел бы сейчас видеть, — ее голос обеспокоенный и почти дрожащий.              Сердце Джисона проваливается к желудку.              — Может уйдем отсюда, пока он нас не заметил? — предлагает она.              — Как он вообще тут оказался, что за волшебное совпадение, — возмущается Хенджин, — давай, Джисон, собирайся, поедим в другом месте.              Но Джисон не хочет уходить. Он не хочет избегать Минхо — между ними не произошло ничего страшного, чтобы вести себя так по-детски. Да и к тому же, ну, он скучает, что вполне нормально для его положения, так что Джисон нацелен остаться.              — Джисон, почему ты сидишь, — аккуратно интересуется Ниннин, сжимая его плечо.              — Не хочу бегать от него, это глупо, — пожимает плечами.              — Но...              — Не хочу, пусть будет как будет.              — Ты уверен, что готов? — Хенджин озирается по сторонам, чтобы выловить макушку Минхо среди остальных людей. Джисон снова пожимает плечами. Может быть все само обойдется и Минхо купит, что ему надо и уйдет сам?              — Хэй, Джисон! — не проходит и нескольких минут, и одной съеденной вафли, как Джисон слышит привычный, нежный голос, обращенный к нему.              Хенджин и Ниннин ощутимо поджимаются на своих местах. Джисон отчего-то странно спокоен.              — О, привет, ребята, — обращаясь к остальным говорит Минхо, держа в руках слойку и пластиковый стаканчик с мохито, на дне которого болтается лед, — я могу к вам подсесть, вы не против?              Он берет себе стул, отодвигая его с соседнего стола, и садится рядом с Джисоном. Столик небольшой, места на нем мало, чувствуется как соприкасаются их колени и рискуют дотронутся друг к другу руки. Джисон иррационально взбудоражен.              — Ну, как дела, Минхо-я? — первым подает голос Хенджин. Он не звучит враждебно или зло, но недовольные нотки все равно улавливаются в его голосе.              Минхо отвечает спокойно и по делу, не спешит продолжать разговор сам; судя по его поведению — похоже он напряжён не меньше, чем все остальные. И Джисон ловит себя на мысли, что переживает за него — на Минхо, обычно лёгкого в общении, это не похоже. Однако несмотря на это, в целом, атмосфера во время обеда вполне нормальная, не идеальная, как обычно, но сойдёт. Постепенно они расслабляются.              В конце концов, когда тарелки пустеют, Ниннин обращается к Джисону:              — Все? Ты доел, можем идти?              Джисон кивает, вытирая салфеткой липкие пальцы, в глаза ему бросается полный надежды взгляд Минхо. Он чувствует на своем запястье теплые Хенджиновы пальцы, тянущие его подняться.              — Джисон... а ты случайно не хочешь остаться? — наконец говорит Минхо и Джисон в эту же секунду понимает, что не может ему отказать. Он переглядывается с Ниннин и Хенджином говорящими взглядами и, под их не скрытое осуждение, соглашается.              Выходя из заведения, они расходятся в разные стороны и, смотря, как друзья удаляются, взявшись за руки, Джисон понимает, что возможно снова ошибся, опускает взгляд на руку Минхо, на которой поблескивает, на вид дорогой, браслет, которого он никогда не замечал ранее; он старается не зацикливаться на этом.              Это будет тяжело.              Минхо и Джисон прогулочным, неспешным шагом направляются к комнате Джисона, в тишине стараясь прощупать почву для разговора. Но словить непринуждённое настроение никак не получается.              — А-а, как твои курсы, как успехи?              — Все хорошо, спасибо что натренировал тогда, не знаю, как бы я справился без этого, — без промедления отзывается Минхо, словно все это время настраивался что-то сказать.              Джисон признательно улыбается и ловит такую же улыбку в ответ; становится чуточку легче.              Они больше не вспоминают про тот вечер, про мужчину Минхо и про то, что было между ними все это время. Разгорающиеся их разговоры ни о чем, совершенно на отвлеченные темы, но это по-домашнему приятно, так, словно сделал первый глоток воды находясь в пустыне. Кажется, все возвращается на круги своя.              На прощание Минхо крепко обнимает его, запускает руку в волосы на затылке и не отпускает добрые пару минут, раскачиваясь из стороны в сторону. От него снова хорошо пахнет, снова цветами и выпечкой, снова свежесваренным кофе и чем-то новым — цитрусовым. Джисон от этого тает; он очень сильно его любит.                     

***

      минхо:       не хочешь выйти посидеть?              Джисон озадаченно смотрит на часы: почти девять вечера, недавно прошел дождь. Хочет ли он? Да.              джисон:       когда?       сейчас?              минхо:       да       если ты не против              Они договариваются пересечься на нейтральной территории, зайти в любой многоквартирный двор и решить все на месте; далеко идти не хочется, заходить друг к другу домой — тоже. Не после того, как закончилась последняя такая встреча. Не хочется даже не смотря на то, что прошло уже достаточно времени с того дня. Осадок все равно остался у двоих, но по разным причинам.       Они встречаются на пустынном повороте к их универу и идут в противоположную сторону, сворачивают во дворы и петляют между детскими площадками, пытаясь найти ту, где посуше. В итоге остановившись на первой попавшейся Джисон все равно не может найти себе места — лавки и качели мокрые настолько, что могут служить поилками для уличных собак.              — Возьми, — Минхо достает из рюкзака большой пакет из сетевого магазина и протягивает ему. Следом достает второй и, смахнув ладонями воду, кладет его на сидушку качели. Садится, не задумываясь.              Джисон повторяет за ним, но колеблется — шорты все равно будут мокрыми.              — Садись, потом высохнут.              Они снова сидят на улице, это снова летняя ночь, снова тот же ветер, что подхватывает их волосы и дергает в разные стороны, это снова они, но теперь другие. Теперь где-то вдалеке гремит гром, а рядом нет ярких беседок и шумных детей, теперь они сидят далеко друг от друга.              И теперь Джисон не знает кем они будут друг другу в будущем.              Их разговор начинается отвлеченно — с того самого дня они неизменно тщательно обдумывают все перед тем как сказать. Эта новая тенденция расстраивает. Они словно неумолимо отдаляются друг от друга, продолжая создавать видимость нормальности, видимость того, что между ними все хорошо.              Они болтают о ерунде и делах, которыми занимаются на каникулах, а голоса их настолько тихие, что стрекот цикад того и гляди перекричит их. Паузы, образующиеся между сменами тем, некомфортны. Где-то на подсознании Джисон ожидает, что что-то должно пойти не так, но гонит эти мысли прочь.       Он отталкивается пятками кроссовок, слабо раскачивается вперёд и назад. Что-то все-таки они делают не то. Как-то с каждым разом становится все хуже и хуже.              — Джисон-а? — гнусаво подаёт голос Минхо, и вот теперь Джисон уже без сомнений уверен, что это начало пути в никуда.              — М-м-м.              — Я знаю, что тебе не нравится эта тема, прости за то, что снова ее поднимаю, — он пристыженно замолкает и виновато отводит глаза, — просто... Мне, правда, больше не у кого спросить об этом.              Очевидно, что Минхо снова собирается говорить о женатом мужчине, понятно, что Джисон после этого будет чувствовать себя почти что использованным, но то, как выглядит сейчас Минхо — почти униженно и грустно — заставляет хотеть узнать о чем тот хочет спросить. Просто махнув рукой и прикусив язык, Джисон призывает его продолжить.              — Насколько у вас все было серьезно с Чанбином?              — Достаточно? Что ты имеешь в виду?              Минхо съеживается, сидя на качеле, сильнее обхватывает перекладину и отталкивается от земли. Ржавый металл скрипит на всю округу.              — Вы, эм, э-эм, вы спали с ним?              Джисон старается не засмеяться — громко и истерично, но короткий смешок все равно слетает с его губ. Браво, Минхо хочет знать трахались ли они с Чанбином!              — Ага, спали, — полуулыбка отдаленно напоминает враждебную.              — И ты был?..              Минхо такой пристыженный, каким Джисон его ещё никогда не видел, это так странно и удручающе одновременно, что он даже не успевает составить все воедино и понять для чего именно его спрашивают об этом.              — Снизу, Минхо, я был снизу. Снизу в смысле был принимающим, если ты хочешь знать именно это.              Несмотря на ночь, все равно видно, как густо окрашиваются щеки Минхо, но несмотря на это он набирается смелости продолжить. Очень скользкая тема.              — И как, ну, как... Блять, как это было? Типа, что именно ты чувствовал?              И тут до Джисона доходит — словно тяжёлой чугунной сковородой ударяют по затылку. Мужчина Минхо хочет его, хочет, чтобы Минхо был нижним. Минхо, у которого никогда не было анального секса и любого опыта в отношениях с мужчинами. Джисон не знает, что ему на это ответить.              — Вы оба этого хотите или только этот твой, как там его...              — Ильсон.              — Ага, спасибо. Или только Ильсон хочет трахнуть тебя? Ты вообще сам-то готов к этому?              По глазам Джисон видит, что нет, не готов, но по тому, что именно ему отвечают — он хочет попробовать.              — Блять, Минхо, это не просто всунул и высунул, это гораздо сложнее чем обычный секс с женщиной!              — Я знаю!              — Ты знаешь... И ты реально готов? Вот прямо точно?              — Ну я... Наверное? Я много читал про это, и оно не кажется таким уж страшным. И это не смертельно, чтобы полная готовность была настолько важной.              — Минхо, — горестно шепчет Джисон, — это твой первый раз, ты, Господи, ты после этого в целом будешь иметь представление каково оно и если тебе не понравится, если Ильсон сделает что-то не так, этот первый раз может повлечь за собой очень многое!              — Он сделает все так.              — Тогда зачем ты у меня спрашиваешь?!              — Я хочу знать, как оно ощущается и к чему мне готовится, я же сказал! — Минхо повышает голос, руки на перекладине сжимаются до белых костяшек.              — Ты все равно для себя все решил, мой ответ ничего не поменяет, — в ответ огрызается Джисон. Впервые за все время их дружбы его жутко раздражает Минхо.              Его злит вся ситуация.              И он самую малость ревнует.              Джисон даже не мог предположить, что у этих двоих все настолько серьезно.              — Просто, блять, если ты сомневаешься... Если хоть на самую малость не уверен, выбери себя и скажи ему «нет». Дай себе и вашим отношениям время.              После сказанного грудь слишком быстро наполняется горечью и болью. Отношения. У них отношения и Джисон сам это признал.              Небо разрезается молнией, гремит гром.              — Выбери себя, Минхо, и не делай ничего через силу...              Слова даются непросто, будто маленькому ребенку только пытающемуся повторять за мамой. Джисон боится посмотреть на Минхо, боится заглянуть ему в лицо; но, когда он делает это, видит — Минховы глаза тоже полные страха.                     

***

      Джисон больше не может держать все в себе. Снова.              Он пишет Ниннин, что хочет поговорить и при встрече рассказывает все подчистую. От начала и до конца: с момента неудавшегося признания до последнего их разговора, рассказывает, что чувствует опустошение и оглушающую ревность, что не хочет слышать больше ни слова про Ильсона и одновременно еще больше информации, чем у него есть. Он хочет, отчаянно нуждается, знать, что происходит между ними, знать, что возможно все не настолько гладко и Минхо может решить, что это того не стоит.              Джисон пугается сам себя, когда слова составляются в ясную идею — он хочет, чтобы у них ничего не получилось.              «Ты конченный мудак», — говорит ему внутренний голос.              Джисон пугается сам себя, когда осознает свое сотрясающиеся в истерике тело в объятиях Ниннин. Возможно он слабак, но он больше так не может.              — Джисонни, я все ещё думаю, что ты должен признаться ему. Минхо должен понимать, что то, что он говорит делает тебе больно.              И Джисон внутренне согласен с ней, но он не хочет ещё больше отягощать Минхо, не хочет создавать ещё больше проблем между ними. Он решает, что признается Минхо, но сделает это только в том случае, если тот выберет себя и не сделает возможно самую главную ошибку своей молодости — не переспит с Ильсон.                     

***

      Он не признается. Никогда.              Джисон не знает сколько прошло времени с того вопроса Минхо, но, видимо, достаточно, чтобы все успело случится, потому что вот уже битый час ему рассказывают о том, как произошло это:              Минхо звонит ему по видеосвязи без предупреждений, он отвлекает Джисона от выяснения отношений с главной по этажу, но Джисон совсем не против — это достаточно весомая причина уйти от надоевшей ссоры. Он закрывается в своей комнате, подпирает телефон чашкой и заливает лапшу быстрого приготовления кипятком, смотрит на удивительно красивого Минхо и не чувствует ничего кроме нервозности: Минхо сам нервный, слегка дерганый и неаккуратный, но странно улыбчивый и болтливый. Он сходу интересуется днём Джисона и после короткого «нормально» диковато усмехается:              — А знаешь, что у меня сегодня было?              Наигранное — или нет, Джисон уже ни в чем не уверен — веселье так и сочится из его вида.              — Нет, поделись.              «Это связано с Ильсоном.»       «Точно что-то с ним.»       «Пожалуйста, пусть это будет не то, о чем я думаю, прошу.»              — У меня было крышесносное свидание!              «Нет, пожалуйста, нет...»              — Поздравляю, Минхо! Свидания — это круто.              — Ага, он даже привел меня к себе, у него такой большой дом, я будто побывал во дворце. Просто вау, все такое новое и белое.              — Домой? А жена?              Минхов запал мельчает.              — Она с родителями за городом.              — Я-я-айсно, — накрутив палочками достаточно лапши, Джисон быстро отправляет ее в рот — нужно переключить внимание хоть на что-то. Лапша настолько горячая, что плавит ему небо, но Джисон держит лицо, он практически не замечает температуры, потому что все его естество и так на грани сгореть: Минхо возвращается к теме дома и свидания, а Джисоново сердце постепенно перестает справляться.              — Ну и в общем, мы провели очень хороший вечер, немного выпили, он провел мне экскурсию по дому и ещё очень много всякого, мы даже потанцевали, прикинь! Я двигался как придурок, но Ильсон мило смеялся с этого, поэтому это не было неловко, а пото-о-ом он предложил посмотреть фильм и его рука оказалась у меня на бедре...              А могла бы на его бедре быть рука Джисона. А могло бы все быть иначе.              Джисон пропускает все мимо горящих от раздражения ушей и вникает только в последнюю фразу:              — Мы всё-таки переспали.              Сердце окончательно останавливается.              Минхо его не послушал, он решился и сделал последний шаг.              — Вы переспали, — эхом отзывается Джисон.              Сердце начинает биться, но с утроенной силой.              «Они переспали, Джисон, это конец.»              — Да, да. Это было, ну-у-у, необычно, — загадочно тараторит Минхо.              Необычно. Джисон тоже сейчас себя чувствует необычно. Так, будто его лишили последнего шанса и последнего вдоха, будто его лишили Минхо.              Минхо выбрал не его.              Несчастные несколько ложек съеденного просятся обратно.              — И как ты? Как. Как ты себя чувствуешь?              — Говорю же, странно. Все было не то, чтобы ужасно, но приятного мало. И Ильсон иногда спешил, прямо... Совсем спешил, и я не успевал подстраиваться.              Джисон сглатывает вставший поперек горла ком и слушает дальше. Спасибо, что качество его камеры не передаёт его снова помутневшие глаза.              — Наверное ты был прав, опыт повторять пока не слишком хочется, но кто его знает как будет в будущем! Единственное, я сейчас думаю обо всем этом и мне так совестно перед его женщиной… Ну вот ты представь: это ваш общий дом, быт и все такое, а потом твоя любовь приводит в него кого-то другого и делает, как же лучше выразиться, всякое.              Хочется сказать, что ему и представлять не надо, но обожженный язык не хочет слушаться.              — И я как бы говорил с Ильсоном про нее, что как-то это все очень некрасиво, но он не хочет с ней расставаться, хотя и не любит ее. Мне за нее обидно.              Хочется сказать, что Минхов рассказ мутный, что нормальный человек не будет сознательно идти на измену, при этом не собираясь ничего менять в жизни. Хочется предостеречь, чтобы Минхо не обманывался — нормальный человек в таком случае прекратил бы отношения с нелюбимым и только потом вступал в новые, но Минхо говорит и говорит, полностью отходя от реальности, и Джисон не может вставить и слова.              Он отключается от звонка лишь тогда, когда ему говорят «спокойной ночи» и долго-долго сидит не двигаясь. Это произошло. А отмирает спустя неизвестно сколько — телефон булькает сообщением, выводя из транса.              Несъеденный остывший ужин отправляется в мусорку, заметка с признаем виртуально туда же. Джисон больше не может плакать, он просто идёт спать.              И ему снится настоящая реальность, где Минхо вместе с Ильсон вместе нежатся под утренними солнечными лучами, Минхо целует того в лоб и щеки, называет милыми прозвищами и держит за руки. Ему снится, как сам он наблюдает за всем происходящим со стороны тихой тенью.              На следующий день Джисон старается вести себя как обычно, он твердо решает никому ничего не рассказывать.                     

***

      Он сознательно не спрашивает ничего у Минхо про Ильсона, он следует своему же совету и выбирает себя. И хоть это не так-то и просто — сознательно избегать любимых тем связанных с мужчиной, при этом продолжая общение, он все равно старается. Джисон не хочет раздирать свежие раны, поэтому спасает себя так, как умеет.              Полностью абстрагироваться, конечно, не получается: он замечает новые подвески и кольца Минхо — дорогие подарки, видит свежие засосы на его шее, но делает вид, будто его это не касается. По правде говоря, это правда уже не его дело.              Он глушит свои эмоции, топя их глубоко в себе; счастье Минхо главное, Джисон не должен вываливать на него ушат дерьма лишь за то, что он влюблен и доволен, так же как и не должен греть уши излюбленной темой Хенджину и Ниннин. Он живёт как раньше, лишь изредка чувствуя горечь. Но это не проблема, все равно все будет хорошо.              И, удивительно, но все действительно так — почти хорошо. На протяжении месяца Джисон с каждым днём делает шаг за шагом, чтобы абстрагироваться и начать жить с чистого листа, где нет непрошеных чувств, нет и переживаний попусту.              Возможно это всего лишь оболочка — самообман усталого мозга, но у Джисона получается забыться: в ущерб дружбы, честности с собой и позволению быть собой постоянно.              Прикидываясь поначалу — Джисон верит в ложь и принимает ее за чистую монету. Но так лучше. Для него уж точно.                            К концу лета друзья и знакомые на учебе зовут его потусоваться, отметить оканчивающиеся каникулы и возвращение к привычному ритму жизни. И Джисон впервые за долгое время рад согласиться и развлечься как следует. Это удивительно легко и странно — то, как он поддается всеобщему настрою и отсчитывает дни до тусовки, хоть никогда и не был фанатом этого; в любом случае новый, хорошо выкроенный, Джисон должен быть как все и не должен грустить по мелочам.              Он наряжается в лучшее, что у него есть, укладывает волосы и аккуратно подводит глаза — он впервые за долгое время доволен собой без лишней мысли о недостаточности. Джисон впервые чувствует себя свободным от оков безответной влюбленности и человека, который все еще тянется к нему как раньше, но перекрывает кислород одним лишь своим взглядом.              — Джисонни, готов? — спрашивает его Хенджин в телефонном разговоре; они договорились поехать на вечеринку вместе.              — Готов, скоро выхожу.              Это приятно волнительно — быть одиноким и чувствовать, что любой пусть немного заинтересованный в тебе может хотя бы на одну ночь помочь забыться. Наверное, стоило бы раньше воспользоваться случайными связями. Так действительно легче; пусть не на утро после, но в моменте уж точно.              Стоя в дверях комнаты, проверяя все ли взял и выключил ли технику, Джисон улыбается сам себе. Все наконец действительно налаживается.              Налаживается до того момента, пока ему не звонят. Он на автомате подносит телефон к лицу, читает имя контакта.              «Ну нет... не-е-ет.»              Это Минхо.              И Минхо снова звонит без предупреждения. Тревожно.              Джисону хочется его проигнорировать — это не обещает ничего хорошего. К тому же он уже собран, практически выходит и, если бы не опоздание, мог бы уже быть в кругу веселья. Хочется сделать вид, что он просто не услышал звонок и все, у него были свои дела и заботы — это нормально иметь личную жизнь.              Джисон завороженно смотрит как гаснет экран с пропущенным вызовом, еще раз проверяет как выглядит и делает шаг к выходу. Но мысль о том, что такого могло произойти, чтобы ему позвонили, не отпускает. Минхо никогда не звонит без причины, только если тогда, когда по каким-то причинам не может писать: слишком рад и взвинчен, слишком нервничает и не попадает ко клавишам, плачет настолько сильно, что не видит дальше собственного носа. И от мысли, что возможно сейчас Минхо чувствует себя плохо у Джисона сжимается сердце.              «Нет. Сегодня никакого Минхо», — одергивает он себя и нажимает на ручку двери.              Джисон не успевает даже спуститься на первый этаж, как чувство вины и беспокойства сжирают его — в первую очередь он всё-таки Минхов друг, а не неудавшийся любовник, и он буквально знает, что возможно именно сейчас он нужен Минхо. Какой он после этого друг? Он знает, что если выберет вечеринку, то не найдет там себе места, пока не узнает, что у того случилось.              Джисон перезванивает быстрее, чем успевает себя переубедить, остановив.              — Ало, Минхо?              — Джисон-ни... — голос опасно дрожит. Джисон вжимает телефон в щеку сильнее.              — Что такое? Что случилось? Минхо, не молчи, пожалуйста.              Но вместо ответа раздается первый искаженный связью всхлип и вечеринка для Джисона безоговорочно отменяется. Минхо плачет навзрыд и просит его приехать, но Джисон бы приехал и так, даже без прямого приглашения.              Как бы Джисон ни выбирал себя — он едет, отменив все свои планы на вечер. Как бы он ни выбирал себя, Минхо все равно на первом месте.              Внешняя оболочка — самообман усталого мозга, всего лишь ничто, когда перестаёт находиться вдали от Минхо. Рядом с ним она спадает так легко, словно ее никогда и не было.              Джисон едет к нему так быстро, как только позволяет скорость такси. Он гладит Минхо по волосам и прижимает к себе настолько сильно, как только может, пока Минхо всхлипывает ему в плечо. Они сидят на том же месте, где когда-то разбилось сердце Джисона, сидят тут потому, что теперь это настигло Минхо.              — И-ильсон напис-сал, что бросает м-меня. Даже не ск-казал почему, — Минхо заикается от слез, припадает губами к стакану воды, принесенной Джисоном.              И Джисон думает про себя, что знал, что так будет: ещё тогда, месяц назад, когда слушал о первом разе Минхо, он знал, что так будет, но не думал, что скоро настолько. Ильсону понадобился всего месяц, чтобы вдоволь наиграться и пресытиться Минхо. Чудесным, интересным, самым лучшим человеком в мире. Джисона снова переполняет злость, и он сильнее, собственнически, прижимает того ближе.              Это нечестно, несправедливо, ужасно.              Джисону приходится еще долго и упорно успокаивать Минхо, шептать ему слова поддержки на ухо, укладывать спать, плотно подталкивая одеяло под бока, потому что Минхо без сил настолько, что трясется как при лихорадке. Пока он засыпает, Джисон держит его за руку, поглаживая по мягкой коже, и его собственное сердце снова обливается кровью.              Фальшивый-новый Джисон снова трескается в щепки, а настоящий — снова проваливается в пучину невзаимности и самоуничижения, но это неважно, потому что Минхо сейчас чувствует себя так, как все это время чувствовал себя он сам и Джисон знает, что пройти через это в одиночку будет сложно. Порой даже невыносимо; поэтому Джисон клянется самому себе, дает обещание, что поможет ему чем сможет, он будет рядом, когда будет нужно.                     Кажется, Минхо никогда не любил Джисона и уже больше никогда не полюбит — у них нет ни малейшего шанса. Но Джисон твердо решает, что несмотря ни на что: он всегда будет с ним и вопреки всему поможет справиться со всем, чему бы это ему самому ни стоило.              Потому что Джисон все еще любит и сделает для него все, что возможно.