Backbone

Обернись.

Бьёшься ли ты ради чести?

Твои шрамы есть твоё

клеймо.

Берегись.

Кто расскажет жизни песню?

Ты научен жертвовать

собой.

      Джейсон пристально наблюдал через окно женщину в чадре, что уже несколько минут стояла во дворе и с интересом разглядывала свежевыращенные тыквы. Некоторое время назад она позвонила в дверь, но Салим всё ещё возился с одеждой после душа. Будь на его месте Колчек, вышел бы к гостю в халате или в крайнем случае в полотенце, но то были другие земли, другие нравы. Салим выкрикнул ей что-то на арабском, спешно натягивая на себя футболку, пока Колчек спокойно себе пил на кухне кофе. Он не мог выйти сам и зачастую от гостей прятался в спальне, от греха подальше — никому не хотелось видеть в их тихой деревушке американского морпеха, чьи братья не так давно расстреляли другую такую вот тихую деревушку. К Салиму в дом приходили не так часто: по поводу отопления, водопровода или за помощью — наколоть дров, починить дома стол или отвезти на машине в город. Но сейчас, Джейсон чувствовал угрозу. Он не мог этого объяснить, не мог осознать. Колчек полторы минуты смотрел на женщину через окно, и его интуиция била тревогу. Может, это засада? Что, если начальство Салима всё узнало? Его ждёт военный трибунал. А если американцы? Всё ещё хуже, отправят его в какой-нибудь Абу-Грейб, и дело с концом. Джейсон знал, что это не более чем паранойя, но его ладони сжимались в кулаки и всё тянулись к рукояти пистолета, что всегда лежал на крайней кухонной тумбе. В Джейсоне разгоралась агрессия, злость. Жесткость. Ему не хотелось рисковать, совсем не хотелось. Дисциплина загораживала доводы разума. Он стоял, привалившись к стене и глядя в окно, тесно сжав губы, со скрещенными на груди руками. — Джейсон, ты в порядке? — раздался голос Салима, что вошёл на кухню, вытирая полотенцем мокрые волосы, с которых на пол капала вода.       Осман поднял свои тёмные брови, смотря на Колчека с интересом. Джейсон выругался себе под нос, оторвавшись от окна, и неохотно отвёл от стекла глаза. — Хрен знает, кто это. У меня плохое предчувствие, — сказал он, и Салим нахмурил брови, смотря, как Джейсон, весь взведённый, точно пружина, пошёл к кухонной стойке. — Я постою за дверью, понаблюдаю.       Осман удивлённо распахнул глаза, когда Джейсон взял в руки пистолет и снял его с предохранителя. — Зачем? Она что-то сделала? — спросил он и сам сделал шаг к окну, пытаясь рассмотреть женщину. — Нет, но я ей не доверяю. Не нравится мне это, — Джейсон подошёл к Салиму и на мгновенье ещё раз посмотрел в окно. — Дай знак, если что-то вытворит.       Он хотел уже было развернуться в сторону гостиной, как Салим схватил его за руку, в которой тот сжимал пистолет. Лицо Османа выражало недоумение. — Зачем это всё? Это просто женщина, я её знаю.       Джейсон нахмурился, наклонив голову вбок. Пальцы на пистолете немного расслабились, он уже не сжимал ручку до побеления. — Знаешь? Чего сразу не сказал? — грубо огрызнулся он, прежде чем кинуть пистолет обратно на тумбу.       Осман пару секунд смотрел на Джейсона, после чего устало вздохнул и покачал головой. — Джейсон, ты…       Женский голос вновь позвал его по имени, прервав, и Салим отвлёкся на него, отвернувшись к окну. Колчек сложил руки на груди, глядя на него недовольно и с раздражением, хотя и сам понимал нутром, что злиться ему не на что. Стрессовые ситуации заставляли его горячиться, он будто возвращался к себе на базу, где любой посетитель — это потенциальная мишень для дартса. Салим поднял раскрытую ладонь. — Давай потом поговорим. Посиди пока в спальне.       Колчек спорить не стал. Ему было над чем подумать. Он успел заметить тень разочарования в лице Салима, и ему было достаточно. Джейсону оставалось только пойти и запереться в спальне. Лишь единицы знали, что Джейсон всё это время перебивался тут.       Они были вместе уже несколько месяцев, во что Джейсон до сих пор не мог до конца поверить. Ему позволили взять отпуск, и Джейсон не стал брать билет обратно в США. Забронировал себе номер в одном из самых дальних от базы мотелей сразу на две недели, приложил начальству документы о заселении, но так там ни разу и не появился. Его дорога сразу лежала в Бадра-Мандали, куда он тайком бегал месяцами. Зейн удачно вылетел в Лондон несколько недель назад и должен был разобраться с ПМЖ для отца уже на месте, а пока Салим оставался в Ираке, а с ним и Джейсон, с которым они вместе постарались создать нечто вроде своего островка безопасности в небольшом доме у гор Загрос. Но жизнь двух солдат оказалась далеко не такой безопасной, как можно было ожидать. Джейсон всё чаще и чаще замечал, как все его представления о гражданской жизни ушли в небытие, он уже плохо помнил, каково это — жить, не отдавая и не получая приказов. Не брать на мушку каждого, кто мог представлять потенциальную угрозу. То есть вообще каждого. Не придерживаться строжайшей рутины во всём, где только можно применить дисциплину. Салим это замечал. Его это расстраивало, Джейсон видел. Ветеран, он каким-то образом справлялся с гражданской жизнью чуть лучше, чем Джейсон. Колчек знал, почему. Всё это время у Салима были причины жить этой гражданской жизнью, да и вообще жить, помимо армии. У Джейсона ничего, кроме армии, не было. Она вросла в него слишком сильно. Он то и дело проявлял излишнюю агрессию и не мог с ней справиться. Помимо этого, он не мог нормально спать. Дремал по несколько часов в сутки, прерывисто, неспокойно. Спал он всегда отдельно, один. Салим отказывался спать с ним в одной кровати, как бы тот ни просил, а Джейсон боялся. Боялся прихода своих, чужих, американцев и иракцев, вампиров, всех, кто мог навредить ему во сне, когда он беззащитен. Всех, кто мог навредить Салиму, а он не сможет помочь ему. Гражданская жизнь давалась ему гораздо труднее армии, он слишком привык. Намного легче слепо подчиняться любому слову начальства, чем принимать решения за себя.       Сейчас Джейсону было снова стыдно за свои чувства. За недоверие, вспыльчивость, агрессию. Его раздражало, что армия стала немалой частью его характера и попросту вытеснила всё то, что было до, чем Джейсон ранее являлся ещё до подписания контракта. Колчек был совершенно другим человеком, не сказать, что лучшим, но у него была жизнь. Пусть и дрянная, больная и бессмысленная, так что можно сказать, что армия этот смысл ему дала. Раньше он был неудачником-наркоманом, не окончившим колледж, которого постоянно гнали с работы взашей. Джейсон-лейтенант был всяко лучше Джейсона-торчка, несомненно, от службы хотя бы нельзя было подхватить ВИЧ. Только если очень постараться. С другой же стороны, он просто заменил одну зависимость на другую, и неизвестно, что убило бы его раньше: наркотики или война. В армии Джейсон хотя бы приносил пользу собственной стране, обретя себя в своём искусственном патриотизме. Во всяком случае, так он считал до недавнего времени. После того, как Колчек нашел силы встретиться с правдой лицом к лицу, и эта часть его жизни потеряла смысл. К счастью, он нашел другую. Эта часть не пыталась его убить, не была надуманной и всячески поддерживала его в любых начинаниях. В эту самую секунду она разговаривала с соседкой на кухне, и Джейсон должен был сидеть тихо, чтобы не навлечь беду. Так он и сидел в спальне, пока не прошло минут десять, может, двадцать. Всё это время он оставался сгорбленным на краю кровати, глядя в стену. — Джейсон?       Скрипнула дверь. Комнату залило светом из гостиной, а Джейсон даже и не заметил, как наступили сумерки. На пороге в полоске света появился Салим, что неловко заглянул в свою же собственную спальню, со сведёнными к переносице бровями. Джейсон поднял на него глаза, и его тут же охватило смущение, он почувствовал, как его пальцы сжались на коленях. — Прости, Салим, — просто, но искренне ответил он и выпрямил спину. — Что она хотела?       Осман вошёл в комнату и встал перед Джейсоном. — Спрашивала насчёт воды. Где-то трубу прорвало, — мужчина положил руку ему на плечо. — Пошли на кухню, Джейсон.       Колчек знал, что его ожидал разговор. Он и сам хотел поговорить, объясниться и ещё раз извиниться, но он никогда не был в этом всём хорош. Облить зеленых новобранцев матом — это дело по Джейсону, а вот душевные разговоры с Салимом, который смотрел на него, как мать на нашкодившего ребёнка, так печально и с пониманием, это совсем другое. Колчек со вздохом последовал за Салимом на освещенную лампами кухню, что пахла свежим кофе, сваренным Салимом в турке для Джейсона. Тот, каким-то неведомым образом, засыпал от кофеина только лучше. На столе уже стояла чашка, какие-то сладости, что уже лежали там раньше, и чашка чая Салима. — Джейсон, ты же не можешь подкрадываться к каждому, кто подходит к дому, — начал Осман, усаживаясь напротив Колчека, и Джейсон тут же сжал руки в кулаки на столе. — Я знаю. Сам понимаю, что зря нервничаю, просто…       Салим глядел на него так, будто уже знал всё, что Джейсон собирался сказать. Промотал их разговор в голове раз десять. Колчек и сам так делал. Салим смотрел ласково, но осторожно, словно боясь его спугнуть. — Чувствуешь везде опасность? — докончил за него Осман, и Джейсон с какой-то безнадёгой в глазах кивнул.       Салим отпил чаю, затем взял в руку кусок сушёной айвы из блюдца, покрутил его, поглядел со всех сторон, положил обратно. — Я понимаю тебя. Очень хорошо понимаю, — начал он, уложив руки на стол. — Я почти двадцать лет в армии — мне ли не знать, как трудно избавиться от старых привычек.       Джейсон усмехнулся, прежде чем отпить кофе. Сердце его болезненно сжималось. — Но с этим нужно что-то делать. Ты изматываешь себя, — добавил Осман, наклонившись чуть вперёд, глядя на Джейсона искоса.       Колчек обреченно закивал, избегая смотреть Салиму в глаза. — Знаю я. Но всё равно это… — он сбился со слов и резко выдохнул. — Трудно.       Салим кивнул ему в ответ. Джейсон не сразу заметил, как его ладонь мягко сжали, Салим смотрел на него, как на какую-то статую или картину. Джейсон поднял глаза, и он знал, что выглядел он отчаянно, словно утопающий, что цепляется за спасательный круг. — Скажи мне, — начал Колчек, сжав чужие пальцы в ответ. — Как? Как ты борешься с этим? Как не набрасываешься на людей, не дёргаешься, когда на тебя кричат? Как справляешься? — Я не справляюсь, — быстро отрезал Салим, скосив взгляд в сторону. — Не всегда.       Джейсон смотрел, как глаза Салима бегают вверх-вниз, как брови его медленно опускаются, как он меняется в настроении. — Но ты справляешься намного лучше меня. Я ведь вижу.       Теперь Салим весь будто зажался, стал меньше. Плечи его опустились, пальцы вцепились в чашку. Его глаза потухли. — Я очень долго в армии, Джейсон. Война калечит людей, и я просто… — он взмахнул руками, затем свёл их в замок. — Свыкся с ней. Не пытаюсь с ней бороться. Но я не позволяю ей лезть внутрь меня. Я не хочу в ней потеряться.       Не пускать войну в дом, в себя — Джейсон не мог понять, как у него это выходило. Знающему человеку ничего не стоило распознать в Салиме солдата по его выправке, по движениям, по поведению, даже по тому, как он держал фонарь — высоко, у самой головы. Но стоит сказать, что люди несведущие могли это и не заметить. Осман неплохо маскировался под гражданского.       Джейсон видел, как трудно Салиму было начать говорить, как ему не хотелось это обсуждать и как на него действовали воспоминания. Но когда Салим начал рассказ, Колчек уже не мог вставить и слова. — Я помню, как вернулся с фронта. Нас тогда отправляли на границу с Сирией. Мы попали в перестрелку, не сказать, что серьёзную, но несколько наших погибло. — Салим несильно жестикулировал руками, иногда смотрел на Джейсона. — Тогда я вернулся домой впервые за несколько месяцев. И я не так много помню из той ночи, но…       Колчек мог туманно понять, что именно собирался сказать Салим, он и сам слышал полным-полно таких историй, при некоторых присутствовал. Час от часу не легче. Каждая была тем ещё адом. Один из его бойцов чуть не застрелился в одну из таких ночей, они всей ротой его успокаивали, а Джейсон возился с ним, как мать с щенком. Паренька отправили в психушку, и больше Колчек его не видел. — Жена рассказала мне, как всё было. Той ночью я кричал во сне. Она попыталась разбудить меня, а я… — Салим замолк на мгновение, пытался перебороть смущение. — Я набросился на неё. Начал душить.       Джейсон втянул в грудь воздух, и Салим посмотрел на него. Своими круглыми, как колёса, глазами, будто вцепился в него. — Я чуть не задушил во сне собственную женщину, Джейсон, — тихо докончил Осман, голос его подохрип, истончился. — Она всё-таки разбудила меня тогда, но всё могло закончиться совершенно иначе. Я так и не простил себя за это.       Колчек помотал головой из стороны в сторону. — Это не твоя вина. — Да, но… — Осман вытер ладонью взмокший, покрывшийся мелкими каплями пота лоб. — Когда я вспоминаю синяки на её шее, меня передёргивает.       Джейсон уже и забыл про кофе. Он медленно отодвинул чашку в сторону, та скрипнула по столу. Салим молчал, скользнув взглядом с лица Джейсона вниз, куда-то к рукам, и тот поёжился. — Поэтому она ушла? — посмел спросить Колчек, смотря на поникшие плечи.       Салим едва заметно пожал плечами. Эта тема его явно тревожила. Возможно, он всё ещё в глубине души держал обиду на жену. Он ни разу не высказался о ней негативно, но кто знает, что творилось в его голове. — Не совсем. Точнее, это было последней каплей. Ну, одной из последних, я думаю. Это уже продолжалось какое-то время.       Джейсон видел, как терзают его воспоминания. Как он жалеет, как ненавидит себя, и самому Колчеку становилось больно. Зрелый великовозрастный мужчина сидел перед ним, сжавшийся, как ребёнок. Что-то в этом было неправильное. Тогда, до Колчека наконец-то дошло. — И поэтому ты не хочешь спать вместе?       Салим вновь посмотрел на него. Уголки губ дрогнули в улыбке, он с расстроенным видом кивнул. — Я не доверяю себе. Больше ни с кем не спал в одной кровати с той самой ночи.       Салим замолчал. Его взгляд остановился у Джейсона где-то на плече. Он ушел в себя. Колчек знал, что там, в себе, он раз за разом проматывает ту ночь. Как просыпается с руками на чужой шее. Как прямо перед его лицом блестят широко раскрытые испуганные глаза с лопнувшими сосудами. Спина Салима горбилась сильнее и сильнее. Джейсон сжал губы. Кивнул. — Я тоже не спал. В плане, я все три года прослужил, так что и спать было не с кем. У меня, конечно, случался секс тут и там, но в основном мы просто зажимались в подсобках и техничках, не более, — Колчек неловко почесал затылок под выискивающими глазами Салима. — Но парни, мои соседи, говорили, что я кричу во сне. Там почти все кричали, я и сам слышал. Особенно после горячих точек, тогда база почти не спит.       На часах стояло девять тридцать. За окном стрекотали насекомые, легонько шипел ветер и бил полураскрытым окном по раме. — Война не несёт ничего хорошего, Джейсон, только боль, — сказал Салим, отвлёкшись на окно. — И страх.       Колчек знал по себе. Он запустил руку в волосы, растрепал их на макушке. Перегнулся через стол к Осману. — Салим, не кори себя так, — начал он, возможно, агрессивнее, чем стоило бы, — ты меня не убьёшь, не волнуйся.       Салим свёл брови к переносице, развёл руками. — Я не хочу рисковать, вот и всё. Просто не могу. — Серьёзно, Салим, — продолжил Колчек, почти уложив грудь на столешницу. — Я ведь и сам военный. Вампиры не смогли меня убить, и ты не сможешь. Этот морпех тебе не по зубам.       Осман тихонько засмеялся, прикрыв рот ладонью. Поднял на Джейсона уверенный взгляд. — Ну, вампиры-то мне были «по зубам». — Ну меня же ты убить не хочешь, — Колчек ткнул в него указательным пальцем, но тоже улыбнулся. — Прекращай подменять факты.       Салим пожал плечами и по-актёрски надул губы. — Иногда, когда ты оставляешь посуду на столе, у меня возникают такие желания.       Колчек хлопнул ладонью по столу, усмехнулся этой уверенности Салима в себе. — Ты сильнее этого, Салим. Ты же, — он взмахнул рукой, чтобы обвести фигуру Османа, — ходячая добродетель.       Глаза Салима потемнели. В них загорелся шаловливый огонёк. — То, что мы делаем в постели, это добродетель? — Ещё какая, — возразил ему Колчек, откинувшись на спинку стула, — прямо-таки дар.       Осман засмеялся, глядя на стол, пока Джейсон наблюдал за ним, умилительно, как за ребёнком. Ему не хотелось портить Салиму настроение. Он неловко потер ладони друг о друга, прежде чем взять Салима за предплечье. — Салим, пожалуйста, я… — он замолк, от стыда отведя глаза в стену. — Я хочу чувствовать себя… Хочу чувствовать себя в безопасности. Понимаешь? Хочу, чтобы ты был рядом, и я знал, что ты… — он наклонил голову вбок, чтобы посмотреть на внезапно поникшего Салима. — Что ты поможешь мне, если что-то случится. И я смогу помочь тебе. Я ведь практически не сплю по ночам. И ты не спишь. — Джейсон… — попробовал Осман, но Колчек остановил его поднятой раскрытой ладонью. — Помнишь, четыре утра? Я спускаюсь, а ты на кухне.       На улице только-только начинало светать, а Салим, похоже, и не ложился. Джейсон сумел поспать часа полтора, но проснулся весь в поту, с быстро бьющимся сердцем и, похоже, с температурой, весь красный. Мокрое пятно на футболке под грудью. Салим сидел за столом, когда Джейсон вышел. В руке у мужчины был полупустой стакан мутноватой жидкости, а рядом стояла бутылка раки, анисовой водки. Джейсон пробовал однажды — отменная штука, прожгла ему горло тут же, да так, что больше он её никогда не пил. — Не спишь? — спросил тогда Джейсон, и Салим поднял на него такие же мутно-пьяные, усталые, красные глаза.       Когда Салим пил, он становился меланхоличным. Джейсону было непривычно и неприятно его таким видеть, таким размеренным, заторможенным и будто вне себя. Джейсон в целом алкоголь недолюбливал, и пьяных людей тоже. В роте своей всегда за пьянки наказывал, как в последний раз. — Ты тоже.       Салим будто устыдился самого себя. — Кошмары не дают мне спать уже несколько месяцев, — донёс он как факт тоном, не требующим ответа.       Джейсон знал, слышал и видел. Чувствовал на себе. Он крепче сжал пальцы на чужом предплечье. — Как и мне. Я думал, может… — Колчек как-то нервозно усмехнулся, будто сам не до конца веря в то, что говорит. — Мы ведь помогаем друг другу, так? Спасаем друг друга. Меч и щит. Может, стоит попробовать?       Осман немного ошарашено уставился на него, его рот приоткрылся. Эти слова имели на него серьёзное влияние, Джейсон видел это по глазам. Стоило набить татуировку со щитом и мечом, думал он иногда. Никто бы не понял, кроме них двоих. Для остального мира просто рисунок, но они бы знали. Салим вздохнул. — Может, стоит.       Той ночью Салим выглядел ещё более взволнованным, чем обычно, когда они вместе с Джейсоном подошли к кровати. Джейсону с этим было гораздо проще — он просто залез на неё и стал ждать, когда Осман перестанет пялиться на одеяло, будто там что-то написано, и всё-таки присоединится к нему. Сглотнув слюну явно высохшим горлом, Салим всё же опустился на кровать. Не то чтобы они не лежали на ней вместе — очень даже, но то было без мыслей о сне, без цели остаться в ней до утра, а потому было легче. Сейчас он только об этом и думал. Стоило ему полуосесть к спинке кровати, Джейсон предпочел взять всё в свои руки. Он мог бы просто отвлечь Салима, чтобы он прекратил думать об асфиксии своей женщины. Чтобы он вообще не думал о женщинах, пока с ним Джейсон. Тем более, когда Джейсон прижимает его к простыням и залезает к нему на колени, усаживается на бёдра и жмется к нему губами, выбивая из Османа вздохи.       Какое-то время Салим был не с ним, старался не смотреть на него, не давал рукам свободы. Только дышал быстро-быстро. Когда Джейсон целовал его, кусал его губы, лез в рот, он отвечал, но всё ещё как-то устало, будто он был где-то далеко, головой не тут. Когда Джейсон стянул с себя футболку, внимание Османа ожидаемо переключилось на него. Пальцы поползли вверх, к животу, к груди, скользили по телу Джейсона везде, где только могли. Колчек всё ещё сам прижимался к Салиму, но тот охотно жался в ответ, обнимал его спину, пока Джейсон лез руками в его волосы, тянул к себе за затылок, обводил языком чужие зубы. Ему ужасно нравился секс с Салимом, но только тогда, когда Салим в нём непосредственно участвовал, и физически, и морально. — Лежать, — гаркнул Джейсон, когда Салим полез ему за резинку штанов, и хлопнул его по рукам.       Сам потянулся, чтобы стащить с Салима рубашку. Пришлось расстёгивать ненавистные ему пуговицы, пальцы путались, соскальзывали. Сняв рубашку, Джейсон тут же принялся целовать его грудь, топить ладонь в кучерявых тёмных волосах. У Колчека каждый раз во рту собиралась слюна, когда ему удавалось дотянуться до груди Салима — его всегда до дрожи привлекала мужская грудь, именно такая, крепкая, мускулистая, в волосах; от этой мужественности в чертах Джейсона вело, как моряка на первом плавании. Держать её в руках, целовать, чувствовать, как она прижимается к нему сверху — он был готов сойти с ума. Как и ощущать острую, колючую щетину на своих губах и подбородке, когда Салим целовал его. Осман зачастую брился, но иногда всё же не успевал, и Джейсон не был готов признаться, как сильно его это заводит, как возбуждает, как он на деле не хочет, чтобы Салим всё сбривал. Сам Колчек ещё по армейской привычке регулярно избавлялся от щетины, как только она вообще пробивалась, а потому требовать чего-то от Салима не мог. Бородка Османа колола его губы, больно, и ощущения разгорались куда ярче, когда Салим целовал его с силой, словно пытаясь вжать его в поверхность. По ней было приятно водить руками. Джейсона всегда возбуждали такие вот «мужественные» мужчины. Отец бы не одобрил. Даже не женоподобные мальчики с тонкими запястьями и длинными волосами, нет. Джейсон добровольно ложился под крупного волосатого солдата, болезненно горячего араба с щетиной и крепкой грудью, с сильными руками и мощными бедрами, и пока не жаловался. Разве что поутру.       Салиму самодеятельность Джейсона явно нравилась. Ему, кажется, нравилось вообще всё, что делал с ним Джейсон. Колчек не заблуждался в том, как выглядит, и как может повлиять на Салима — он умело пользовался своими преимуществами, чтобы свести этого мужчину с ума: напрягал бицепсы, по-кошачьи выгибал спину, трепал волосы и выпячивал ягодицы. Делал всё, чтобы слюни собирались во рту и у Салима. Колчек вёл себя дерзко, чтобы вывести Салима из себя, дразнил и отступал, чтобы Осман в конце концов дошёл до точки кипения и дал Джейсону понять, что так вести себя с ним не стоит. Разозлить невероятно миролюбивого Салима было настоящим испытанием, с которым Джейсон, впрочем, успешно справлялся, себе на беду и синяки на бёдрах. Тем же Колчек занимался и сейчас, всячески распаляя Салима, соблазняя его, так, как мог.       Потираясь пахом о чужой живот, он прошёлся губами по шее, задирая Салиму голову, и тот послушно сидел, расслабляясь под лаской. Он так и не сказал ни слова. От нехитрых движений, Осман уже был твёрд, но пока держался, чтобы не начать вжимать Джейсона в себя, как тот того хотел. Тогда Колчек отодвинулся от него, чтобы оттянуть и снять с себя штаны, стянуть нижнее бельё и вернуться обратно, на колени раскрасневшегося, как томат, Салима, что тут же обхватил его за поясницу, уложил большие пальцы на венерины ямки, крепко сжал, и вот уже Джейсон поддавался его касаниям, дышал громко, пошло, прямо у его виска, цеплялся за плечи, качал бёдрами. Его член, уже влажный, прижимался к напряжённому животу Салима, и тот потянулся, чтобы положить на него руку, но Джейсон вновь хлопнул его ладонью. Пододвинулся чуть ближе, взял в руки лежащую под подушкой подтёкшую, использованную наполовину смазку в тюбике и выдавил немного на руки под пристальным, голодным взглядом Османа. Когда он завел скользкие пальцы себе за спину, Салим возбуждающе приоткрыл рот. Джейсон то и дело стонал, как порноактёр, пока растягивал себя, не давал Салиму себя трогать, кроме как за спину, и тёрся членом ему о живот. Изгибался в спине, гладил сам себя по пояснице и бокам, водил Салиму по груди, по щекам. Осман смотрел на него, как на блюдо, жадно, с нетерпением. Всё пытался поцеловать его, но Джейсон то отворачивался, то склонял голову, то попросту закрывал Салиму рот свободной ладонью, пока сам лизал, кусался и царапался коротко остриженными ногтями.       Когда же Джейсон всё-таки опустился, Осман чуть не задохнулся под ним, схватился за чужие рёбра и глубоко, с силой насадил на себя. На мгновение, Джейсон позабыл о своём зловещем плане от движения внутри, и, протяжно простонав, задрожал и выгнул спину. Затем очнулся, когда Салим начал двигать его вверх-вниз, и, всё ещё подрагивая, ослабевшими руками прижал ладони Салима обратно к кровати. Осман явно поддавался: в таком состоянии Джейсон бы и гирьку не поднял.       Салим тяжело дышал под ним. На лице Османа выступила испарина. Джейсон постоянно жмурился и хватался то за плечи, то за ноги Салима, то за руки, пока медленно, в темпе качал бёдрами. Он поднимался вверх, опускался вниз, водил вперед-назад, сжимался и подмахивал тазом. — Я выбью из тебя эти мысли, — рычал Джейсон, выгибая спину, хотя сам был в сознании лишь наполовину.       Осман стиснул зубы и, оперевшись ступнями о кровать, приподнял таз вместе с Колчеком, хорошенько вбиваясь в него, и тот вновь не сумел сдержать долгого стона, что прошёл по его горлу. — Я же знаю, чего ты хочешь, — наконец заговорил Салим, едва приоткрыв глаза.       Джейсон ещё раз попытался прижать Османа к кровати, но только насадился глубже, и по его позвоночнику прошёл приятный спазм, от которого он чуть не завалился вбок. — Знаешь? — дерзко усмехнулся Джейсон, его щёки горели. — Ну так вперёд, мать твою.       Стоило ему окончить фразу, как мир перед его глазами перевернулся — Салим уложил его под себя, навалившись всем весом сверху. Член Джейсона оказался зажат между их животами, грудь Салима приятно давила на Колчека и теснила к кровати. Джейсона передёрнуло, когда в него вошли под другим углом. Он схватился за чужие плечи, как утопающий. Осман глубинно прорычал, притянув Джейсона за ноги ближе к себе. — Вот чёрт… — прошипел Колчек, влажными ногами пытаясь обхватить Салима за пояс, но те соскальзывали обратно на кровать. — Ты специально меня доводишь? — со смешком спросил Салим, опустившись на локти, прежде чем вбиться с новой силой.       Джейсон стал хватать ртом воздух, но его не хватало. Он лишь успевал задирать голову на подушку. — Я стараюсь…       Тогда Колчеку уже было совершенно всё равно, что с ним делает Салим, какие были изначальные планы и зачем он вообще это делал. Когда его обняли, обхватили со всех сторон и начали целовать, кусать его губы, он даже не всегда успевал отвечать. Иногда поцелуй перемежался с его стонами, что тонули где-то в глотке Салима, который царапал его щетиной именно так, как Колчеку нравилось. Внутри Джейсона горел огонь — ощущения скручивались у него в животе от чужих движений так глубоко, что у парня бесконтрольно дрожали ноги. — Сам напросился, — кинул Салим, крепко удерживая его за талию, пальцы его впивались в кожу.       Джейсон бессознательно закивал, губы Салима припали к его дёргающемуся кадыку. Колчек схватился за его волосы, притянул к себе за затылок, ближе и больше. Он не мог вывернуться из-под Салима, не мог скинуть его с себя, но он и не пытался. Ему просто нравилась сама мысль, что он не мог. — Я хочу перевернуться на живот, — лишь сказал Джейсон, и Салим тут же остановился, глядя в алое, затуманенное страстью лицо, приоткрытые глаза и губы.       Он слез с него и, взяв за размякшие руки, помог уложиться на живот, притянув к себе за бёдра. Колчек уткнулся носом в подушку, пальцами схватившись за простыни. Колени скользили по кровати, он едва мог держаться стоя, поддерживаемый Салимом под талию. Одна рука Салима легла ему на спину, меж лопаток, и с немалой силой прижала к кровати. Где-то сзади Осман встал на одно колено, другой ногой оперся ступнёй о кровать и развёл чужие бёдра шире, освобождая для себя место. Джейсона будто прошибло разрядом. Его голос охрип, но он продолжал тихо и грубо стонать, пока чужая рука держала его за загривок. — Каждый раз тебе поддаюсь. А ты что?       Салим полностью вышел, чтобы с новой силой войти до конца, и Джейсон уже почти даже не мог стонать. То, как он постоянно сжимался, заставило Салима прижаться к нему сзади со всей силой. Колчека наконец пробрало судорогой, мышцы засокращались, когда он достиг своего пика. — Я тебя люблю.       Хриплый, резкий, как наждачка, шёпот Джейсона отдался эхом по комнате. Услышав его слова, Салим тоже застыл, рука на плече Джейсона сжалась. Колчек ощутил, как по внутренней стороне его бедра растеклось тепло. Он упал на кровать. Конечности его полностью расслабились. Ноги ныли. Руки едва работали, когда он уронил одну из них Салиму на грудь. Тот быстро и хрипло дышал, глядя в потолок. — Охренеть, — просто заметил Джейсон, уложившись на спину, голос его был едва слышен. — Охренеть, — также еле слышно повторил Салим, и Джейсон улыбнулся с зубами, повернув голову к Салиму, и тот сделал то же самое; ругательство из его уст звучало не к месту.       Оба пытались восстановить дыхание. Джейсон чувствовал, как у него уже начинает болеть поясница, но ему было совершенно плевать. Не всё равно ему было на то, что Салим уже по традиции начал вставать с кровати. Джейсон с трудом сумел схватить уже осевшего у спинки Османа. Тот взглянул на него, и между ними случился какой-то бессловесный молчаливый диалог. Осман вздохнул, прикрыв глаза. — Салим… — позвал его Джейсон, стиснув на запястье пальцы.       Тот покачал головой, пытаясь отнять руку, хоть и без особых усилий, но Колчек вложил в хватку все силы. — Джейсон, я… — Останься.       Колчек прекрасно понимал, что Салим, добродушный и благородный Салим, сейчас на деле пойдет спать к сыну в пустую комнату. Джейсон привстал, чтобы схватить его и второй рукой. — Салим, мы…       Он замолчал, пожёвывая губы от смущения. Он всё никак не мог подобрать слов, которые бы потом себе с жалостью не припомнил. — Салим, я просто… — он глубоко вздохнул, пока Осман смотрел на него сверху вниз. — Я устал. Я так устал, я… Я хочу спать.       Джейсон поднял на него умоляющие глаза, и у Салима от этого вида спёрло дыхание. — Я так давно нормально не спал. Месяцами… — Джейсон с трудом перебарывал себя, чтобы сказать это. — Я измотан.       Салим пригнулся к нему, чтобы коснуться ладонью щеки. — Джейсон, пожалуйста… — начал он, но Колчек крепко прижал чужую руку к своей щеке.       Ладонь Салима была тёплая, почти что горячая, влажная. — Прошу тебя, — зашептал Колчек, потираясь щекой о руку и поглядывая на Османа. — Пожалуйста, Салим… Мне это нужно. И тебе это нужно. Давай попробуем.       Брови Салима сломались. Рука на щеке Джейсона немного затряслась. Осман стиснул губы. Грудь его начала вздыматься, как после пробежки. Он посмотрел в окно — за ним была темень, и лишь звёзды с луной освещали улицы. Затем закрыл глаза и, глубоко вздохнув, кивнул. Не стал ничего говорить, просто медленно прилёг обратно, осторожно, будто на минном поле, боясь сделать что-то не то, не туда нажать и взорваться. Лёг головой на подушку рядом с Джейсоном, аккуратно повернулся к нему, посмотреть ему в обнадёженные глаза. Колчек пододвинулся к нему, не слишком близко, но достаточно, чтобы можно было взять его за руку. Удивительная вещь — человеческая психика. Только что они лежали друг на друге, касаясь везде, где только можно, но стоило Салиму подумать про совместный сон, про свою и чужую беспомощность, как его пробрал мандраж, и ему было страшно даже закрыть глаза. Но Колчек смотрел на него с такой гордостью, что Салим был готов сделать ради него что угодно. Он всё ещё был в слишком туманном состоянии. Через некоторое время Джейсон придвинулся ещё ближе, и они соприкоснулись плечами. Затем Колчек позволил себе уложить голову Салиму на грудь, и тот старался дышать как можно размереннее, отвлекался поглаживанием Джейсона по лопаткам. — Буди меня, если начну беспокоить, — шептал ему Салим, и Джейсон, уже начавший дремать, кивал. — Ты тоже. Если буду кричать, метаться… — Договорились.       Джейсону удалось заснуть. Не слишком глубоко, не особо крепко, но он заснул достаточно быстро. Салим держался до последнего, старался бодрствовать, говорить со спящим Колчеком, хотя и знал, что тот не ответит. Думал о всяком, вспоминал прошлое, последние дни совместной жизни с женой, как она плакала, как ругалась. Пытался доказать себе, что ничем хорошим это не закончится. Но тепло чужого тела у него под боком убаюкивало его, как и сопение и тихий храп. Мерное дыхание у него на плече. Джейсон разговаривал во сне. Не что-то осмысленное, просто набор — скорее всего, ему что-то снилось, но среди этих слов не было ничего ужасного. Часы, кружка, гитара. Поход, воздух. Подойди. Это забавляло Салима. Он поцеловал Джейсона в лоб и, сам не осознав того, всё-таки заснул. А когда Колчек через два часа всё-таки проснулся от ещё одного кошмара, Салим уже видел третий сон.

Не стреляй.

Юноши с железной волей

Не увидев сыновей,

падут.

Слушай же!

Искупи мои грехи, и я

Полюблю лишь знамя

навсегда.