We’ll solve everything.

Кажется, что состоять в отношениях, находясь в общей компании друзей, сложно. От них мало что можно скрыть, утаить, категорически нельзя лгать. Особенно, если в этой компании вы обозначены как «идеальная пара». Perfect Match. Тот самый один раз и навсегда. Они подходили друг другу, сами зная об этом. Феликс тактильный, яркий, эмоциональный. Чанбин громкий, тискательный, любящий. В их компании, подружившаяся только на втором курсе, все с нежностью смотрели на их пару. На общих обедах в университетской столовой они сидели, прилипившись друг к другу, не обращая внимания на других. На самом деле, Чанбин видел каждого за столом, пытаясь не сильно думать о том, что было между ними десять часов назад. Ведь, кто бы что не говорил, всегда есть что-то, что обязательно станет концом. Возможно началом, а возможно останется «забытым» среди слов и поцелуев. — Чанбин, алло! — машет руками перед его лицом Джисон. — Сигнал ловит? — Да…да прости, что ты спросил? — Со выпрямляется, крепче ухватываясь за талию Феликса. — Сегодня вечером у нас с Минхо собираемся, ты с нами? — Феликс, пойдем? — он целует Ли в щеку, немного щекоча кожу. — Есть у тебя смена сегодня? — Заслуженный выходной, чтобы выпить в компании друзей. Они довольно редко собираются вместе, Чонин всего лишь второкурсник, а у Минхо с Чаном подступает время дипломной работы. На самом деле, они больше не пьют, как это было в самом начале их дружбы. Сейчас их встречи похожи на обмен новостями, в случае Феликса и Чанбина слюнями, но сегодня они просто сидят в кругу на теплом полу в квартире Минхо. Обычная игра в «Я никогда не» начиналась как обычно — вопросы максимально простые, не требующие и капли откровений — кто поет в душе, кого тошнило от алкоголя, кто списывал на экзаменах. Вроде за полтора года дружбы в этой компании все друг о друге знали все, но из-за редкого общения вне университета, они не были настолько близки, как казалось со стороны. Джисон уместился головой на ногах Минхо, медленно тая от пальцев в своих волосах, Банчан от смеха шлепал Чонина по всем доступным участкам тела, Сынмын в гордом одиночестве попивал пиво с соджу, будто вообще не участвовал во всем процессе, но все равно мельком замечая каждую деталь в чужом поведении. Особенно в поведении Хёнджина, у которого не то, что руки — глаза как будто дергались, хотя мягкая улыбка все же касалась губ от всеобщего балагана. Феликс забрался поближе к Бину, спиной опираясь на его грудь, сидя между его ног. Со обнимал его своими руками, почти закрывая от всех. — Так, снова я! — Чан наливает каждому по стопке соджу, думая над вопросом. Как раз-таки у него никогда не было проблем с оригинальностью. — Я никогда не целовался с лучшим другом — в этот раз выпивают Минхо, Джисон и Чонин. И если к последнему особых вопросов не было, первые двое мелко хихикают, падая на спину. — А когда это вы успели? — голос Хвана немного охрип от долгого молчания. — Еще бы потрахались сразу, лучшие друзья. — Когда живете под одной крышей больше одного дня, начинают образовываться некие напряжения. — сквозь смех произносит Хан — Конечно мы потрахались пару раз, но все-таки не сошлись. — Дружбу, как видишь, не испортило. Больше с таким не экспериментируем. — кивнул Минхо. — Соулмейты — это не всегда про романтичные отношения! — Предлагаю забыть эту информацию, как страшный сон. — Сынмин доливает в пустые стопки. — Мне никогда не изменяли. На этот раз выпивает один Чонин. — А ты сегодня выигрываешь Ян, — все старшие пялились на него, пытаясь разузнать больше информации о таком «опыте». — Откуда столько приключений, на твои 20 лет? И пока все заняты мнимым утешением разбитого в старшей школе сердцем Чонина, Феликс всем телом почувствовал внезапное напряжение тела сзади. Чанбин не выпил. — Почему? — почти шепотом спрашивает Ли. А Чанбин молчит, сжимая чужие руки в своих, давая знак молчать. И все бы хорошо, но младшего все _это_ толком достало. Он вырывается из обнимающих его рук, хватает полную рюмку, выпивая шот. Он уже потянулся за вторым, но его схватили за тонкое запястье и потянули на себя. Никто бы даже не заметили происходящее, если бы не внезапный повышенный голос Феликса «отпусти меня». Все в секунду замолчали, уставившись на них. На злого Феликса и хмурящегося Чанбина. Младший вырвал руку из крепкой хватки, все же выпивая шот, следом третий и четвертый. Он бы выпил намного больше, но больше не было. И сил больше не было, и терпения. Как будто вообще вокруг больше никого и не было. — Просто признай уже, Со Чанбин, весь этот пиздец и успокой свою душу. — Феликс хватает с пола свою джинсовку и быстро выходит из небольшой квартиры, на горячий воздух. В этом году июнь по-настоящему горящий, жарит даже глубокой ночью, удушая влажностью после потока дождей и гроз. И Ли чувствует, как вокруг шеи будто веревку обвязали, да затянули покрепче. Он хватается за нежную кожу, пытаясь хоть как-то сделать вдох — ничего не выходит, становится только хуже. От выпитого за раз алкоголя становится тошно, в глазах двоится и темнеет одновременно, организм сопротивляется, как может, но видимо сегодня окончательно не его день. Утренняя ссора, бесячий препод и упертость Чанбина к принятию очевидных фактов выбили пару ХP. За секунду до потери сознания его ловят теплые руки, поднимая легкое тело. Отголосками сознания он слышит голоса ребят, звук открывающейся двери такси и движение колес. Значит он в безопасности. Чанбин ловко управляется с Феликсом на руках и ключами в дальнем кармане джинсов, занося его в квартиру. Уже привычными движениями он переодевает младшего, умывая его лицо влажным полотенцем и укутывая в кокон из одеял, чтобы он обнимал их, пока сам он не в кровати. Утро вечера мудренее, так ведь? Даже сил не осталось на «думать», он просто включает кондиционер и ложится на диван в гостиной, не отвечая на ворох сообщений в беседе компании. Только на одно сообщение в личные «Это ведь он?» от Сынмина, Чанбин отвечает раздраженное «Да», а следом «Мы все решим». Причины были, были и оправдания все этому…ужасу. С самого начала Феликс сказал что-то глупое, по типу «Я такой.» Какой такой? Чанбин не понимал, даже не пытался если честно. Был ли какой-то разговор насчет этого? — Нет. Феликс просто флиртовал с множеством людей, часто спал с ними, а потом приходил на нагретое место — в объятия Чанбина. И как бы все было в относительном порядке? Старший предпочитал не запоминать все эти измены, не замечать редких фиолетовых пятен на шее и груди. Предпочитал не заниматься сексом, когда чужие отметки «красовались» на теле любимого. Именно любимого…Чанбин любил его всем сердцем, нежной и теплой заботой окутывая с ног до головы. Россыпь веснушек, длинные блондинистые волосы, мелкие родинки на бедрах. Крошечные ладони, особенно когда он держит их в своих. Просто любит. Чанбин всегда просыпается раньше.  Он быстро собрал диван обратно, умылся и, не заходя в спальню, прошел на кухню. На душ сил не было, в отличие от небольшого завтрака. Приготовив омлет на скорую руку, он запил все зеленым чаем, и решил все-таки разбудить Феликса. Тот разложился на кровати, спиной к двери,  все так же обнимая комок одеяла. Казалось что он не спит, но Со, вздохнув, подходит лицом к младшему,  откидывая его на спину. — Давай, двигайся, лягу к тебе. И если бы у Феликса были хоть какие слова. Он, молча, двигается к краю кровати, открывая пространство. Чанбин ложится рядом, притягивая к себе небольшое тело, и обнимает. Ли жмурится, мелко подрагивая, прижимается ближе к парню. Они так и лежат, чуть ли не сцепившись, крепко прижимаясь друг к другу, долгих полчаса. Чабин просто гладит чужие лопатки под футболкой, молчит, поджав губы, успокаивая. Феликс с каждой минутой все ближе к нескончаемому потоку слез, которые он сдерживал со вчерашнего дня. Он сдается, и маленькие крупинки слез начинают стремительно катиться по любимым веснушкам. Почему утешает Чанбин, а не его. Почему снова Феликс поддается эмоциям, когда Бин сдерживал их больше года, закрывая на пять замков внутри себя. Множество коротких «прости» ложатся шрамами на сердце у Чанбина, заставляя поднять глаза к потолку, пытаясь отогнать наступающие слезы. Он это «прости» слышал часто, каждый раз действительно прощая и закрывая глаза. Может именно это «прости», с мокрыми пятнами на подушках и футболках, заставит их поговорить? Признать проблему, начать все заново, или, наконец, закончить то, что с самого начала, после слов Феликса «я такой», не должно было начинаться. — Я приготовлю тебе завтрак, вставай, умывайся. Чанбин поднимается , уходя снова на кухню, в то время как Ликс остается в постели, распластавшись, смотря в потолок. Когда-нибудь это разговор должен был состояться, рано или поздно.   Специально или нет, но завтрак затягивается еще на час. Феликс выпил уже три кружки чая, не отрываясь, не поднимая глаза. — Почему ты меня избегаешь? — все-таки начинает Бин. — Почему ты боишься быть только со мной? — Я не…я не понимаю тебя. — Феликс почти шепчет. — Ты знаешь, по крайней мере, чувствуешь это. Ты как будто боишься эмоционально ко мне привязаться. В один момент готов раскрыться полностью, и я ощущаю твою…любовь? Влюбленность? Что это скажи мне. — изначального спокойствия не хватает. Он все же упускает ту нить сдержанности. — Потому что я…потому что я могу это разобрать. Ты идешь на контакт, проявляешь тактильность, принимаешь мои поцелуи и все чувства, отвечаешь на заботу и отдаешь её. А потом..а потом просто укрываешься за тремя стенами, уходя к…к другим. У Феликса начинают дрожать руки, смотря на появление слез у старшего. Впервые за все время их знакомства, отношений, впервые за столько времени Чанбин плачет. Мелко трясется, опуская голову вниз, ладонями закрывая глаза с крупинками соленой воды, прежде чем произнести: — Я разве заслужил это? — Нет. — совсем тихое слетает с губ Ли. — Вот именно, что не заслужил. Я тебя не- — Расскажи мне. Откройся, наконец, с этой стороны. Почему ты все это делаешь? Какие причины? — Родители, старшая школа, первая любовь. —  спустя минуты молчания начинает Феликс. — Все вместе. Сначала папа начал уходить, потом мама, они оба были счастливы. По крайней мере, мне так казалось. После, преодоление, принятие ориентации, что не слишком сильно на меня повлияло. Но вот первый парень…как бы я хотел тебе рассказать все то, что со мной там происходило…Я дал себе обещание молчать. Но все это закончилось тем, что мое личное пространство…я отгородил его. Настолько сильно. Я боюсь быть с кем-то, боюсь кого-либо впустить его, ведь его постоянно отбирали. Постоянно. Мне душно и тошно становится, когда кто-то видит меня слабого, открытого, чистого. Все мои переживания – только мои, мои травмы, потери, мысли принадлежат только мне. И…когда я чувствую пустоту, страх, тревогу – я ухожу. Молчу, не хочу делиться, не имею право. — Но ты со мной в отношениях, — не выдерживает Чан. — Это все твое, да, но моя задача слушать тебя, слышать, помогать. Переживать вместе все тревоги и страхи. Если бы только поделился? — Но таким образом я не нагружаю тебя, не даю шанса разлюбить и бросить. — С чего ты взял, что я с тобой расстанусь? Блять, Феликс, ты буквально самое лучшее, что со мной случалось, и все твои проблемы, свои, даже самые абсурдные, я хочу разделять вместе. — Зачем мне это делать? Что бы что? Испортить все то, что мы строили? — То есть, изменяя мне, ты не разрушаешь это? Ты себя, блять, слышишь? — Чанбин я… — Послушай. Даже если ты на три дня уйдешь в мир слез и депрессии, будешь просить оставить тебя одного, я это сделаю, услышу тебя, и приду, как только ты попросишь. Ты боишься разочаровать меня? Почему, я хоть раз давал повод? Я правда люблю тебя, все твои плюсы, все минусы, отдаю так много, но чувствую, как ты это просто выбрасываешь, не давая даже шанса на взаимность, и сейчас, прошу только немного – полюби меня, начни ценить, дай шанс чувствовать тебя со всех сторон. — Я люблю тебя. — первый раз за все это время. — Люблю. На маленькой кухне, в десять утра, дрожащим голосом, трясущимися руками и шепотом цепляясь за надежду. Феликс наконец открылся. Совсем немного, но приоткрыл дверь туда, куда поклялся никого не впускать. Может Чанбин действительно тот самый. Спустя годы он сказал это несчастное «люблю», взаправду любя, с большим желанием любить. У Чанбина глаза застелило белесой полосой, сердце забилось, впервые за этот долгий разговор, готовое отдаться всей силой. — Если, — решается Со. — Если я дам тебе возможность, ты пойдешь ко мне? Феликс не верит, вздрагивает всем телом, слыша вопрос. Предложение. Стеклянными глазами уставился в такие же напротив, пытаясь увидеть каплю сомнений, с новой силой он отдается потоку слез. — Да, Чанбин. — Я помогу тебе, Ликс, измениться, полюбить, решить все, доверься мне. — Чанбин встает с кресла, медленно подходя к младшему, обнимая. Феликс обеими руками хватается за спину, прижимаясь ближе, крепче. Утыкается в чужую шею губами, мокрыми поцелуями ресниц щекочет щеку. Шепчет миллионное «прости». Чанбин ладонями хватает лицо, затыкая это злосчастное слово мягким поцелуем, веря в то, что они все решат. Наконец только вдвоем.