i'm all right for you baby

У них появляется свободное время между третьей миссией и съемками выгона. Им разрешают отдохнуть, встретиться с друзьями и семьей (всегда с камерой в руках и людьми, кричащими в лицо), но, когда они возвращаются обратно в общежитие, большинству становится до безумия скучно. Может быть, именно поэтому, поужинав с Джиуном, Мэттью заходит в свою комнату и видит там Унги, Совона и Харуто, сидящих на его кровати. — Это интервенция, — говорит Унги, прежде чем Мэттью успевает поздороваться или спросить, что они здесь делают. — Садись. Мэттью послушно садится. — Кого мы обсуждаем? — спрашивает он с любопытством. Это насчет Харуто и его странного (в буквальном смысле) танца с Ван Цзыхао? Это насчет чувства стилю Тэрэ? В любом случае, он всегда готов помочь своим друзьям. Трое парней на кровати обмениваются недоуменными взглядами, а затем поворачиваются к Мэттью и произносят в унисон. — Тебя! Мэттью моргает. Ох, черт, это насчет его стиля? Милитари — это круто и мужественно, и Мэттью будет бороться за него до конца. — Слушайте, если это насчет того, что я ношу... — Нет, — мягко перебивает его Совон. Он одаривает Мэттью небольшой улыбкой, ккак обычно нежной и любящей. Но, после проведенных вместе во время Love Killa недель, Мэттью знает: Совон собирается сказать ему то, что тот не хочет слышать. — Это насчет влюбленности Джиуна в тебя. Мэттью кивает, но затем слова наконец-то доходят до его мозга. Он наклоняет голову в сторону, думая, что, возможно, ослышался или не до конца понял корейские слова в предложении Совона. — Что? — переспрашивает он на всякий случай. — Джиун! — восклицает Унги. Это Мэттью понимает. Пока всё хорошо. — И его огромная, жирная, безнадежная влюбленность в тебя! Опять это слово. Влюбленность. Мэттью до сих пор не уверен, правильно ли он понимает, что это значит. — Господи, Мэттью, мы говорим о том, что ты нравишься Джиуну, — говорит Харуто. По-английски, чтобы Мэттью точно понял. Настолько Харуто добр. Мэттью смеётся. — Я не нравлюсь Джиуну, — говорит он с улыбкой, покачивая головой. Они такие глупые. И им, должно быть, очень скучно, раз они так подкалывают Мэттью. Может, у кого-нибудь из продюсеров найдется ноутбук, который они могут одолжить, чтобы посмотреть фильм, или они могут все вместе поиграть в футбол на улице, или потанцевать женские хореографии. Да что угодно. — Ладно, по-другому, — закатывает глаза Унги. Он указывает на Мэттью, причем его палец находится так близко, что Мэттью приходится скосить глаза, чтобы его увидеть. — Речь идет о твоем нежелании признать тот факт, что ты нравишься Джиуну. — Ребят, я говорю вам, я не... — Мэттью-я, — Унги не так любезен, перебивая Мэттью. Он довольно груб, на самом деле. — Я был там во время Say My Name, до того, как вы меня выгнали. Унги дуется настолько драматично и наигранно, что Мэттью понимает, что не так уж он и расстроен. — Я видел, каким он был жалким ради тебя. — И я тоже, плюс в Love Killa, это было унизительно, — качает головой Совон. — Для него, имею в виду. Мэттью поворачивается к Харуто. — Меня там не было, я просто люблю посплетничать, — пожимает плечами он. — К тому же, у меня есть глаза. Мэттью закатывает свои. — Ребят, — он пытается вновь. — Я не нравлюсь Джиуну. Да, он считает, что я милый, и любит подкалывать меня, но это всё. Он такой со всеми. — Со всеми?! — Унги в ужасе отшатывается, Харуто пялится на него с отвисшей челюстью, а Совон просто качает голова, словно он разочарован в Мэттью за что-то. Мэттью даже не знает, что он сделал не так, но он чувствует себя виновато: видеть, как Совон разочаровывается в тебе, — все равно что подвести любимого учителя в средней школе. — Мы знали, что ты так скажешь, — вздыхает Совон. Он даже звучит разочарованно. Чёрт. — Поэтому мы позвали свидетелей. Это теперь заседание суда? Мэттью судят за непонимание? — Мы вызываем первого свидетеля! — драматично кричит Унги. Ничего не происходит. — Мы вызываем первого свидетеля! — еще драматичнее кричит Унги. И снова ничего не происходит. — Эй, Ким Кюбин! — наконец выкрикивает он. — Твой выход! — Ой, да, извините! — доносится приглушенный голос из крошечной ванной. Дверь открывается, и из нее выходит Кюбин, радостно махая Мэттью рукой. — Привет, хён! — говорит он с улыбкой, усаживаясь на стул, который Мэттью только сейчас замечает посреди комнаты. Унги встает с кровати и начинает кружить вокруг Кюбина, заведя руки за спину как суровый прокурор. Совон следует за ним. Мэттью в таком замешательстве. — Ким Кюбин, — начинает Унги. — Общались ли вы со стажерами Ким Джиуном и Сок Мэттью во время подготовки к Love Killa? — Я тоже там был, — подчеркивает Совон, слегка шлепая Унги по руке. — И со стажером Совоном, — поправляет себя Унги. Совон довольно улыбается. — Да, сэр, это так, — кивает Кюбин. — И как часто вы с ними общались? — Ну, мы были вместе почти двадцать четыре часа в сутки на протяжении, скольких, двух недель? Унги кивает, выглядя очень довольно — Значит, можно с уверенностью сказать, что вы часто наблюдали за их взаимодействием, верно? Слово «взаимодействие» в этот момент теряет для Мэттью смысл. — Верно. — И как бы вы описали поведение стажера Ким Джиуна по отношению к стажеру Сок Мэттью? — спрашивает Совон. — Джиун всегда пытался рассмешить Мэттью, — говорит Кюбин с мягкой улыбкой на лице, смотря на Мэттью. Кюбин — хороший малый, он очень нравится Мэттью. — Поначалу это было мило, но потом его шутки стали становиться все хуже и хуже, и Мэттью больше не смеялся над ними. — Если честно, я не понимал половины из них, — признается Мэттью. — Но поскольку Мэттью не смеялся, Джиун только больше старался. Это было ужасно. — Это всё? — спрашивает Унги тем тоном, который наводит на мысль, что нет, это еще не все. — Нет, не всё, — продолжает Кюбин. — Джиун также заботился о Мэттью. И он всегда находил повод, чтобы к нему прикоснуться, буквально постоянно. Мне даже казалось, что это уже слишком, но Мэттью, похоже, было нормально. Мэттью правда не возражал. Действительно, Джиун часто держал его за руку, или касался его колена, когда они сидели рядом, или просто стоял очень близко, касаясь плечами. Мэттью нравилось это. Мэттью нуждался в физическом контакте, ему нужны были прикосновения, и он не считал, что Джиун что-то подразумевал под этим, потому что тот тоже был таким. — В этом не было ничего особенного, — говорит он. Никто в комнате не обращает на него внимания. — Итак, согласно вашим наблюдениям, — говорит Совон Кюбину, — к какому выводу вы пришли? — Думаю, Джиуну нравится Мэттью, — кивает Кюбин. — Я почти уверен в этом. Совон и Унги поворачиваются к Мэттью, указывая жестом на Кюбина, словно говоря: «Видишь! Мы правы!». Мэттью вздыхает. — Ребят, — пытается он снова. — Джиун просто очень тактильный. И хороший хён. И немножко дурацкий, что забавно, но не говорите ему, что я это сказал. Я не нравлюсь ему так. Он говорит это уже в десятый раз за сегодняшний день. Мэттью надеется, что теперь они сдадутся, прекратят эту ерунду и отпустят его спать, а потом найдут кого-нибудь другого для терроризирования. — Мы вызываем нашего второго, последнего свидетеля, — объявляет Унги. Надежды не оправдались. В комнату заходит Сон Ханбин. — Хён, — ошарашенно произносит Мэттью. — И ты туда же? Ханбину хватает приличия выглядеть невинно, пока он занимает место, которое только что освободил Гювин. Он терпеливо и понимающе улыбается Мэттью, но в его глазах есть та вспышка пламени, которую он обычно бережет для того, чтобы довести хореографию до совершенства. Мэттью сглатывает. Теперь у него проблемы. — Мы подумали, что послушаешь своего хёна, — говорит Совон, ласково похлопывая Ханбина по плечу. Тот улыбается, а затем снова обращает всё свое внимание на Мэттью. — Мэттью-я, — начинает Ханбин. — Прошу, пойми, что я не пытаюсь загнать тебя в угол, или вывести на чистую воду, или что-то в таком духе. Этот разговор не выйдет за пределы этой комнаты, если ты сам этого не захочешь, хорошо? Ханбин смотрит на остальных, и все кивают, выражая свое согласие. Мэттью тоже молча кивает. — Отлично. В общем, то, что ты нравишься Джиуну, довольно очевидно. Сперва я не был в этом уверен, но после Say My Name, я на сто процентов убежден в том, что ты ему нравишься. Если честно, это очень трогательно — то, как он всегда пытается привлечь твое внимание. — Если «очаровательно» это синоним к «отчаянно», — бормочет Унги. Совон уныло кивает в знак согласия. — Он относится к тебе не так, как ко всем остальным, он всегда ищет тебя, постоянно говорит о тебе, — произносит Ханбин, пытаясь убедить Мэттью. — Ты в курсе, что на днях он спросил меня, какое твое любимое блюдо? Мэттью хмурится, скрещивая руки. Этот разговор слишком затянулся. — Джиун правда тебе что-то говорил? — спрашивает он, и это звучит, возможно, немного громче и грубее, чем он рассчитывал. Ну да ладно, они переживут. — Он сказал, что я ему нравлюсь? — Нет, — качает головой Ханбин. Остальные делают то же самое. — Тогда откуда ты можешь знать, что человек чувствует, если он сам тебе этого не говорил? Это то, что сказал ему Джиун после всего того фиаско с Say My Name. Он извинился, и после того, как Мэттью сказал ему, что «Всё в порядке, хён, я в порядке», Джиун взял в руки его лицо и, заглянув глубоко в глаза Мэттью, произнёс: «Ты не обязан быть в порядке. Ты можешь чувствовать то, что считаешь нужным, Мэттью. Но ты должен сказать об этом мне, иначе я никогда не узнаю и не смогу подстроиться. Я хочу подстроиться под тебя. Я хочу быть таким, каким ты хочешь меня видеть. Поэтому, пожалуйста, будь честен со мной. И я тоже буду честен с тобой».

С тех пор Мэттью старается быть более честным в своих чувствах.

— Мы видим это по его глазам, — заявляет Унги, будто в этом есть какой-то смысл. — Эй, — говорит Мэттью. — Вы, ребята, просто строите предположения. Безумные предположения. — В твоих словах есть смысл, — признает Ханбин. — Никто из нас не слышал от Джиуна непосредственного признания. Но я могу сказать, что он никогда не пытался поддерживать и успокаивать меня так так, как делает это с тобой. — И он никогда не пытался рассказать мне кучу шуток, — вздрагивает Кюбин. — Слава Богу. — И обычно он не любит прикасаться к людям или чтобы его трогали, — добавляет Унги. — Он правда не любит, — говорит Харуто. — Очень, очень не любит, — дуется Совон. — Поверь, я пытался. — Итак, что мы хотим сказать, — Ханбин говорит голосом службы поддержки. Своим голосом воспитателя в детском саду, высоко и с придыханием, тем самым, который он использует, когда люди рядом чувствуют себя уязвимыми. Но Мэттью не уязвим сейчас. Он раздражен. — Ты особенный для него, Мэттью. — А я говорю вам, что нет! — Мэттью вскидывает руки вверх. — Почему вы продолжаете настаивать на этой ерунде? — Эй! — Унги выглядит практически оскорбленным, но рука Совона на плече останавливает его от драки с Мэттью. Вместо этого он делает глубокий вдох. — Ладно, Мэттью-я, тогда расскажи мне, где ты был сегодня вечером. Мэттью закатывает глаза, но отвечает ему. — Я ужинал с Джиуном. — В столовой? — Нет. Он пригласил меня в ресторан на Итэвоне. — И что он сказал, когда предложил тебе поужинать с ним? Мэттью не понимает, какое отношение это имеет к их разговору, но все равно отвечает Совону. — Он сказал: «Мэтью, как насчет того, чтобы поужинать вдвоем? Я знаю одно место». Унги с недоумением бормочет «я знаю одно место, серьезно?», а затем качает головой. — И он заплатил за ужин? Ну, ему в общем-то пришлось. В этом шикарном ресторане подавали морепродукты, омаров и все такое, и Джиун знал, что у Мэттью не так уж и много денег, кроме той небольшой суммы, которую присылала ему мама каждый месяц. Джиун был актером и моделью раньше, у него была работа, и даже если он не купался в деньгах, у него все равно их было больше, чем у Мэттью. — Да. — Мэттью-я, — ласково произносит Ханбин. — Это было свидание. А вот теперь Мэттью действительно раздражен. — Нет! — говорит он. — Он просто хотел поесть хорошей еды для разнообразия, а заплатил потому, что он хён. Чтобы это было свидание, оба должны знать, что это свидание! Ханбин и Унги открывают рты, чтобы снова возразить ему, но Мэттью уже сыт по горло. — Реально, ребят, хватит, — скрещивает он руки. Он бы вышел из комнаты, но это его комната, а они — незваные гости. — Из-за того, как он на меня смотрит? Из-за того, что он любит рассказывать мне шутки? Я не знаю, чего вы пытаетесь этим добиться. Я понимаю, что вам скучно, но найдите себе развлечение получше. Извините, но не надо втягивать меня и Джиуна в свой бред. На секунду все затихают и, опустив головы, выглядят наказанными. Мэттью уверен, что на этом все закончится, и он очень, очень, очень сильно надеется, что они сейчас уйдут. До того, как… — Ребята, вопрос не в том, влюблен Джиун в Мэттью или нет, потому что мы уже выяснили, что да, — тут Мэттью снова открывает рот, чтобы возразить, но Харуто затыкает его движением руки. — Главный вопрос в том, нравится ли Мэттью Джиун. Пять пар глаз поворачиваются, чтобы посмотреть на него. Мэттью чувствует, как смущается от такого пристального внимания, а его уши краснеют. — О чем вы говорите… — произносит Мэттью вместо того, чтобы сказать «нет», потому что тогда он соврет. Честно говоря, он и сам не знает. Поначалу он относился к Джиуну настороженно: ему трудно было принять его серьезную и харизматичную личность, но чем больше Мэттью его узнавал, тем больше понимал, что это только для камер. Настоящий Джиун был нервным нечто, глуповатым и застенчивым, полным ужасных шуток и дурацких пранков, которые он любит устраивать над младшими. Он нравится Мэттью, но не так, как Мэттью нравятся Ханбин, Кейта или Хвитэк; он просто не очень понимает, насколько не так. Когда он не отрицает наличие к Джиуну чувств, акулы сразу чуют кровь в воде. — Ну что? — подталкивает его Унги, а его тело буквально вибрирует от возможных новых сплетен. Совон наблюдает за Мэттью как ястрею. — Он тебе нравится или нет? Мэттью открывает рот, еще не зная, что из него выйдет, но от ответа его спасает распахнувшаяся дверь. — Мэттью-я, я скучал по тебе! Это Джиун. Конечно, это он. Кюбин и Харуто радостно, хоть и немного неловко, приветствуют Джиуна, пытаясь сделать вид, что это была обычная посиделка. Унги поднимает брови, смотря на Мэттью, Совон — на Джиуна, а Ханбин лишь вздыхает и улыбается новому гостю. Мэттью еще никогда не был так рад видеть Джиуна. — Оу, — говорит Джиун, растерянно моргая, когда замечает всех присутствующих в комнате. Когда он так делает, он похож на домашнего кота. Это мило. — Извини. Я не знал, что ты занят. — Я не занят, — спешит сказать Мэттью, вставая с кровати. — Они уже уходили. И задумывается. — Вообще-то, это я как раз ухожу. Пойдем. Он берет Джиуна за руку и тащит его за дверь, не обращая внимания на крики Унги «почему ты скучаешь по нему ты же ужинал с ним всего сорок минут назад?!», Совона «я уверен что тебе нравится держать мэттью за руку хён!» и Харуто «файтин мэттью!». — Эм, — произносит Джиун, пока Мэттью тянет его за собой по коридору. Он звучит озадаченно, но не недовольно. — Всё в порядке? — Да, хён, все в порядке, — врёт Мэттью. Точнее, не врет, потому что всё в порядке, просто он... пока что умалчивает. — Давай просто пойдем к тебе в комнату. Джиун улыбается, радостно шагая рядом с Мэттью и притягивая его еще ближе к себе. Когда они проходят мимо закрытой двери, из комнаты доносятся звуки гитары и голоса, и Мэттью ненадолго задумывается о том, чтобы присоединиться к веселью и расслабиться после хаоса, который происходил последние двадцать минут. Но потом он смотрит на Джиуна, который напевает что-то себе под нос, на его глупую улыбку, которая появляется, когда тот сжимает их руки, и решает, что ему лучше побыть наедине со своим хёном. В комнате Джиуна пусто, его соседи, вероятно, находятся там, откуда доносится приглушенная музыка. Мэттью толкает Джиуна на кровать, быстро забираясь вслед за ним. — Уф, — произносит Джиун. Улыбка на его лице становится шире. — Сперва пригласи меня на ужин, Мэччу. Мэттью закатывает глаза. — Замолчи, хён. Пока они лежат вместе в постели, Мэттью прижимается к Джиуну, который обнимает его, и пытается отключить свой мозг, думать о чем-то другом, кроме «интервенции», которую только что устроили для него его друзья. Но у него не получается. — Что тебя беспокоит? — бормочет Джиун. Мэттью больше чувствует, чем слышит: губы Джиуна прижимаются к его шее, вызывая по позвоночнику дрожь, подавить которую он не в силах. — Неважно, — он качает головой, надеясь, что Джиун не станет докапываться. Джиун отстраняется и с беспокойством смотрит на него. — Мы договорились быть более честными друг с другом, помнишь? Мэттью вздыхает. Он знал, что Джиун докопается. — Просто... — он поджимает губы, не зная, как сформулировать. Джиун ободряюще улыбается, и Мэттью решает просто сделать это. — Когда ты вошел в мою комнату ранее... Все они были там, потому что пытались убедить меня, что я тебе нравлюсь. Улыбка исчезает со стремительно бледнеющего лица Джиуна. Он выглядит так, словно его сейчас вырвет. — Но всё в порядке! Я сказал им, что это глупости, я знаю, что не нравлюсь тебе. Джиун медленно кивает. Мэттью чувствует, как в груди что-то щемит: то, что он не хочет называть разочарованием, но для чего у него нет другого слова. — Что ж, — Джиун прочищает горло. Его губы сжаты в тонкую линию, а уши покраснели. Он смотрит на точку посередине лба Мэттью. — Если быть честным, это... это правда. Мэттью глуповато моргает. — М? — Это правда, — повторяет Джиун, по-прежнему избегая зрительного контакта. — Ты мне нравишься. Мир словно замирает на секунду. — Ох, — это всё, что он может вымолвить, будучи слишком ошеломленным, чтобы подобрать другие слова. Он вдруг вспоминает про Унги и Совона и радуется, что их здесь нет и они не видят этого, иначе он бы слушал «я же тебе говорил» всю оставшуюся жизнь. Джиун наконец-то смотрит на него. Он явно все еще паникует, но его лицо смягчается, когда они встречаются взглядами. — Я не хотел, чтобы наши отношения стали неловкими, поэтому молчал, — признается он, понизив голос. — Но я чувствую себя так достаточно давно. — Хён… Джиун качает головой. — Ты не должен отвечать мне прямо сейчас, все в порядке. Но Мэттью должен. — Я… — начинает он. У него есть пара секунд, чтобы сделать глубокий вдох и осознать, как сильно колотится его сердце, как краснеет и потеет его лицо. Он не хочет сказать ничего такого, о чем потом будет жалеть, так или иначе. — Мне не не нравится, что я нравлюсь тебе, хён. Джиун делает вдох, а потом издает внезапный визг. Несколько мгновений он потрясенно смотрит на Мэттью, затем его шея становится пунцово-красной, и он смущенно наклоняет голову, чтобы спрятаться у Мэттью на плече. Это очаровательно. И, если честно, даже жалко. Теперь он понимает, что имели в виду Унги и Совон. — Почему ты смущаешься? — Мэттью тычет Джиуна в ребра, заставляя его извиваться, как умирающего осьминога. — Я просто счастлив, — приглушенно произносит тот, прижимаясь к рубашке Мэттью. — Это гораздо больше по сравнению с тем, что я рассчитывал услышать. Мэттью вдруг чувствует себя виновато. Неужели он настолько черств, что Джиун решил, что его просто отвергнут? Неужели он рассчитывал на столь незначительное, что «может быть» Мэттью кажется ему победой? Мэттью решает быть мягче. — Хён, я считаю, что ты смешной. Джиун сияет так, словно Мэттью только что признался ему в любви. — Правда? — Иногда, — он закатывает глаза. Нельзя давать ему расслабляться. — Не обольщайся. Джиун секунду дуется, а потом снова расплывается в улыбке, сжимая щеки Мэттью своими ладонями. — Мой милый донсэн, — произносит он с восхищением в каждом слоге. Теперь, когда Мэттью знает, куда смотреть, он понимает, что это совершенно очевидно. Он удивляется, почему не замечал этого прежде. Может, просто не хотел. — Я не позволяю кому попало дразнить себя, знаешь. — Видимо, я особенный. Взгляд Джиуна мягкий и живой, когда он шепчет: — Да. * На следующий день во время завтрака Джиун встает из-за столе как раз в тот момент, когда в столовую заходят Унги и Совон. Джиун смотрит на них обоих, а затем целует Мэттью в макушку на глазах у Бога, всех трейни и нескольких членов стаффа. — Эй! — восклицает Мэттью, а его лицо краснеет. Джиун даже не обижается, просто улыбается и уходит. Унги и Совон подбегают к столу Мэттью. — Что я только что увидел?! — визжит Унги. — Только не говори, что…? — спрашивает Совон, впиваясь в него горящим и немного маниакальным взглядом. Мэттью вздыхает. Пора признать поражение. — Вы были правы. Я ему нравлюсь. — Мы же говорили! — кричат они одновременно, радостно прыгая и обнимая друг друга, а затем и Мэттью. Этот хаос привлекает внимание любопытного Кейты, который в вопросе поднимает брови, глядя на Мэттью с другого конца столовой. Мэттью лишь пожимает плечами. — Когда вы поженитесь, я хочу быть твоим cвидетелем, — говорит Унги, делая вид, что вытирает несуществующие слезы. — Нет, подружкой невесты! — Но они не могут пожениться, — замечает Совон. — В Канаде могут. Хён, ты что ничего не понимаешь? Пока они препираются и игриво шлепают друг друга, Мэттью оборачивается, чтобы посмотреть на выход, куда направляется Джиун. Должно быть, тот чувствует на себе пристальный взгляд, потому что он поворачивается, улыбается Мэттью и посылает ему воздушный поцелуй. Мэттью фыркает. Ну, дурак. Он принимает поцелуй и оставляет его в своем сердце.