***
Как же тяжело бегать от собственных чувств. Даже лёгкий вечерний ветерок на тихой и практически пустующей полянке не придаёт того спокойствия, что раньше. А может, всё дело в каштановой макушке, что время от времени маячит перед глазами, снова вызывая в голове рой раздражающих и колющих сердце мыслей, а на лице — широкую улыбку, которую контролировать Чонсон не в силах?
Как же тяжело убегать от правды. У Джея на душе кошки скребут, пока мальчишка с ароматом весны несётся куда-то глубь поляны, что пестрит своей яркой палитрой цветов. Сладкие запахи, смешиваясь друг с другом, так манят, что и Пак не может удержаться. Хоть и в голове всё только кричит, что не стоит туда спешить. Ведь так он станет ближе к нему...
— Хён!
Тёплый голос отвлекает от рассматривания сочной травы, что доходит чуть ли не до колен, слегка щекоча обнажённую кожу. Глаза старшего в одно мгновение находят шатена посреди неизвестных цветов. И даже они на его фоне блекнут. На фоне Чонвона вообще всё (в глазах Чонсона) теряет свои оттенки, окрашиваясь в скучные чёрно-белые.
— Что такое? — спрашивает Пак, только когда становится чуточку ближе, однако становиться рядом не желает. Ведь тогда волнение охватит его сильнее, а скрывать свои чувства будет сложнее. — Что-то случилось?
Вместо слов американец ловит озорную улыбку, а после нежные пальчики касаются его запястья, медленно скользят к чонсоновым, чтобы образовать крепкий замочек. Чонвон не пытается чего-то объяснить, он вообще мало чего говорит, поэтому всегда действует. И вот, ухватившись крепко за сильную ладонь, Ян ведёт старшего за собой, совершенно игнорируя вопросы, летящие в его спину, облачённую в белоснежную просторную футболку. Она, кстати, принадлежит Чонсону. Наверное, этот факт снова выбивает его из «нормального» состояния.
Куда держит путь друг, неизвестно. Даже хорошо знакомая тропинка, ведущая в глубь леса, недалеко расположившегося от их любимой поляны, не даёт Чонсону ни малейшей подсказки. Но знаете, его это не особо тревожит. Зато сердечко бьётся внутри с такой скоростью, что кажется, будто оно уже находится в родном городе, прячась от этих мягких и нежных пальцев, которые порой плавно оглаживают чонсоновы костяшки. Джей всегда волнуется, когда находится с Чонвоном ну уж слишком близко. Потому что при таком расстоянии прятать, а тем более убегать от чувств становится нереально.
Брюнет даже не особо помнит, как и когда влюбился в своего улыбчивого, но такого молчаливого друга. Но зато Джей знает, насколько ему комфортно наедине с Чонвоном, даже если тот этого не замечает (оно даже к лучшему). Рядом с Яном всё играет новыми, неизведанными красками, о которых Пак даже и не знал. Да и ощущение такое окрыляющее, воздушное и мечтательное. Кажется, оно называется влюблённостью. Но Чонсон не уверен. Возможно, он что-то путает?
— Хён, посмотри, какая красота! — Чонвон отводит мешающуюся ветку, пропуская старшего вперёд. По пути Джей ловит взгляд, искрящийся изумлением и счастьем, которые довольно редко можно заметить в миндальных глазках. — Скажи же?
Перед парнями предстаёт небольшая речонка, непонятно откуда появившаяся. Чонсон хмурит брови, ведь знает эту местность лучше кого-либо, однако делает это совсем недолго. Чонвон снова оказывается рядом, задевая друга плечом, а после тихонько выставляет руку вперёд. Его указательный пальчик тычет в речку, голубизна которой казалась волшебной, такой васильково-бриллиантовой что ли? Джей не может описать словами. А после взгляд скользит на растущие рядом пурпурные цветочки, похожие чем-то на домашние фиалки. О них старший совершенно ничего не знает, но краем глаза ловит восхищённый взгляд шатена. Где-то летают стрекозы, охотясь на мелких насекомых, коротенькая трава еле касается оголённых щиколоток, вокруг тишина, прерываемая лишь щебетом редких птиц. Даже лучики закатного солнца пробираются сквозь могучие ветви словно нехотя. Будто бы они не желают тревожить друзей своим надоедливым теплом в таком прохладном и спокойном месте.
— И правда, удивительно красиво, — шепчет себе под нос Пак, всё ещё озираясь по сторонам. — Как ты его нашёл?
— Вчера мне совершенно не спалось, — тихонько отзывается Чонвон, наконец подступившись ближе к воде, от которой приятно веяло холодом, — поэтому решил прогуляться к полянке. А когда оказался на ней, прилёг, то в ушах, будто эхом, раздавалось журчание, и я не смог усидеть на месте.
— Почему меня не позвал? — выходит как-то обиженно, чего Джей замечает не сразу.
— Подумал, что
тебе будет неловко со мной ты спишь, — отвечает Чонвон, уже опустив свои пальчики в неизвестную синеву. Ледяная вода, бежащая куда-то в неизвестность, отрезвляла, давая Чонвону понять, что пока говорить так прямо ему не стоит. Лучше потихоньку подобраться к начавшему слишком часто смущаться хёну, чтобы ни в коем случае не спугнуть. Шатен, хоть и уже лишался многих друзей и знакомых из-за своей колкой прямоты, не хотел, чтобы Джей ушёл так же, как остальные.
Потому что для него Пак Чонсон оказался кем-то большим, чем просто другом. Около Джея всё замирало, оставался лишь сам брюнет со своей лучезарной улыбкой, которая вызывала внутри приятный трепет, о котором Чонвон раньше не знал. Прикосновения старшего (которые сейчас слишком редки), как яркое летнее солнышко, обжигали кожу, спрятанную под хлопковой тканью, когда те обнимались при встрече; взгляды тёмных сапфировых глаз казались уж слишком желанными, парню хотелось, чтобы Джей не отводил от него своих очей; а разговоры ни о чём резко стали записываться, словно на диктофон, в голове, чтобы после прокручивать их и вспоминать мелкие детали, по типу взъерошенную от тёплого потока воздуха чёлку или разбитую от падения на байке тонкую губу. Наверное, тогда Ян и понял, что влюблён. Сильно и бесповоротно. Ведь таких, подобных Пак Чонсону, в мире не сыщешь.
Чонвон даже несколько раз сравнивал старшего с другими, знакомыми, друзьями, да и просто прохожими. Но в глазах, горящих хаосом разных чувств, всегда лучше был любимый хён, который не жалуется на излишнюю молчаливость Яна, который обнимет, если заметит подступающие от очередной раны слёзы, который пахнет свежей только что собранной малиной и травами, что щекочут ноги на поляне или тут, в тихом и пустующем лесу.
«Видимо, это любовь», — крутилось вечно в голове, так и оставшись неозвучанной фразой.
Говорить о чувствах не так легко, как казалось на самом деле. Сколько раз Чонвон предпринимал попытку рассказать своему хёну о трепетном волнении в сердце, стоит тому лишь написать какое-то незначительное сообщение, вызывающее на лице глупую влюблённую улыбку. Но каждый из них был провален. То голос дрожал настолько сильно, что Джей, перепуганный состоянием младшего, расспрашивал о произошедшем, укрывая в своих объятиях; то пальцы заметно дрожали, после чего Ян оказывался в летней кухоньке Пака, где его поили тёплым чаем с малиновым вареньем и с утра спечёнными блинами, смазанных приторным сгущённым молоком; то слов совершенно не находилось, из-за чего шатен разворачивался прямо у калитки старшего, не смея его тревожить поздним вечером. Это, кстати, было и вчера.
Чонвон пытался и игнорировать своё трепещущее сердце, ставя на первое место их крепкую дружескую связь. Но глупое желание выделяться среди остальных не давало покоя Яну, который очень сильно старался игнорировать. Ведь оказаться эгоистом в полюбившихся сапфировых глазах совершенно не хотелось. Поэтому прятать свои чувства казалось намного легче, чем играть лучшего друга, который не засматривается на Джея при каждом удобном случае.
— Ты же знаешь, что я бы проснулся даже от точки, отправленной тобой, — Чонсон присаживается рядом, так, чтобы случайно не задеть чужие колени, — мог бы и позвать. Думаю, ночью при свете звёзд тут ещё красивее.
— Знаю, — надулся Ян, — не хотел тебя тревожить из-за пустяка.
— Всё, что касается тебя, вовсе не пустяк.
Чонсон не знает, как решился на такую, по его мнению, смелую фразу. Но от неё почему-то становится чуточку легче. Может быть, это потому, что он потихоньку начинает показывать свои истинные чувства? Парень не уверен.
— Правда? — спрашивает взволнованно Чонвон, поворачиваясь к старшему. Теперь всё его внимание обращено на Чонсона, которому хотелось спрятаться под лёгкой рубашкой, да только вот она осталась висеть на дверце шкафчика, а сам парень сидел в одной футболке без рукавов.
— Да, — Чонсон же старается избежать упорного взгляда, под которым горит его правая сторона лица. — Как это может быть неправдой? Я слишком дорожу тобой.
— Дорожишь? — глупо переспрашивает шатен, забавляясь, как кончик уха начинает стремительно краснеть. Честно, ему бы очень хотелось услышать большего. Однако торопить события он не хочет. Просто потому что и самообманом заниматься Чонвону не желалось.
— А как иначе? — в ответ произносит Джей, не вытерпев давления со стороны младшего, поворачивается к нему лицом. Он всматривается в аккуратные бровки домиком, в миндальные глазки, обрамлённые пушистым веером ресничек, в маленький и аккуратный носик, на котором хотелось оставлять тысячи утренних поцелуев, в слегка пухлые губы, что невообразимо манили к себе прикоснуться. Кажется, это и правда любовь. — Я слишком сильно дорожу тобой, Вон-а.
Старший настолько сладко тянет чужое прозвище, что Чонвон не может усидеть на месте. Внутри всё сжимается, и в то же время что-то расцветает, щекоча своими нежнейшими лепестками все органы, до которых возможно достать. Ян совершенно не понимает, почему тянется к лицу напротив и оставляет на тонких апельсиновых губах невинное прикосновение, которое электрических зарядом запускает мурашки по всему телу.
Отстраняется Чонвон так же быстро, как и коснулся чонсоновых губ. Встречает в глазах напротив непонятные эмоции, которые поселяют внутри него неимоверный страх. Пак молчит. А это давит на младшего ещё сильнее.
— Прости, — лепечет Чонвон, резко вставая на ноги. — Прости, хён.
Он срывается на бег, не оставляя Джею и выбора, как подорваться с места через пару минут после осознания случившегося. Сердце сейчас словно вырвется из груди, дыхание в лёгких как будто исчезло, и всё внутри пульсирует неприятной волной, которую устранить может только младший со своими нежными и невинными касаниями. Чонсон ускоряется, надеется лишь на то, что сможет нагнать Чонвона хотя бы у дома, ведь мальчишка был очень быстр.
Джей оказывается на середине поляны, пытаясь не делать остановок, которые очень нужны, чтобы перевести дыхание. Он не замечает знакомого силуэта, поэтому пытается найти в себе силы, чтобы продолжить бег. Только парень захотел ускориться, как тишину, что царила на вечернем поле, прорезает всхлип. Чонсон замер. Юноша окидывает взглядом огромную поляну, чтобы заметить источник душераздирающего звука. Потому что прекрасно понял, это Чонвон.
В высокой траве, в которой прячутся надоедливые порой насекомые, довольно сложно хоть что-то разглядеть. Однако белоснежный кроссовок, что выглядывает из-за зарослей, даёт Чонсону подсказку. Он старается бесшумно оказаться рядом, но всё равно плюёт на осторожность, поэтому оказывается на коленях перед Чонвоном спустя пару секунд.
В глазах отражаются хрустальные слёзы, джинса на коленях разорвана, а по коже текут мелкие капельки крови, окрашивая медовую кожу в бордовый оттенок. От всхлипов и вида мальчишки внутри всё болезненно сжимается, и Чонсон в очередной раз облепляет раненого Чонвона своими руками, чтобы тот мог спрятать свои слёзы в его плече. А сам Ян хватается за сильную спину, находя в этом кольце своё успокоение. Рядом с Джеем даже такие раны оказываются безболезненными. Или это просто кажется?
— Зачем ты так быстро бежал?
— А что, я должен был модельной походкой идти от тебя после поцелуя? — злится Вон, прижимая старшего ближе, не давая смотреть на своё заплаканное лицо. Ведь слёзы стекали по щекам не только от боли в коленях.
— Ты мог бы вообще не сбегать, Вон-а, — Чонсон запускает одну ладонь в кофейные пряди, массируя кожу головы, пытаясь окончательно успокоить младшего, — я что, настолько ужасный в твоих глазах?
— Страшно, если мои чувства не взаимны, хён, — говорит Ян, стараясь контролировать свой голос, который всё равно дрожит на некоторых словах. — Ты мне нравишься, но я совершенно не знаю о твоих чувствах, и я...
Слова тонут в поцелуе. В мягком, неторопливом, неожиданном. Окружённые полевыми цветами и прохладной свежестью вечера, ослеплённые чувствами друг друга и плавящиеся от закатных персиковых лучиков парни отдаются своей первой влюблённости, которая будоражит сердца.
Чонсон в моменте понимает, что нарушил своё самое главное правило — не влюбляться. Однако рядом с Чонвоном держаться этого принципа было невозможно. Да и это так сладко — нарушать свои же правила, чувствуя тёплые желанные губы на собственных, и знать, что все твои чувства, раздирающие тебя изнутри уже долгое время, взаимны.
— Они взаимны, Вон-а, — оторвавшись от мягких губ, шепчет прямо в них Джей, заглядывая в миндальные кошачьи глазки. Видит в них красочные фейерверки, которые взрываются один за другим, а на лице появляются излюбленные ямочки, на которых оставляет короткие поцелуи, окрашивая щёки в малиновый цвет. — Но поговорим об этом позже, сначала нужно обработать твои раны.
Чонсон встаёт слишком быстро, а после оказывается спиной на корточках. Оглядываясь на младшего, который всё ещё находится в ступоре из-за произошедшего, произносит:
— Залезай на спину, солнышко, пока я не превратился в тыкву, — он смеётся, а Чонвон с болью, отражавшейся на лице, оказывается на старшем. — Отлично, доставлю вас в целости и сохранности.
— Ты уж постарайся, хён. — Чонвон позволяет себе улыбнуться, а после оставляет на медовой коже шеи быстрый поцелуй.
И по медленной дороге, ведущей к дворику Чонсона, Ян предвкушает снова привычную атмосферу: запах перекиси, жгучих мазей и бинта, а после горячий чай с малиновым вареньем, долгие разговоры, крепкие объятия. А теперь к ним прибавятся и нежные поцелуи, и беседы об их отношениях. Идеально.
