С молитвой на устах

***

      Где-то позади слышатся людские стоны вперемешку с руганью. Одинокая луна освещает желто-рдяные пески, что сегодня впитали слишком много крови. Все куда-то спешат, исчезая в туманной дымке. Будто муравьи, бессмысленно копошащиеся в земле, уносятся прочь.       «Пусть это окажется дурным сном! — Ясмин ударяет себя по щекам в надежде проснуться. Только это бесполезно: события настолько реальны, что на коже уже ощущается клокочущее дыхание смерти. – Пусть этот кошмар закончится!»       Они проиграли: планы Мятежника рассыпались карточным домиком, когда все раскрылось. Противник превосходил в силе, количестве, вооружении. Одной хитростью невозможно выиграть войну, но Адиль понял о своем просчете слишком поздно.       Аль-Азиз нашли в самом сердце Сахары: плачущую, сломленную, разбитую. Люди Блэкморта не церемонясь схватили ту, приведя к разожженному костру. Потому что она ценный ресурс, вещь, что можно использовать. Потому что в ее крови течет противоядие, которое может как спасти, так и погубить.       Замерзшая, она все равно рвется обратно: туда, где осталось тело мужа. Джеймс не удосужился позаботиться о его транспортировке, оставив посреди песков. Между мужчинами давно проскальзывала неприязнь, и тот только рад гибели конкурента. В бизнесе нет деления на «чистые» и «грязные» игры.       — Не рассчитывай, что у тебя это получится, розочка. — шепчет он ей на ухо, ласково поглаживая по волосам. Места, где касаются чужие руки, хочется обварить в кипятке, а лучше снять вместе с кожей. — Он говорил: надежда умирает последней, да?       Ясмин брыкается, не принимая противное прикосновение, и только морщится. На ее спину наведен прицел, малейшее движение — смерть. Но меньше всего она сейчас переживает за свое здоровье, перенесясь мыслями в другой мир. Туда, где люди улыбаются и счастливо машут руками, здороваясь друг с другом.       — Точно говорил, девочка. Особенно упоминая тебя, вспомнишь? — тот нагибается, фальшиво вдыхая цветочный аромат. Только Блэкморт ищет не тонкий шлейф духов, а отчаяние, боль, ненависть. — Даже падая, мантрой повторял речь о свободе и равноправии.       Бедуин в синих одеждах навсегда останется в душе марокканской принцессы. Борец за справедливость погиб в самом конце сражения, приняв смертельную пулю. Та предназначалась для Мади, героически державшего оборону. Выстрел прозвучал оглушающе громко; как в замедленной съемке они смотрели на два алых пятна, расползающихся под сердцем.       — Вы — худшее, что случалось с Сефером! — цедит собеседница сквозь зубы, сжимая ладони в кулаки. Ногти остро впиваются в кожу, но кроме злости она не чувствует ровным счетом ничего. — Презираю!       Схватка оказалась неравной, нечестной, неправильной. Нападая из-за спины, противник поступил низко и подло. Ясмин никогда не забудет, как грустно смотрели на нее глаза Калеба. Поначалу сев только на колени, тот потом уже не поднялся. Замер на месте, не нарочно забрав с собой частичку девичьей души.       — Как же вкусна твоя ненависть, розочка… — Джеймс разворачивает ее к себе, клацая зубами возле носа. — Модель, наверное, запомнила эти красивые глазки.       Постепенно тоска Ясмин затухает, вытесняясь агрессией. Строивший козни бизнесмен будто и добивается этого. Будто обожает видеть, как жертва уже ничего не способна предпринять. Собеседница сжимает зубы, вытерпев его выходку. Пусть Аллах не примет его душу, а земля — гниющее тело, когда мужчина умрет.       «Прости за такие мысли, отец. — вслух не произносит, ведь раскаяния не испытывает. — Прости за то, что заигралась, постоянно бросая вызов опасности».       Синди стала следующей; держащаяся позади, перевесила в битве чашу весов. Еще до начала кровопролитных событий Аль-Азиз едва ли не умоляла ее беречь себя. Но, увидев опасность, грозящую подруге, она выскочила из укрытия, спася ту от нападавшего. Пусть и ценой собственной жизни.       — А что ты скажешь об отважном марокканском викинге? — мужчина не отстраняется, напротив, хватает за запястье. Жертва смотрит сверху вниз, исподлобья испепеляя его взглядом. — Кажется, так ты отзывалась о первом женихе.       Смерть пришла за Мустафой, пока тот помогал горожанам. Стрелок, нанятый Блэкмортом, не сумел бы промазать. По светлым прядям стекала багряная кровь, когда у него начало двоиться в глазах. Поначалу мужчина и не понял, что произошло. Даже падая, хватался за жизнь всеми силами и по-доброму улыбался.       — Скажу, что отомщу за его смерть! — гневно шипит она, не выдавая дискомфорта от синеющего запястья. Незачем кормить и так сытого зверя, пусть подавится. — За все смерти, к которым Вы когда-либо приложили руку!       Довольный устроенным представлением, Джеймс ухмыляется. И как много отдала бы сейчас Ясмин, чтобы стереть с его лица это ядовитое выражение. Выцарапать, уничтожить, развеять на ветру. Лишь бы не испытывать такую пытку и больше не подвергать друзей опасности.       — Мне будет очень любопытно посмотреть на это. Даже дам подобную возможность, розочка. — замолкает, наигранно обдумывая уверенное восклицание. Показательно прикусывает указательный палец, сверкает темными глазами. — Кстати, ты ведь не знаешь, как умер ваш докторишка, да?       Подошедший помощник услужливо протягивает пакет с документами. Черная, как и душа владельца, папка небольшая, но вместительная. В ней обнаруживаются фотографии: свеженапечатанные, еще теплые. На них в детальной подробности отражено каждое преступление, зверство, к которому причастен Блэкморт.       — Завораживает, правда? Мои люди постарались, чтобы получить такие кадры. — хвастается, гордо воля пальцем вокруг файлов. Будь воля девушки, он бы съел их, проглотив, так и не прожевав. — Не отводи взгляд, как поступил брат вашего Мятежника.       Плачущая Аль-Азиз действительно не видела, как умер вечно веселый Джек. Однако ее колени подогнулись, когда вдалеке раздался новый выстрел. Она мотала головой из стороны в сторону, потеряв концентрацию. Наотрез отказывалась понимать, что все, ее живых друзей нет.       — Чтобы поймать тебя, потребовалось больше времени. С начала путешествия в Бразилию постоянно ускользаешь из моих рук. — бросает аккуратно сложенные фотографии прямо на песок. Протаптывает ногой, как какую-то грязь, чтобы наверняка никто их не поднял. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, девочка. Славным парнем был твой спаситель.       Тогда металл почти плавился в ее руках, пока вокруг шла битва. Ясмин нападала, защищалась и снова нападала, пока не иссякли силы. Тогда на помощь пришел самый добрый и лучший на свете охранник. За несколько ударов тот заставил толпу рассеяться. Кто-то сбежал, а кто-то остался на месте, неподвижно глядя на беззвездное небо.       «Клянусь, я не забуду вас и отомщу. Больше никто не будет жертвовать собой ради меня!» — она видит, как Джеймс кидает вниз зажигалку. Маленький огонек быстро обнимает остатки бумаги, превращая их в пепел. Примерно так сейчас тлеет душа Аль-Азиз, что потеряла близких.       Джаффар поставил в приоритет жизнь юной госпожи, решил сберечь в первую очередь ее. Первая пуля пролетела мимо, вторая прошла навылет. Внешне рана не казалась смертельной, на самом же деле тот потерял много крови. Без вмешательства медика его жизнь спасти не удалось.       — Сегодня очень красивое небо. Говорят, что звезды — это символ веры, только вот сегодня их совсем нет. — затаптывает сизый пепел и снова встаёт рядом с ней. Близко-близко, соприкасаясь свободно свисающими руками. — Знаешь, что это значит? Где-то разбились чьи-то мечты, розочка.       Он совершенно точно издевается над ней. Смеется исподтишка, растаптывая нежные чувства, и испытывает при этом высшее наслаждение. Сумасшедший волк, помешанный на пойманной, но сопротивляющейся овечке. Желающий сломить, сломать, подчинить.       — Каково это, постоянно гореть в огне? — раздраженно шепчет Ясмин, глядя на белеющую луну. Отныне она ненавидит белый цвет, потому что во всем видит другой, алый, кроваво-красный. Оттенок разбившихся надежд и уходящей жизни.       Собеседник отвечает с задержкой, задумываясь над вопросом. Блэкморт сразу понял, о чем его спрашивают, но из-за гордости даже себе не признается. Скорее даст язык на отсечение, чем произнесет что-то вроде сожалений. Впрочем, есть ли смысл врать, если подобного тот не испытывает?       — Невозможно замерзнуть. — впервые отвечает искренне, но так и не сняв маску. Как будто мир взорвется, если мужчина покажет ему свое настоящее лицо. — И всегда есть, о чем можно подумать.       Этого Аль-Азиз уже не слышит, провалившись в воспоминания. Сражаясь и все крепче сжимая саблю, перед ней была только одна вещь. Если та потеряет любимого мужа, то на этой земле ее больше ничего не удержит. Зейна не было рядом, и это наводило большее отчаяние.       Никогда еще девушка не видела вокруг себя столько смерти. Никогда еще так не хотела оказаться дома, в теплых объятиях. Усталость прочно занимала не привыкшее к таким тренировкам тело. Мышцы постоянно ныли, прося о перерыве. А Ясмин просила Аллаха увидеть Зейна, целого, невредимого, живого.

***

      Закатный шлейф сменяется синим покрывалом. Ночное небо однообразное, без единой звездочки. Отливающая серебром луна — одинокий источник света — озаряет тусклую тень. Небольшой силуэт постоянно расплывается, потому что страшно торопится.       «Только дождись меня! — фигура ускоряется, задыхаясь от быстрого бега. Конечности ноют, отзываясь слабостью, но это не затормаживает ее. Напротив, подстегивает вперед, отзываясь в голове громким гулом. — Я скоро буду рядом!»       Она не чувствует под ногами дорогу, по которой бежит. Только благодаря обливающемуся кровью сердцу знает, что направление нужное, правильное. Душа разрывается на части из-за страха не успеть, опоздать. Увидеть то, чего девушка до безумия страшится.       «Милостивый Аль-Каххар, я прошу тебя о помощи, — всхлипывает, когда случайно спотыкается и падает вниз лицом. Поднимается почти сразу же, стирая выступившую кровь рукавом. — Пощади своего раба, продли лета его жизни!»       До этого времени дочь Кадира не поймали. Та постоянно ускользает из вражеских рук, то нападая, то скрываясь в тени. Не позволяет себе погибнуть, не повидав мужа. Через силу перебирает ногами, проваливающимися все глубже в песок.       — Ну же… — толкает себя дальше, крепче прижимая к груди саблю. Она и не поняла толком, что подтолкнуло ее захватить оружие. — Я знаю: ты где-то поблизости.       Пейзажи стремительно меняются, переходя в бескрайние пески. Теперь нет ни мятежников, ни людей Блэкморта. Нет никого, кроме Ясмин, которая упрямо идет в самое сердце пустыни. Отчаянно, самонадеянно, не думая больше ни о чем, ни о ком.       Не допускает мысли о том, чтобы сдаться, так и не дойдя. С ее упрямством можно переплыть бескрайнее море и забраться на высокую гору. Единственное, сейчас что по-настоящему нужно дочери Кадира, — темные глаза мужа и крепкие объятия. Где действительно можно укрыться от опасности и переждать не один шторм.       «Ты стал мне ближе, чем отчий дом, — думает она, еще больше увеличивая скорость и проклиная быстро протекающее время. — Проник прямо в душу и навсегда там поселился. Прошу: найди меня, милый!»       Вдруг перед ней вырастает исполинская тень. Грозный мужчина, держащий в руках пистолет, ухмыляется. Будто питон, загнавший в ловушку беззащитную лань. У наемника приказ: привести дочь Кадира к хозяину живой и невредимой.       — Вот ты и попалась, красавица. — говорит он, направив на нее дуло оружия. Хотя оба понимают, что тот не выстрелит, лишь запугает. — В твоей крови течет противоядие, поделишься ею с нами?       Вопрос риторический, больше издевательский. Аль-Азиз желают сделать подопытным животным для экспериментов. Бесправным зверьком, который может дать очень ценный ресурс. Марионеткой, что будет управляться единственным кукловодом.       — А в твоей окажется серебро от патрона, собака! — отчетливо слышат они приводящий в ужас голос. Юная госпожа благодарит Всевышнего за то, что ее любимый еще жив и находится рядом с ними. — Дорогая, можешь немного подвинуться?       Сбоку, в метрах пяти от них, появилась другая тень. Мужчина стоит прямо, властно смотря перед собой и отнюдь не восхищаясь открывшимся представлением. Никто не смеет трогать то, что по праву принадлежит ему. Никто не смеет трогать жену господина Аль-Аббас.       — Когда я досчитаю до трех, твое тело будет похоронено в этих песках. — четко выговаривает Зейн, сняв пистолет с предохранителя. Он ненавидит проливать кровь, но сейчас выхода попросту нет. — Один…       Наемник усмехается, протягивая свободную руку к испуганной девушке. Играется, считая: все козыри на его руках. И этим же совершает оплошность, недооценив своего врага.       — Я могу сохранить твою жизнь, если не будешь мне мешать. — впрочем, тоже убирает предохранитель. Ясмин дергается, вставая под прицел, чтобы закрыть мужа. — Сегодня у меня только одна цель: она.       В подтверждение сам отодвигает дочь Кадира в сторону, идя навстречу господину Аль-Аббас. Одного их взгляда хватает, чтобы та не вмешивалась в мужские разборки. Жаль лишь, что Аль-Азиз редко кого-либо слушается, беда вслед за ними.       — Сколько он заплатил за работу? — не шевелится, выставив правую руку вперед. Мгновение, и прозвучит выстрел. — Я могу дать гораздо больше.       Ответ не заставляет себя долго ждать. Подлость, которая течёт в чужой крови, резко вырывается наружу. Девушка не успевает среагировать, когда нужно зажать уши и отвернуться. Удача всё-таки покинула их, отвернулась в последний момент.       — Дело не в деньгах, Господин. — усмехается мужчина, выпустив пулю первым. Низость с его стороны не обходится без резкого вздоха. — Скажу Джеймсу, что ты мешал выполнению заказа.       Гильза впивается чуть ниже сердца, слегка скосив и оставив глубокую рану. Если бы бизнесмен не отступил вправо, та чиркнула бы по жизненно важному органу. Оседая на песок, он все равно не теряется, стреляя более метко, попадая наемнику прямо в лоб. Противник заваливается на спину, удивленно выпучив глаза.       — Покойся с миром и прими погибель достойно. — сквозь боль произносит Аль-Аббас, радуясь, что оказался рядом с женой. Боязно представить, что произошло бы, будь тот вдалеке, в гуще сражения.       После многочисленных убийств, сегодня человек Блэкморта потерял хватку. Наивно предположил, что и Зейн примет поражение так же легко. И просчитался, потому что он — та еще темная лошадка в грязных играх. Мужчина встретил смерть, не сопротивляясь и не опуская век.       Не встретив противодействия, Ясмин, сорвавшись с места, бежит к мужу. На ходу достает чистый платок и отрывает ткань от нижней юбки наряда. Падает рядом с ним на колени, неверяще глядя на то, что возле крутится смерть.       — Вытри слезы и не пропусти в душу злобу, Дикарка. — подбадривающе смеется одним взглядом, едва шевеля губами. — Я хочу умереть, увидев в них только любовь.       Девушка разрывает полотно робы и, как может, накладывает повязку. Двигаться для него подобно добровольной смерти, но Зейн не отказывается от желания прикоснуться к ней. Слабо сжимает ладонь, останавливает бессмысленное действие, наслаждаясь любимым теплом.       — Не смей закрывать глаза! — в истерике ударяет свободной рукой о камень, разбивая костяшки. Физическая боль не притупляет моральную, даже не отрезвляет. — Аллах, умоляю тебя: пощади его душу!       «Пощади, пощади, пощади…» — отвечает бездушная пустыня, что сегодня вдоволь напилась свежей крови. Не один караван потонул в горячих песках в эту ночь. Не одна семья на утро будет оплакивать близкого человека, который уже не вернется.       Душа Зейна разрывается от боли, которую испытывает любимая. Мужчина порывается прикоснуться к ее лицу, но стонет, так и не поднявшись. Такой простой жест с его стороны забирает оставшиеся силы. Белый платок давно сделался красным. Цвета крови, агонии, погибели, уже стоящий над своей жертвой.       — Не шевелись! — молит она, радуясь, что тот нехотя подчиняется. И сколько труда стоит ему ничего не делать, видя драгоценные слезы. — Скоро все будет хорошо. Нам помогут, и…       Проглотив рвущуюся истерику, Ясмин обрывается на полуслове, склоняется над ним. Бережно обхватывает руку с обручальным кольцом, прижимает к щеке. Придерживает ту обеими ладонями, мягко прижимаясь потрескавшимися губами. У Аль-Аббас кожа голубоватая и холодная, почти как лед. Вены, особенно заметные под светом луны, выпирают чересчур неестественно.       — Ti voglio bene. — тихо и едва разборчиво отвечает Зейн почти в бреду, признаваясь в любви, непреднамеренно перейдя на итальянский. Ей известно значение этой фразы; тот сам когда-то обучал ее, увидев рвение к изучению языков. — Forte, caro, mio…       Рана под сердцем продолжает кровоточить, насквозь промочив одежду. Ткань робы неприятно липнет, присыхая к телу. Мужчина почти не может пошевелиться, лежа на коленях Ясмин. Сознание медленно, но верно покидает его измученное тело. Со стороны повторяется надрывистый девичий плач, смешанный с хриплыми всхлипываниями.       «Прошу тебя, милостивый Ар-Рахман, сжалься! — думает Аль-Азиз, так и не выпустив руки своего мужа. Туманным взглядом по угасающим глазам проходит, отказываясь прощаться. — Я готова на его место встать, меня забери! Меня, но пусть он будет жить!»       Всевышний не откликается на зов чистой души. Юная госпожа, словно ребенок, мантрой повторяет фразу «все будет хорошо». Только ни черта это не правда, потому что вместе с Зейном исчезнет и невоспитанная Дикарка. Он — ее еще бьющееся сердце; с уходом мужчины от прежней девушки останется лишь оболочка, пустая, безразличная ко всему.       «Не плачь, Дикарка, я не стою этого,» — думает мужчина, не видя перед собой ничего, кроме ее глаз. Глубокие, пронзительные, бездонные — и он умирает, неотрывно глядя на них и тоже плача глубоко в душе.       Аль-Аббас сдается, устав сопротивляться судьбе. Злится на себя, что потерял так много времени, борясь с возникшими чувствами. Жалеет, сколько всего не успел сказать любимой. Жизнь чрезвычайно коротка, а он — несчастный глупец, который ту не ценил. Лишь потеряв, человек учится ценить то, что имеет.       — Я люблю тебя, Ясмин. — невзирая на боль, произносит он, на мгновение замолкая. Голос предательски садится, стоит произнести последнее признание, замолкнув уже навсегда.       Имя дорогой сердцу женщины едва доходит до мира, застряв в горле. Тот вздрагивает как от удара, дергаясь всем телом, и обмякает в девичьих руках. Душа господина Аль-Аббас возносится на небеса, забирая и частичку души у молодой вдовы. Та плавится в котле безутешного отчаяния, когда дыхание Зейна безвозвратно обрывается.       «Ti amo molto! — мысленно отвечает та, устав вытирать слезы, сдавшись. — Прости меня за то, что говорила это так редко».       В голове набатом отбивает фраза, от которой когда-то впервые перехватило дыхание. Теперь же она ненавидит итальянский язык и все, что связано с ним. Вместе с этим, казалось бы, напыщенным павлином внутренне умерла и Аль-Азиз. Обжигающий ветер будто в насмешку продолжает завывать: «Forte, caro, mio…»       — Нет, этого не может быть! — выкрикивает, не контролируя себя, и пугается собственного голоса. Тот звучит как-то дико, утопая в пространстве. — Пожалуйста, не покидай меня.       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» — в очередной раз вторит пустыня. Издеваясь, появившийся из ниоткуда ветер кусает ее оголенную шею. Кажется, платок, который прежде был повязан на ней, потерялся во время погони. Теперь изумрудно-зеленая ткань — символ надежды — лежит где-то среди окровавленного песка.       Неизвестно, сколько сидит она рядом с холодным телом. Поправляя ткань робы, чистым платком стирая с лица грязь. Отказываясь мириться с тем, что его больше нет. Совсем нет, и больше некому называть ту неотесанной дикаркой; некого отчаянно любить и целовать по утрам.       — Я люблю тебя больше жизни. — кажется, она начинает разговаривать сама с собой. Хочется выплеснуть эмоции наружу, громко и с надрывом рыдать. — Прошу: вернись ко мне, Зейн…       Все будто забыли про них, сражаясь где-то вдалеке. Однако Ясмин нет дела до своей безопасности: ей гораздо важнее быть рядом с мужем. Она обязана будет достойно его похоронить согласно традициям, отдав все почести. Положив в гроб ту любовь, на которую способна по отношению к мужчине.

***

      — Не проваливайся в пустоту, розочка. Впереди будет еще много интересного. — ущипнув побледневшую кожу, Джеймс обнадеживающе треплет ее за щеку. — Так-то лучше, а теперь пойдем со мной…       Спутница не двигается с места, врастая ногами там, где стоит. После недавнего воспоминания конечности будто отнимаются, не слушаясь свою хозяйку. Если девичье тело смогли найти и привести обратно, то душой она осталась в центре Сахары. Там, где оборвалась жизнь ее мужчины.       — Ведь не хочешь, чтобы тебе намеренно причиняли боль, — дает еще один шанс, посчитав, что та повинуется. И очень зря: непокорностью Аль-Азиз пошла в мать. — Хорошо, твой выбор заслуживает уважения.       Тяжелыми путами помощники Блэкморта обхватывают девичьи руки, подталкивая вперед. Чтобы внешне показаться порабощенной, ей недостает золотого ошейника. Одно лишь не согласуется с образом послушания. Горящие страшным пламенем глаза режут всех напополам не хуже острого клинка.       — Не ожидай моей милости, потому что нет ей причины! — выплевывает Ясмин, уставившись на человека, что останется врагом до конца ее дней. — Не надейся, что удастся сломить меня, ведь я больше ничего не могу потерять. Наслаждайся фальшивым смирением, но не уповай на настоящее раболепие.       Ответом служит громкий хохот, довольный выплеснувшимися чувствами. Виновник полной жертв трагедии аплодирует, мерно хлопая ладонями. Эту зверушку раскусить будет сложнее, но оттого и интереснее. Ему нравятся упрямицы.       — На первый раз я прощу тебе дерзость. — идет впереди образовавшейся толпы, возглавляет армию чудовищ, которым Аль-Азиз не сожалеет. Если бы те захотели, то ушли бы от него, пусть и под риском смерти. — Запомни: я не Зейн, и благородства во мне не отыскать.       При произношении имени любимого девушка вздрагивает. Когда-то надежная броня дает трещину, на миг оголив чуткую и ранимую душу. Воцарившееся молчание говорит громче, чем бравые речи. Сейчас Джеймс все-таки попал в цель, как и добивался. Чтобы его утянули зыбучие пески.       — Тебе следует отдохнуть, девочка. — ровно произносит убийца дорогих Ясмин людей. Нафиса, Мустафа, Джек… Зейн — все они полегли от его руки. — Побудь немного послушной.       На ее лице выражается самая что ни на есть настоящая боль. По прежде ровному лбу простирается полоска, когда она поднимает вверх брови. Нет, дочь Кадира не будет плакать — не окажет врагу такого удовольствия. Сожмет зубы и проглотит застрявший в горле ком, а после отомстит.       «Борись, ради них, ради него!» — приказывает себе, надевая непроницаемую маску. Костьми рядом с близкими ляжет, но она не покажет тому слабость. После гибели господина Аль-Аббас девушка действительно больше не будет плакать, чего бы это ни стоило.       — Отвезите розочку в мой дом. — довольно улыбаясь, тот отдает приказ и уходит. Необходимо проверить, правда ли соперник не окажет сопротивления. — А потом мы с ней немного поиграем.       Сильный удар по голове отправляет жертву в забытье. Тело ослабевает, становится невыносимо тяжелым. А лучистые глаза, успевшие налиться свинцом, закрываются. Последнее, что видит Ясмин перед потерей сознания, это любимые карие радужки. Взволнованные, уставшие, но полные жизни.

***

      Она просыпается, оказываясь крепко прижатой к горячему мужскому торсу. Сама не замечает, с каким рвением обвивает спину мужа трясущимися руками. Не чувствует, что начинает тихо всхлипывать, говоря Зейну что-то неразборчивое. Важно лишь тепло его объятий, успокаивающее, обволакивающее с головы до пят.       Слова не нужны: язык любви, что связывает их, может сказать гораздо больше. Просыпающийся по ночам вместе с женой господин Аль-Аббас знает, что ей снится. Но все, что он может сделать в такое время, — это просто быть рядом. В моменты, когда действительно невыносимо и на душе скребут черные кошки.       — Хочешь, я заварю тебе зеленый чай? — неуверенно спрашивает мужчина, ощущая, как Ясмин не сдерживает забавного смешка. Он готов узнать о подобном еще дюжину раз, лишь бы та не плакала и спала спокойно. — Не думаю, что сейчас будет уместен кофе.       Девушка качает головой и ложится к мужу на грудь, забрасывая на того ногу. Он укрывает любимую одеялом и позволяет самостоятельно справиться с навязчивыми страхами. Забывает про недавнее предложение, касаясь губами ее лба. Думает: до чего же странная эта жизнь, раз может свести таких противоположных по характеру людей.       — Пообещай, что будешь осторожен… — потеряв весь покой, едва слышно просит Аль-Азиз. Она не готова терять его, и так слишком уж часто смерть забирала мужчину в ее снах. — Пожалуйста, не покидай меня.       Бизнесмен тоже не смыкает глаз, прогнав сон, перебирая ее длинные волосы. Вдыхает аромат темных прядей, лентой перекатывающихся по пальцам. На мгновение замирает, когда речь молодой жены обрывается. Возникшая тишина делает воздух гуще, тяжелее.       — Никогда, даже если сама захочешь сбежать от меня. — серьезнее, чем ожидал, отвечает Зейн и кожей осязает ее улыбку. Не захочет, потому что уже вверила душу человеку, которому отдала и сердце. — Где бы ни оказалась, отыщу, потому что связан с тобой.       Девушка краснеет, как в первый раз, слыша тихое признание. Собирается было ответить, однако замечает, что его дыхание выровнялось. Мужчина уснул, застыв в неудобной позе, чтобы Ясмин чувствовала себя спокойно, в безопасности. Впрочем, она и сама чувствует, что вновь засыпает.       «И я тоже связана, но не невидимыми цепями. Любовью приковала себя и до конца за тобой пойду!» — заключает она, отдаваясь во власть Морфея. Теперь знает, что с завтрашнего дня все будет иначе.       После этой ночи они действительно больше не расстаются. Госпожа отпускает любимого на собрание и отправляется туда вместе с ним. Человек, сказавший, что женщине нет места в политике, глубоко ошибся. С легкой руки представительницы отнюдь не слабого пола заключают перемирие. То самое, которого добивались жители пустыни много лет.       Разумеется, финал их истории не обошелся без жертв, однако те были сведены к минимуму. Кроме разрухи и нескольких сожженных домов ничего не пострадало. Блэкморт и его пособники попали в тюрьму, заплатив по счетам. Хотя поговаривают, что главный виновник трагедии покончил с собой.       Проходят две недели, как в Сефере царят спокойствие и гармония. Придя к власти, бизнесмен внес правки в некоторые законы и заключил перемирие с бедуинами. Теперь не будет открытых демонстраций и недовольства. Только мир, взаимопонимание и справедливость между правящей партией и народом.       Мятежники тоже избрали мирную жизнь, но пустыню не покинули. Сахара — это их общий дом, с которым уже невозможно расстаться. Впрочем, мужчины часто бывают в городе, находя предлог, чтобы повидаться с Ясмин. Сколько бы ни ворчал господин Аль-Аббас, ему также приятно выпить с Адилем чашечку кофе. Правильно говорят, что общая беда сближает.       В Мустафе проснулась жилка предпринимательства. Мужчина заключил несколько договоров с торговцами фруктовых лавок, поэтому там всегда самые свежие арбузы. Друзья часто шутят, что ягоды вскоре заполнят весь Марокко, превратив тот в огромную плантацию.       Получивший в бою ранение Джаффар все равно вернулся на службу. Он все также работает в охране, только теперь возглавляет ее, получив повышение от господина Зейна. Тот не возгордился, как это часто бывает; наоборот, принял обязанности со всей ответственностью. Каждый дом будет в безопасности, как твердит готовящая чай Зулейка.       Погостив с стране еще три дня после того события, Синди вернулась домой. Маленькая страна с ярким солнцем навсегда поселилась в ее сердце. Модель решила погрузиться в карьеру и добраться до тех высот, о которых раньше мечтала. В настоящее время та часто отправляет в Сефер много открыток.       Пережив подобное приключение, Джек тоже покинул жаркий город. Поначалу парень много путешествовал вместе с братом. Потом же снова с головой ушел в науку, чтобы сделать великое открытие. Противоядие, которое течет в крови Ясмин, поможет спасти человечество, положив начало новой вакцине.       Жизнь в Сефере течет своим чередом. У рабочих поднялся уровень оплаты труда. Безработным и детям-сиротам, а также пожилому населению начали выплачивать пособия. В основном, конечно, это произошло с подачи жены возглавляющего партию. Та добилась успеха, защищая права слабых и обделенных.       Сама Аль-Азиз, тщательно взвесив все вместе с мужем, готовится принять материнство. Как бы ни утверждал Зейн, девушка чувствует, что это будет девочка. Такая же непокорная, как мама, и серьезная, как отец. Хотя кто знает, в кого пойдет характером маленькая Аль-Аббас.       История этой семьи, прошедшая огонь и воду, не заканчивается. Напротив, переворачивается одна из длинных глав их жизни. Впереди будет еще множество неожиданностей и сюрпризов. Ну а мужчина сбережет близких от возможной опасности. Он — это надежная крепость, ставшая для Ясмин настоящим домом.