Дорогу осилит идущий

Тогда... — Порш, я уж думал, не дождусь тебя! Сильнее хмурюсь, когда равняюсь с этим богатым болваном. Время и так трещит по швам из-за постоянного совмещения работы и учёбы, так ещё этот прилипала каждый день требует встреч. Но выбора нет. К сожалению, правила диктует сильнейший. — Я принёс кое-что, — продолжает монолог ходячее недоразумение, протягивая красивый пухлый пакет. Открываю рот, собираясь отказаться от подачек и приласкать «лестными словами» раздутое эго. — Просто посмотри! — просит Кинн, опуская глаза в пол. — Уверен, Порчэ больше не будет мерзнуть. Несколько секунд смотрю на него непонимающим взглядом. А потом осторожно заглядываю в пакет. Мы с Порчэ не видим ничего мягче железной койки, грубых простыней, колючих подушек и тканевых лоскутов вместо одеял. Малыш мёрзнет, и от этого его тело постоянно покрывается нарывами, принося дополнительную боль. Стараюсь быть рядом, согревать и охранять сон братишки, но этого, увы, недостаточно. Медленно поднимаю глаза на Кинна. Судорожно сжимаю руками свёрток, воздушный и нежный, как пёрышко. Тёплый, как нагретый полуденным Солнцем песок. — Нравится? — не знаю, что сказать. Вернее… как. Как выразить рвущие на части чувства человеку, с которым до этого вёл себя, как последний мудак? Но… Кинн всё понимает без слов. Просто бережно подносит руку и мягко смахивает непрошенные незамеченные слёзы. — Не игнорируй меня, Порш. Это — лучшая твоя благодарность. Внутренний мальчик хочет покапризничать, проявить своевольный характер, заставить ещё немножко попотеть и покраснеть от досады. Но здравый рассудок не видит смысла играть искренними чувствами, прекрасно зная высокую цену причиненной боли. — Ты… упрямый, Тирпанякун! — усмехаюсь. — Знаешь, где находится моё сердце. Но вот… откуда ты узнал о Порчэе? — Кинн смущённо смеётся. — О, ну наконец-то неприступное сердце Киттисавата растаяло! — слышу за спиной знакомый голос. — Хм, а я неплох в роли Амура! — Вегас?! — шокировано наблюдаю, как Кинн с широкой улыбкой обнимает Вегаса, а тот весело хохочет, похлопывая его по спине. — Он самый! — подтверждает с гордостью Кинн. — Мой вездесущий кузен. Ангел-хранитель всех отпрысков-бунтарей. И просто крутой мужик! — Эй, щас как зазнаюсь! — они снова хихикают. Как дети, ей-богу. Много вопросов хочется задать и Вегасу, и Кинну. Хочется знать, с кем связывает нас с братом Судьба, потому что отец Кинна, например, при каждой встрече угрожает нашему спокойствию и жизни. Могу ли довериться Кинну? Не попаду ли в очередную ловушку, подготовленную тираном? Видимо, придётся пожить, чтобы это узнать. А пока… верю лишь в чуткое сердце парня, который так же бежит от неотвратимости. У него это получается. Подхожу к нему. Вижу, как Кинн замирает, не понимая, чего ожидать. Нежно касаюсь губами бледной щеки, оставляя на ней ласковый поцелуй и шепот: — Спасибо. Одобрительная усмешка Вегаса ощущается как благословение. Как уверенность в том, что на этот раз не допущу ни одной ошибки. *** Сейчас… Вегас любезно подливает ещё пива сидящему за барной стойкой Арти, и тот удовлетворённо вздыхает, отпивая сразу половину пенного и как бы между прочим говоря: — Что-то я давно уродца не видывал дома. Помер, что ли? — Пит, протиравший стаканы, вздрагивает, поражаясь сочащейся из уст нечеловеческой злобы и тёмной надежды. Вегас смеряет мужчину хмурым взглядом: — Я бы на твоём месте шёл отмаливать грехи за такие мысли. Порчэй досрочно заканчивает учёбу и проходит медкомиссию, чтобы поехать на долгожданный отдых. Хотя бы раз порадуйся за этого отважного мальчика, он впервые в жизни едет в заслуженный отпуск и увидит океан своими глазами, — Пит больно стукает Вега по башке, намекая, что рассказывать данное радостное известие очень опрометчиво и глупо ввиду того, что это может спровоцировать печальные последствия. Мужчина всё же полагает, что дядя должен знать о радостях племянника. Может совесть откроет залитые алкоголем зенки? — Да? Интересно, на какие вши он собирается ехать? И кто его отпустит? — Арти гаденько хихикает. — Его отпускает старший брат, и у него есть на это возможность. — Он едет один? Это хорошо! Может откинется по дороге? — мужчина произносит слова искренне. Его уже не спасти. Он безвылазно погряз в адской тьме. — Нет, его будет сопровождать Кимхан Тирпанякун, — Вегас успевает миллион раз пожалеть, что сказал это, видя, как меняется выражение глаз, загораясь ненавистью. Арти поднимается с места, выливая остатки пива в рот, и отправляется к выходу, бурча себе под нос: — Что ж, уродец, хватит тебе хорошей полосы со своим хахалем. Ты не достоин её, как и права существовать в этом мире. *** — Порш, зачем ты кладёшь столько одежды? — вопрошает Порчэй, смотря на закрывающего большущий чемодан брата. — И почему она вся такая… маленькая? — добавляет он, дико смущаясь. — Не маленькая, а обтягивающая, дурачок, — со смехом поправляет старший Киттисават, складывая мешковатые брюки, толстовки, кофты и прочую похожую лабуду в отдельную стопку, подлежащую утилизации. — Тебе придётся научиться носить открытую одежду, хватит прятать себя от мира, — Чэ недовольно ворчит. — Тем более, с тобой будет Ким. Его тоже нужно радовать, — юноша вспыхивает, уклоняясь от полетевшей в него очередной любимой толстовки. — Хиа'…, — младший запинается, не зная, как сказать брату о том, что он не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы одеваться так откровенно. — Чэй, всё надо начинать, — заканчивает неуютный разговор старший брат, пряча что-то в потаённый карман. — Только попробуй залезть туда до приезда на место, — предупреждающе шикает мужчина, и юноша поднимает руки ладонями вверх, капитулируя. — Вау, вау, какая жарища пошла, — Порш сдержанно смеётся, подмечая резкую смену настроения брата. — Век не засну от этих Ваших перешёптываний и сюрпризиков, — Порчэ усаживается на кровать, открывая незаконченный проект по географии. Старший долго наблюдает за младшим, быстро строчащим досрочную итоговую, и с беспокойством качает головой, надеясь, что таких скачков будет меньше. В дверь настойчиво стучат. — Входи, Кимми, — хором говорят братья, усмехаясь, но улыбки сразу же меркнут, стоило им узреть Тирпанякуна с разбитой губой и синяком под правым глазом. — Что, блять, с тобой случилось, Пи’Ким? — восклицает Порчэй, бросаясь к мужчине. Сажает рядом с собой, беря протянутую Поршем аптечку. Кимхан пытается улыбнуться, но лишь кривит губы. — Ваш дяденька со мной случился, — отвечает тот, морщась от жжения, но тем не менее охотно подставляясь под держащие ватку пальцы Чэ. — Видимо, опять испил очень дрянного пива в «Эйфории». Ну и узнал о нашей предстоящей поездке от Вегаса. Глаза Порчэя полыхают от гнева. — Он дома? — рычит юноша, вставая с кровати. — Нет, Порчэй, ты не будешь этого делать! — хором протестуют мужчины. Младший Киттисават кроваво ухмыляется: — Я сделаю это, потому что он посмел тронуть МОЕГО парня, — юноша с волнующей грацией выходит за дверь. Ким и старший Киттисават кидаются за ним, предварительно договорившись не вмешиваться до критического момента. — О, смотрите, кто ко мне пришёл, — издевательски хохочет дядя Арти, похабно изображая детскую походку Чэ, сгибая ноги и перекашивая лицо. — Что, твой «защитник» уже поплакался тебе? — продолжает он, прикладывая ко лбу лёд. — И да, ты никуда с ним не поедешь, потому что никому нахуй не всрался, урод гонимый! — мужчина вновь гадко смеётся. — Твоё место в могиле! — Порчэй медленно пожимает плечами, поджимая губы и приближаясь к дяде, слыша, как Ким и Порш прячутся за углом. — Ты прав, дядюшка, — соглашается Порчэ, снова пожимая плечами. — Ты совершенно точно прав, — и тут плотно сжатый кулак с силой врезается в живот, выбивая из Арти воздух. — НО ТЫ НЕ ИМЕЛ НИКАКОГО ПРАВА ТРОГАТЬ МОЕГО МУЖЧИНУ, — громко и чётко чеканит младший Киттисават, вжимая ошарашенного нежданным выпадом дядю в стену. — ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ ЗНАЧИШЬ ДЛЯ МЕНЯ НИЧЕГО, КАК И Я ДЛЯ ТЕБЯ. Я НЕ ПОЗВОЛЮ РУШИТЬ МОЮ ЖИЗНЬ. А КИМХАН — И ЕСТЬ МОЯ ЖИЗНЬ, — брат подходит, осторожно обнимая напряжённое тело. — Чэй, отпусти его, — с другой стороны стоит Ким, стараясь поймать взгляд юноши и обхватывая его предплечье. — Порчэй, — громче зовёт он, и парень вздрагивает, концентрируясь на нём. — Пи’Ким, — выдыхает, отпуская Арти, и он валится бесформенной кучей, тяжело дыша. — Молодец, Чэ, пойдём со мной, — юноша плетётся в комнату, еле передвигая ноги. Все силы вмиг покидают его. — Хотел подкинуть Чэю говна, чтобы жизнь мёдом не казалась, м? — спрашивает Порш, склоняясь над Арти и кидая ему банку пива. — Вот только всё меняется, и Порчэ теперь может и навалять, если кто-либо захочет разрушить его счастье. Будь осторожен с беззащитными. Они страшны в гневе, — на кухне наступает мёртвое безмолвие, прерываемое лишь дыханием дяди и звоном банки об пол. *** — Киттисават, к доске! — недовольно бурчит кхун Суппасит. В классе слышится взволнованный шёпот. Порчэй легко встаёт из-за парты и подходит к доске. Он задумчиво перекатывает в пальцах кусок мелка, размышляя, как написать покороче. Учитель снимает очки и недоумённо следит за выводящей порывистыми движениями цифры и символы рукой, постепенно преобразующиеся в коряво написанный, но правильный ответ. Закончив, юноша отходит, отряхивая ладони. Мужчина два раза пробегает взглядом по тексту, выискивая малейшую погрешность, но не находя её. Потом он переключается на мальчика, всё также молчаливо стоящего перед ним и усмехается. — А ты упрямый, — говорит учитель математики, поворачиваясь к классу. — Все свободны! — аудитория вмиг пустеет, и он снова оценивающе разглядывает ученика. — Дай угадаю, кто научил тебя такой непробиваемости? — уголок губ парня слегка приподнимается. — Кхун Тирпанякун? — едва заметный кивок. — Оно и видно. Он силён в убеждении. Так что, ты действительно хочешь сдавать профильную математику? — Да, — твёрдо отвечает Порчэй. Кхун Суппасит тихонько хмыкает. — Ладно, хорошо. Должен предупредить, что твой отъезд в конце года сильно скажется на результате, — Порчэ гордо вздёргивает подбородок, печатая ответ на внезапно появившимся планшете.

«Я уезжаю на необходимое мне лечение, кхун Суппасит. Итоговая контрольная написана и лежит на Вашем столе. В следующем учебном году постараюсь не пропускать и постичь новые вершины.»

— Я бы не был таким самоуверенным, Порчэй. Есть горы, которые тебе не суждено пересечь. Помяни мой совет: не прыгай выше своей головы, — юноша почтительно склоняет голову.

«Я обязательно приму Ваше напутствие к сведению, кхун Суппасит. Но ведь пытаться мне никто не запрещал.»

Лучезарно улыбнувшись, Киттисават шагает к выходу, слыша вдогонку короткое: — Удачи, — и бросая ответное немного грубое: — До свидания! *** На географии очень тоскливо. Кхун Старк никогда ничего не рассказывает и не показывает. Только красит ногти за столом, пока дети занимаются чем угодно, только не чтением заданного учителем параграфа, поэтому Порчэй, как всегда, зависает в телефоне, листая ленту Твиттера и штудируя галерею. Любуется недавними снимками с прошедшего дня рождения и окунается в тёплые воспоминания. — Спорим на то, что ты и 50 подъёмов не сделаешь, Киттисават, — говорит Кимхан. Он лежит на полу, спрятав руки за голову. — Да что ты? — беззлобно огрызается Порш, переменив ногу и закинув в рот горсть солёных орехов. — Чё так мало? Боишься, что проиграешь? — Как насчёт ста подъёмов без перерыва? — подаёт голос Чэ, усаживаясь между мужчинами и вытягивая ноги. — Мы с тобой, Хиа’, м? — Ким одобрительно двигает бровями, а Порш недоверчиво фыркает, принимая вызов. Порчэй укладывается на лопатки, уже обыденно оказываясь в плену сильных бёдер учителя, в то время как брат цепляется носками за кровать. — Раз, два, три! Погнали! — командует бархатный голос, объявляя соревнование открытым. Младший Киттисават отжимается непринуждённо, напрягая мышцы живота с потрясающей лёгкостью. Его глаза прикованы к единственному человеку, ради которого он готов достигать неведомых ранее высот, ставить несбыточные цели и стараться сделать всё, чтобы приблизиться к ним вплотную. Опомниться юношу подстрекает возникшая в комнате оглушительная тишина. Он взволнованно переводит взгляд, сталкиваясь с круглыми глазами Порша, а затем снова смотрит на Кимхана. — Что? — лепечет мальчик, опуская голову, пытаясь вычленить причину неловкого молчания. — Ты выиграл, Чэй! — с каменным лицом отвечает брат, и его нещадно несёт. — Ты сделал 200 подъёмов непрерывно. 200!!! — восторженно восклицает старший Киттисават, бросаясь обнимать братишку и едва не сворачивая тому шею. — Ты шуфишь, Порш? — не вдупляет Порчэ, ища ответ в шоколадных глазах, выжидая, что Пи’ сейчас засмеётся и скажет: «Повёлся на шуточки брата, Порчэй», однако лицо остаётся серьёзным. Только глаза выдают ту бурю, разыгравшуюся в душе. Гордость, радость, удивление, восхищение и… тревога, и всё сливается в взрывной коктейль эмоций, блистая фейерверком в тихом: — Нет, малыш, он не шутит. Ты теперь официально мой маленький Солдат, — а за этим следует крепкий, полный всепоглощающей любви и нежности поцелуй, заставивший позабыть себя. Из радужных мыслей юноша выныривает с неохотой, почувствовав вибрацию мобильника, уведомившую о непрочитанном сообщении. Думая, что это Ким пишет об успешном завершении обхода врачей, Чэ, не глядя, нажимает «Ответить» и видит в открывшемся окне текст следующего содержания: Пхи: 11:15 Привет, ты смотришь «Близких друзей»? Парень нервно закусывает губу, размышляя, стоит ли отвечать незнакомцу? Аватар чувака вызывает смутные сомнения по поводу его личности, хотя… может он просто фанатеет от Брайана Кинни? Тем более, он не сможет ничего сделать на таком расстоянии. Наверное… А загадочный Пхи, видимо, настроен решительно, присылая новое сообщение. Пхи: 11:18 Тебе 18? Порчэ много ошибался, иногда по нескольку раз наступая на одни и те же грабли, несмотря на бдительный контроль старшего брата, старающегося обводить малыша за километр от страшных ям, а всё потому, что мальчик отличался наивностью, неопытностью и бесконечным доверием к людям, пытаясь доказать, что добра в мире больше, чем зла. И даже ужасное происшествие семимесячной давности, послужившее дополнительной травмой и окончательным пробуждением биполярки, не изменило отношение Чэ к миру и людям. Он по-прежнему наивно и по-детски смотрел на всё происходящее в его жизни. Но сейчас маленький мальчик собирается допустить самую большую ошибку, которая в будущем будет стоить любви, бесповоротным подрывом и так шатающегося ментального здоровья и принесёт ледяные глыбы боли, разочарований и потерь. Но он об этом, конечно же, не может знать, печатая ответ с мыслью о том, что ему интересно узнать этого человека поближе, и юношу, увы, некому остановить.

Порчэй Киттисават: 11:20

Привет, мне 18 и да, я смотрю «Близких друзей». Рад знакомству.

*** Порчэ сидит в зале ожидания, постоянно елозя на стуле и кусая многострадальную нижнюю губу. Он ужасно нервничает перед первым в жизни полётом. Но вот ему в руку всучивают минералку, какой-то диетический батончик и чмокают в щёку, призывая успокоиться. — Всё будет замечательно, братишка! — трещит рядом Порш, в который раз проверяющий документы и дающий последние инструкции внимательно слушающему Кимхану. — Так, по лекарствам всё понятно? Всё подписано и расписано по часам приёма в коробочке. Ушные вкладыши промывать каждый день в специальном растворе (я говорю тебе, потому что Порчэй с завидной регулярностью забывает про это), — Ким серьёзно кивает, прекрасно понимая мысли Порша и делая всё возможное, чтобы этот сильный мужчина ни на секунду не усомнился в нём. — Тоже самое с очками, — Чэ возмущённо пихает брата в плечо, вызывая смешок. — Чэй, держись всегда ближе к Киму. Умоляю, не бегай по ступенькам, знаю, ты это любишь, — останавливает Порш поток оправданий. — Слушайся Пи’Кима, — мальчик улыбается. — Ну, вроде всё, — старший Киттисават складывает документы обратно в сумку, передавая её Тирпанякуну. Вдруг его притягивают к себе руки Порчэя, крепко обнимая, а сам он тихо шепчет в плечо: — Ты самый лучший брат на свете. Будь уверен, мы справимся. Не скучай и хорошенько отдохни от моего вечного нытья. Мы будем каждый день звонить. Я люблю тебя, — Порш сильнее прижимает братишку, глядя на сияющего Кима и заговорщически ему подмигивая. Скоро объявляют посадку, и старший Киттисават только сейчас признаётся себе, что отпускает своего малыша в далёкое и долгое путешествие. — Чэй, береги себя, — молвит он, смотря, как Ким берёт брата за руку и ведёт в нужном направлении. — Счастливого пути, солнышко! *** Пхутет встречает тёплыми лучами заходящего Солнца. На выходе их ждёт автобус, готовый отвезти прямо к крыльцу огромного санатория, носящего крайне романтичное название «Сердце океана» и находящегося в ста метрах от океана. От верха до самой Земли лицевая сторона здания увита цветущей акацией, нежный аромат которой распространяется аж за километр. Вокруг корпуса шелестят декоративные пальмы, а у входа стоит усыпанная цветами магнолия, поражая своей неземной красотой. Внутри — ярко освещённый холл, заканчивающийся двумя лифтами и лестницей, подняться по которой можно лишь широко закидывая ногу на следующую ступень в попытке не поломать кости. По периметру расставлены мягкие диваны и несколько кресел с маленькими столиками, а на стенах развешены различные картины, не перегруженные смысловой нагрузкой. — Кем Вы приходитесь Порчэю Киттисавату? — спрашивает принимающая гостей администратор, бросая озадаченный взгляд на сидящего в кресле юношу, клюющего носом, и повторно смотря в амбулаторную карточку, видя, как стоящий перед ней черноволосый красавец начинает закипать от её медлительности. — Я его сопровождающий, — холодно повторяет Тирпанякун. — Остальное Вас не касается, — девушка поспешно протягивает ему обратно документы и ключи от номера. — 5 этаж, 505 номер, — Ким, поблагодарив, направляется к задремавшему Порчэ, тихонько будя мальчика поцелуем в макушку. — Малыш, осталось совсем чуть-чуть, и я уложу тебя спать, — Чэ растерянно оглядывается, протирая сонные глаза и следуя за мужчиной к лифту. В номере всё маленькое и уютное: крохотная прихожая со встроенным в стенку шкафом купе с одной стороны и скромно прикорнувшим санузелом с немалым джакузи с другой превращается в комнату с двумя кроватями (которые Кимхан тотчас соединяет в одну большую), тумбой с телевизором, холодильником и просторным балконом. Юноша подбегает к балкону, распахивая двери и выходя на площадку. С восторгом глядит на развернувшийся прямо перед ним океан приветливо шелестящий пенными волнами и поблёскивающий серебром в бледном свете полумесяца. Совсем рядом с мальчиком спускается прекрасная веточка акации. Чэ хватает за кончик, вздыхая полной грудью запах. Его плечи трогают мягкие ладони Кимхана, заставляя замереть от охватившего мозг озарения, что всё это слишком безупречно, чтобы быть правдой. Но голос вновь доказывает, что да, такая реальность имеет место быть в его жизни. — Чэ, ты сильно устал. Давай-ка помоемся и ляжем, — Порчэй оборачивается, смотря на учителя глазами, горящими от предвкушения нового дня. — Пи’Ким, завтра не пойдём на процедуры, мы отправимся к океану, — Кимхан улыбается, целуя юношу легко, еле касаясь подрагивающих от волнения губ. — Конечно, Чэй! — не спорит, зная, что Киттисават пойдёт по врачам, так как пообещал брату во всём слушаться Пи’. — Идём. *** — Привет, Ким. Как доехали? Порчэй, наверно, умотался? — Порш сидит на диване, придвинув к себе старый потрёпанный ноутбук. Он с интересом осматривает показываемый Кимханом номер, в котором им предстоит ютиться 21 день. — Уютно. — А вот и наша спящая красавица, — камера замирает над кроватью, и старший Киттисават теперь смотрит на сопящего Порчэ, чьи длинные ноги по щиколотку свисают с постели, оказавшейся для него маловатой. — Да, дорога вымотала его. Он трудно переносит турбулентность, — Порша эта новость не удивляет, брат очень чувствителен к тряске, его это страшно нервирует — Завтра утром он тебе сам позвонит, как проснётся. — Не обязательно, Ким. Мне достаточно будет вечернего звонка от тебя. Ему нужно от меня передохнуть, — печально говорит Порш, снова переводя взгляд на брата, перевернувшегося на другой бок. — Я уже по Вам скучаю, — признаётся старший Киттисават, замечая усмешку. — Что? — Ты привык, что твой малыш всегда где-то поблизости, — отвечает Тирпанякун, непроизвольно зевая. — Ладно, заваливайся под бок Порчэ и спи, — приглушённый смешок. — Живо! — глаза напротив полыхают ехидством, но Ким послушно залезает под одеяло, предварительно потушив свет. — Как скажешь, мамочка! — Порш хихикает. — Спокойной ночи. До следующего созвона, — экран потухает. Мужчина вздыхает, отталкивая от себя ноутбук. — Уже скучаешь? — слышит он голос сестры, и его передёргивает от отвращения. — Я бы радовалась свободе. — Кори, иди спать, — шипит Порш, не желая разговаривать на данную тему, но чертовка и не думает останавливаться, присаживаясь рядом. — Знаешь, я до сих пор не могу понять, как тебе удалось в таком юном возрасте справиться с трудным ребёнком? — Другие же родители справляются, — отвечает брат, не глядя на девушку. Он не хочет слышать последующие за мимолётной паузой слова, но выбора нет. — Но ты — не родитель, Порш. Порчэй — ошибка природы, которой в нашей семье не должно было быть. Мне больно наблюдать затем, как мой любимый старший братик зря прожигает свою жизнь, всё время таскаясь с полумёртвым малышом по больницам и комиссиям! Порш начинает глубоко дышать, считая каждый блядский вздох и вспоминая, как учил это делать братишку. — Спасибо, что так волнуешься за меня, Кори, — усмешка мужчины отражает горечь и боль. — Но лучше я буду тысячу раз прожигать жизнь ради Порчэя, чем останусь таким же моральным ублюдком, как все вы, — старший Киттисават удаляется в комнату, целиком и полностью отделяясь от семьи. А на следующее утро принимается подыскивать съёмную квартиру, дабы свалить из этого сумасшедшего дома навсегда. *** Кимхан спускается в столовую, оставив Чэя сладко посапывать до его прихода. Тирпанякун внимательно оглядывает помещение, постепенно начиная понимать вчерашнее удивление администраторши. Они с Порчэ — самые молодые гости санатория: основную аудиторию составляют пожилые люди от 50 до 80 лет. «Государственные подарки всегда с гнильцой», — думает Ким, садясь за пустой столик. Меню поражает широким ассортиментом, но к неудовольствию мужчины почти все блюда содержат либо яйца, либо шоколад, либо сиропы из ягод, которые нельзя Ангелу, поэтому, выбрав себе вареники с вишней, а Чэ молочную овсяную кашу, Тирпанякун спешит обратно в номер. Юноша уже проснулся, и теперь по-своему обыкновению отжимается на полу, улыбнувшись вошедшему Пи’, подползая к кровати и устраивая наглую голову на коленях севшего мужчины, прищуриваясь. — Доброе утро, Ангел. Овсяная каша и яблочный сок, — констатирует Ким. Чэй смешно морщит носик, заглядывая в тарелку и обиженно вереща: — А себе набрал гору вишнёвых вареников, политых мёдом, жулик! Не любишь ты меня! — Тирпанякун протыкает вилкой мягкое тесто, медленно поднося лакомство ко рту. Откусывает кусочек и притворно изумлённо хлопает ресницами, когда вишнёвый сок, смешанный с мёдом, потёк по мужественному подбородку. Кимхан давным-давно пронюхал, что это тайный долбанутый фетиш Порчэя, и таким образом он воспитывал в нём воздержание. Вот и сейчас дыхание парня резко учащается, взор заколдованно замирает на лице учителя. — Держите себя в руках, Нонг’Порчэ. — Да что Вы говорите, Пи’Ким? — поддразнивает юноша и проходится влажной салфеткой по челюсти мужчины, спускаясь к желанному месту. — Демон-искуситель, — бубнит бесшумно, оставляя на чистой коже стремительный поцелуй и отворачиваясь, прижимаясь спиной к твёрдым чашечкам и зачерпывая ложкой порцию каши. Ким заразительно хохочет, ласково поглаживая растрёпанные пряди. *** Набор процедур стандартный, начиная от электрофореза, который Киттисават люто ненавидит, говоря, что нет ничего больнее и хуже этого дерьма, и заканчивая массажами, гидромассажами, ЛФК и грязями, от которых спина Тирпанякуна покрывается красными пятнами. ЛФК юноша отметает сразу, указывая глазами на сидящего рядом с ним мужчину и с гордостью заявляя: — У меня ЛФК регулярно, он занимается со мной ответственно, так что не вижу смысла ходить на занятия, — доктор переводит оценивающий взгляд на Кима, спрашивая: — Вы — учитель физкультуры? — Да, — с готовностью отвечает тот, ударив по бедру широко усмехающегося парня. — Но в тренажёрный зал мы записываемся. Во второй половине дня, — уточняет Кимхан. После процедур и маленькой тренировки они идут купаться в океан, где юноша изматывает своего Пи‘ нескончаемой энергичностью, плавая с ним на перегонки вдоль берега и то и дело нарочно окунаясь с головой, изображая умирающего крокодила, еле трепыхая ручонками. Ким с вымученной улыбкой подхватывает Чэя на руки, сажая на спину и объясняя скучающе закатившему глаза малышу, что ныряние крайне опасно для его милых ушек, а он нырнул уже третий раз за первое купание. И всё же мужчина обожает эти редкие моменты полной свободы юноши. Он наблюдает за ним, усердно гребущим руками и быстро теряющим равновесие, однако не останавливающимся до сих пор, пока не уйдёт в воду с головой. Ким любит, когда Чэ осуществляет сальто назад, помогая ему встать к нему на колени и подбрасывая в подходящую секунду. Смотрит на то, как тело мальчика выгибается, совершая грациозный кувырок в воздухе и скрываясь под водой, не забыв, разумеется, окатить учителя цунами. Вечер же они проводят либо в задрипанном кинотеатре, пересматривая старинные фильмы и громогласно комментируя сцены (комментирует в основном Порчэй, а Кимхан лишь молится, чтобы малыш не умолкал, потому что это — способ предотвратить безмолвие, преследующее по пятам), либо на дискотеках, с которых, правда, быстро ретируются в номер, устраиваясь на балконе и зачитывая друг другу отрывки из любимой книги. Сегодня им под руку подворачивается русский писатель М.А. Булгаков. — Это водка? — слабо спросила Маргарита. Кот подпрыгнул на стуле от обиды. — Помилуйте, королева, — прохрипел он, — разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт! — с выразительной интонацией читает Порчэ, театрально поправляя очки и глядя на смеющегося Кима. — Тебе бы играть Бегемота, — подмечает Тирпанякун, пролистывая несколько страниц электронной версии. — А тебе бы подошла роль Воланда, — парирует Киттисават, хитро подмигивая. — Прочитай-ка вот это, — он указывает на нужную строку. — Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут! — Ким старается читать грубым, величественным тоном, но его пробирает истеричный хохот от осознания того, что эта фраза — потрясающая пасхалочка Ангела. Это буквально его девиз. — ОХУЕННО! — довольно жмурится бесёнок. Кимхан забирает у него книгу, заканчивая их необычный логопедический урок. Каждый вечер учитель заставляет Порчэ читать вслух полюбившиеся цитаты из различных книг, статей, журналов и учебников, развивая в нём выразительность, умение определять главную мысль и способность отстаивать свою точку зрения. Но первостепенная цель Кима одна: чтобы Ангел говорил! Что угодно, как угодно, но только не молчал, потому что молчание убьёт его. Погубит всю гениальность, закопав её в подземелье недоверия общества, смирения со своей участью гадкого утёнка и беспросветной череде новых сюрпризов Судьбы. Кимхан протягивает Порчэю руку, зазывая своим волшебным голосом: — Чэ, ты со мной? *** Ночь вступает в свои владения, накрывая затихающий санаторий звёздным покрывалом. Волны океана бережно омывают песчаный берег, а тёплый ветер ерошит волосы ищущих по самой кромке воды двоих парней, громко смеющихся и передающих друг другу огромную бутылку безалкогольного пива, глотая сладковатый напиток прямо из горлышка. Бледное сияние полной луны поливает их прекрасные тела серебром, превращая в ожившие античные статуи. Вокруг ни души, эта жаркая ночь принадлежит им. — Пока всё не выдуем, с пляжа не уйдём, — шутит Ким, ставя бутыль и сбрасывая рубашку. Он бежит навстречу простирающейся до бесконечного горизонта широкой лунной дорожке и оглядывается на застывшего Порчэ, приходящего в себя от увиденного зрелища. Дразняще виляет своим круглым белым орешком. — Я тебя догоню! — кричит ему Чэ, заскакивая на спину учителя. Они валятся в воду, поднимая столб пенных брызг. Ким выныривает первым, вставая ногами на песок и ища непослушную макушку, тотчас попадая в руки мальчишки. — Попался! — Кимхан, хитро нахмурившись, опрокидывает Порчэя в набежавшую волну, сразу же подхватывая горе-самца под коленки и с силой дёргая на себя, так что парень нависает над ним, обхватывая руками крепкую шею. — И кто из нас попался? — спрашивает он, проведя ребром ладони по позвоночнику юноши, посылая сеть электрических разрядов по телу и вынуждая просяще выгнуться. Глаза шокировано распахиваются, лихорадочно блестя, чёрные ресницы мелко подрагивают, а нижняя пухлая губа нервно закушена. — Пи’Ким…, — Чэй задыхается, и слова даются ему с титаническим трудом, но он упорно пытается протолкнуть их наружу, несмотря на сдавившее горло незнакомое чувство. — Покажи мне то, что я никогда ещё не видел. Пожалуйста, — Ким аккуратно отстраняется. Порчэй опускает руки и взгляд. В глазах читается горестное разочарование и неправильное озарение, что эта радость не для него. — Я понял, — мальчик ныряет под аквамариновую толщу, не давая возможности объясниться. Кимхан Тирпанякун ненавидит себя за то, что день ото дня старается показать Ангелу, что он до умопомрачения желает его, но в который раз останавливается на полпути, думая, что слишком рано. Но в этот миг мужчина вдруг явственно осознаёт: оттягивать желанный для них момент до опиздохуения бессмысленно, ведь всё уже давно решено Судьбой. Его жизнь навечно связана с этим невероятным воином света, страстно верящим в добро, но считающим себя недостойным его. Порчэй. Его маленький, глупенький, хрупкий Порчэй, перевернувший мир вверх дном, сделав его добрее и показав, что он может любить до потери сознания.

В горе и радости, в болезни и здравии.

Не упусти момент. Твой Ангел уязвим.

Ким бросается за Порчэ. Перехватывает у берега, крепко обнимая и тихо говоря в шею: — Не уходи, Чэ, — грудь под пальцами судорожно вздымается, тяжело принимая воздух. Киттисават изворачивается в плотном кольце рук и печально смотрит на Тирпанякуна, окатывая безмолвной любовью. Мужчина касается подушечками пальцев бледного лба, разглаживая злые морщинки, спускается ниже, оглаживая холодные острые скулы, останавливается на побелевших губах, ощущая немного скосившийся контур. — Давай же. Отпусти себя и слушай своё сердце и инстинкты, — голос учителя словно спусковой механизм. Порчэй срывается, накрывая губы Кимхана голодным поцелуем. Яростно врывается в податливый рот, переплетая языки и стукаясь зубами. Они падают на землю, и Ким оказывается под Порчэ. Мужчина обвивает ногами талию юноши, отвечая жадно, притягивая ближе и запрокидывая голову в вызове. Киттисават прокладывает дорожку мокрых поцелуев от гладкой шеи до затвердевших сосков, обхватывая губами по очереди каждую краснеющую бусинку, облизывая и упиваясь тающим на языке вкусом моря и сладкой ледяной мяты. Да, так чувствуется его возлюбленный, мужчина всей его никчёмной жизни. Продолжая путешествие по извивающемуся под ним телу, Чэ прослеживает тоненькую вереницу мягких чёрных волосков, становящихся гуще около резинки боксеров. С волнующей осторожностью касается внушительной выпуклости, кончиком язычка приласкав верхушечку через ткань. Поднимает вопросительный взгляд, встречаясь с затуманенным желанием взором, при свете луны отдающим расплавленным серебром. — Иди ко мне, Ангел, — стонет мужчина, и юноша снова укрывает его своим теплом, целуя нежно и глубоко. — Хочу тебя, — Чэй счастливо улыбается, возвращаясь в исходную позицию. Оттягивает резинку намокших боксеров и наконец выпускает напряжённую плоть на свободу. Член Кима невозможно красивый: гладкий, не огромный, но и немалых размеров, чуть изогнутый, с горделиво возвышающейся малиновой головкой. Порчэй просмотрел кучу порно, досконально изучая тему минета. Но он всё равно ужасно боится, что что-то сделает не так, ведь это его первый раз. Юноша начинает с внутренней стороны бёдер, оставляя на них багровые засосы и поднимаясь выше. Длинно ведёт языком от основания до верхушки, волнообразными движениями обволакивая дёрнувшийся от его ласк орган и пробуя на вкус. Наградой за смелость служит затяжной просящий стон и остервенелая хватка на затылке. Нежно подув на истекающую смазкой головку, обхватывает её припухшими губами, осторожно посасывая. Берёт глубже, стараясь не задеть зубами. Сантиметром за сантиметром член исчезает в горячей тесноте рта. Кимхан ошарашенно выдыхает, глядя на это волнующее представление. Порчэй останавливается, привыкая и смотря на мужчину с хитрым прищуром, а потом уверенно двигает головой, пропуская дальше. Движения набирают скорость. Киттисават, пригвоздив руками бёдра Тирпанякуна, лишает возможности толкнуться вглубь. То выпускает член полностью, с наслаждением вылизывая, точно леденец, то берёт по самые яйца, создавая вибрацию довольным мурчанием и умело сжимая горло при каждом толчке. — Ангел, где ты, блять, этому научился? Я чего-то не знаююю? — голос Кима перетекает в жалобный скулёж, а руки то и дело хватаются за плечи парня, то ли желая потянуть его вверх, то ли наоборот призывая не останавливаться. Порчэ, решив, что достаточно помучил Пи’Кима, ослабляет хватку, позволяя самом установить ритм и с удовольствием принимая усилившиеся толчки, начиная постанывать. — Боже, ты только погляди на себя, Чэй. Моя маленькая любимая шлюшка, Ким ускоряется, вбиваясь во влажное гнёздышко и ощущая, как язык проезжается по всей длине. — Нравится мой член, да? — юноша сладко мычит, встречая новый толчок глотком. — Как же хорошо, — чувствуя приближающуюся разрядку, Кимхан пытается отодвинуться, но Порчэй вновь прижимает бёдра к земле, не давая этого сделать. — Малыш, я сейчас кончуууу, — не сдержавшись от прошившего его мозг осознания, что именно он стал первым, до кого дотронулся этот ротик, Ким почти срывает голос, бурно изливаясь глубоко в горло. Порчэ выпускает обмякший член изо рта, сглатывая вязкое семя и сексуально облизывая алые губы. Разделяет терпкий вкус с Кимом страстным поцелуем. Заметив, что юноша сильно возбуждён, мужчина манит его в сторону здания, шепча охрипшим голосом: — Пора и о тебе позаботиться, Ангел…