Дорогу осилит идущий

— Пи’Ким, а какой бывает мёд? — однажды спросил Порчэ. Он задумчиво листал страницы только что прочитанной книги. Казалось, обращался с этим интересным вопросом к персонажам полюбившейся ему истории. Но у Чэ был свой принц янтарного королевства, всегда готовый разделить с ним любопытство. — Бывает каштановый, акациевый, донниковый, клеверный, — голос Кима звучал мягко, переливаясь восторженной нежностью. Так было всегда, когда Кимхан смотрел на своего маленького Ангела. Голос дрожал от счастья и кроткого страха. Ким боялся проснуться одним прекрасным утром и с ужасом осознать, что Порчэ — всего лишь мираж. — А ещё бывает вересковый мёд. Истинную тайну которого так никто и не узнал. А тебе интересно было бы попробовать? — глаза Порчэ сияли, и Ким, погружаясь в их карамельную темень, слышал манящий шелест вереска... *** — Отдай банку! За последние несколько минут Ким успевает сто раз проклясть себя за свою несусветную дурость. На кой чёрт он уселся на кухне с тарелкой блинов и банкой мёда — одному Будде известно. Теперь же Кимхан носится по кухне, выворачиваясь из рук разъярённого Ангела, которому тоже захотелось попробовать кусочек блинчика с мёдом. — Ангел, нельзя! — Ким чуть ли не плачет. Меньше всего на свете ему хочется отказывать в чём-то Порчэю. Но… — Я тоже хочу поесть нормально! — вопит Чэй, маленькими кулачками пытаясь ударить Кима по спине. — Отдай! — и буквально валится в объятья мужчины, легко подхватившего его на руки. Порчэ по-прежнему злится, хлопает ладошками по плечам, пыхтит, брыкается. Но постепенно затихает, обессиленно обмякая в родных руках и обиженно хлюпая носиком. Ким осторожно покачивается, успокаивающе поглаживая по вьющимся прядкам и напевая убаюкивающую песенку. Ангел сам не понимает, что творит. Сейчас ему кажется, что он может всё. Здоров и силён. А ему, здоровому и полному сил не дают наесться блинчиков с мёдом. Обидно до слёз. Порчэй роняет слезинки на нежную кожу Кимхана, покрывая её досадливой горечью. Утыкается холодным носом в шею и всхлипывает, глуша рвущуюся из глотки истерику. — Малыш, не сдерживайся! — Ким знает: Порчэ нельзя держать в себе эмоции. Потом это оборачивается более серьёзными проблемами. — Слушай. Давай ты подождёшь до завтра. А завтра я напеку тебе гору блинчиков с мёдом. Идёт? — мужчина чувствует кивок и слышит невнятное мычание. — Вот и славно! А сейчас... Может к Поршу наведаемся? Он пообещал мне рожу набить, если я не соизволю привести тебя в гости. — И поделом тебе! — фырчит злобный ёжик, заставляя Кима тихонько засмеяться. Гроза стихает. Ким смог. Ангел в безопасности. Но… обещание своё Кимхан сдержит… ***

Из вереска напиток

Забыт давным-давно.

А был он слаще мёда,

Пьянее, чем вино.

В котлах его варили

И пили всей семьёй

Малютки-медовары

В пещерах под землёй.

В ночной тишине слышно тихое пение. На кухне горит мягкий свет ночника. А из спальни доносится тихое сопение и дрожащий, нежный звон струн, льющейся из маленького плеера, затерявшегося в подушках. Звон на грани слышимости, как и голос, переплетающийся с ним. Он охраняет крепкий сон Ангела, каждое мгновение напоминая, что рядом с ним тот, кто всегда защитит. Тот, кто отдаст жизнь за хрупкий покой шаткого сердечка. Ким замирает, прислушиваясь к дыханию Чэ. С облегчением выдыхает и продолжает напевать стихи, въевшиеся в сознание…

Пришёл король шотландский,

Безжалостный к врагам,

Погнал он бедных пиктов

К скалистым берегам.

На вересковом поле,

На поле боевом

Лежал живой на мёртвом

И мёртвый — на живом.

Гудит плита. Крошечная кастрюлька тихонько звенит, когда Ким помешивает янтарную жидкость. Что-то яркое, нежно-фиолетовое, ароматное плескается в ней малюсенькими бусинками, рассыпавшимися по солнечной глади. Кимхан на минуту хмурится, а потом добавляет несколько ложек блестящих сладких хрусталиков, снова принимаясь мешать. Янтарь начинает густеть.

Лето в стране настало,

Вереск опять цветёт,

Но некому готовить

Вересковый мёд.

В своих могилках тесных,

В горах родной земли

Малютки-медовары

Приют себе нашли.

Ким вслушивается в мирную тишину. Улавливает шорох простыней и бормотание. Выключает плиту, отставляет кастрюльку в дальний угол и спешит в спальню, на ходу снимая фартук. Порчэ сидит, прижав колени к груди. Что-то говорит хриплым голосом, но так тихо, что Киму приходится следить за губами и ломаными движениями. Не поднимает глаз, когда Кимхан зовёт его. Только мелко вздрагивает, сильнее обнимая колени. Снова кошмары… Ким садится на кровать. Протягивает руки к Порчэ. Тот дёргается и пугливо шарахается от него, дрожа от ледяного страха. Случилось то, чего так боялся Ким. Иногда Ангел не мог различать сон и явь. И сейчас — страшнее всего. Он не узнавал Кима. — Порчэ. Ничего не бойся. Ты — дома. Просто знай это…, — Ким готовится к долгому разговору. Судорожно подбирает слова, которые собирается сказать. Пытается найти зацепку, чтобы помочь Порчэ выскользнуть из хладных лабиринтов подсознания. Но… Чэй моргает, фокусируя взгляд на Киме. Кидается вперёд, позволяя сильным рукам бережно оплести талию и притянуть на родные колени. Сжимает в объятиях до жалобного хруста собственных костей, словно хочет спрятаться от мира. Говорить не может, только губами шевелит. Но Ким слышит: — Пи’Ким, не бросай меня. Не уходи. Вечный страх. Вечное ожидание. Того, что Киму наскучит нянчиться с ним. Не вытравить этот ужас, когда прекрасно сознаёшь свою реальность. Вот только есть и другая реальность, в которой есть место терпению, пониманию и принятию. Но Порчэ пока не может свыкнуться с ней. Кимхан надеется, что когда-нибудь его Ангел поверит… А сейчас молча укутывает Порчэ в одеяло и ложится, прижимая голову парня к своей груди. Слушает затихающий нервный плач. А потом ровное дыхание. Мягко целует в холодный лобик и тихо напевает… любимую балладу Порчэ. Грустную, но сильную. Как и его Ангел…

Король по склону едет

Над морем на коне,

А рядом реют чайки

С дорогой наравне.

Король глядит угрюмо:

«Опять в краю моём

Цветёт медвяный вереск,

А мёда мы не пьём!»…

*** Порчэ просыпается от щекочущего нос аромата свежеиспечённых блинчиков. Парень с наслаждением потягивается, чувствуя в душе лёгкую радость и предвкушение. Ведь его любимый Пи’ что-то затеял. Ким обещаний на ветер не бросает. Порчэй торопливо натягивает на себя халатик и скачет взлохмаченным воробушком на кухню. — А вот и мой Ангелочек проснулся! — улыбается Ким, как раз переворачивая блинчик. — Садись, милый! — Чэ плюхается на стул и пристально разглядывает стоящую перед ним баночку. Солнце подсвечивает её, отчего она сияет волшебным мягким янтарём. — Что это? — изумлённо спрашивает Чэ, аккуратно открывая крышку и втягивая носом яркий аромат. — А ты как думаешь? — тепло подмигивает Ким, присаживаясь на корточки и обнимая тонкие колени. — Но скажу одно: ты можешь это попробовать. И съесть столько, сколько душе угодно. Порчэ ошеломлённо хлопает глазами. Ещё раз нюхает, пытаясь поверить… — Там… Вереск… И… Яблоки?! — Ким умиляется искреннему удивлению, отразившему на любимом лице. Молча сворачивает блинчик в трубочку и медленно погружает его в тягучую сладость, щедро обмазывая ею каждый дюйм. А затем аккуратно подносит к раскрытым губам, заставляя откусить. — Ну как? Это плохо, доктор Борменталь? — усмехается он. Порчэ моргает и слов подобрать не может, чтобы описать свои эмоции. Он шокирован… — Это… вкусно… Очень…,— лепечет, удивляясь, что вообще смог выдавить хоть что-то. — Яблочный мёд с ароматом вереска… Боже, как же ты… — Потому что я люблю тебя, Ангел. Твои желания для меня — закон. Я всегда найду способ исполнить любую твою мечту! — Ким мягко целует Порчэ в губы, слизывая с них остатки лакомства. — Может, рецептом поделишься? Уверен, аллергики по всему миру скажу тебе большущее «Спасибо!», — Порчэ хитро щурится, в уголках губ прячется задорная усмешка. Сегодня день обещает быть насыщенным. Но спокойным. Кимхан улыбается. И молвит, шутливо цитируя:

А мне же огонь твой не страшен.

Пускай с тобою останется

Моя заветная тайна -

Мой вересковый мёд!