1.Незнакомец
19 июня 2024 г., 11:03
Произошло это в далёком прошлом. История эта не произошла бы сегодня. Школы уже не так строго дисциплинированы, а методы обучения в корне изменились. Что, конечно, никогда не изменится, что останется навсегда, — так это чувства, которые человек испытывает на пороге взрослой жизни.
Облокотившись на подоконник открытого окна, Жорж посмотрел вниз, на внутренний двор. Двери слева вели в зал для собраний и в студии, за которыми находились классы и общежития. Прямо перед ним стояла часовня, чья дверь была увенчанна крестом, и украшенна гирляндами. Под открытой пристройкой висел большой колокол с раскачивающейся веревкой. Под лазаретом располагалась трапезная, выходившая на главную лестницу, ведущую в квартиру настоятеля. Без сомнения, юноша такого роскошного строения больше не видел нигде. Стены цвета слоновой кости, а двор, раскинувшись вокруг интерната, своими деревьями, тропинками, свежескошенными лужайками, бассейном с камнями и раковинами, и со статуей младенца-Христа, должен был походить на парк. От обыкновенных дубов и гвоздик до таких растений, названий которых толком парень не знал… Впрочем, эти растения привлекали своей нежностью, изяществом и одновременно силой, яркостью.
— Жорж де Сарр, следуйте за мной, — голос был точно ударом плеткой.
Настоятель находился в арочном своде, образовашийся двумя кривыми дугами, сходящимися в центре, манит юношу своей уникальностью и изыском. Все дополняет и украшает её от внешних границ свода и портала, переходя на прилегающие стены. Выпуклые планки, придающие своду объемность и величественность, были сделаны из белого кварца. Пятнадцатилетний юноша быстро поднялся по ступенькам, поравнявшись с настоятелем. Ему было любопытно, как к мужчине обращаться… Но спрашивать имя напрямую было дерзко, поэтому придётся ждать, когда он сам представиться. А пока он будет называть его святым отцом? Да, именно так. Жорж только сегодня был зачислен в католическую школу-интернат «Сент-Клод» для мальчиков, управляемую священнослужителями. Поправив свой красный галстук, парень уставился на монаха.—Ты же только в этом году поступил? — поинтересовался он, заворачивая за угол.
Раздумывая ответ заняло достаточно времени, чтобы не заметить, как настоятель ушёл. Обнаружив, что мужчины поблизости нет, юноша пришёл в ужас. Жорж с разинутым ртом превратился в камень. Глаза его выпучились, как будто хотели выстрелить. Ласково гладит себя по щеке и глубоко дышит. Пытаясь выпустить остаток волнения, но получается плохо. Как он мог прозевать? Будет ли он наказан? А может его после этого не будут воспринимать всерьёз? Голова тяжелеет от мыслей, но он всё же переступает порог, выходя в коридор. Жорж остановился, пройдя глазами по головам школьников, ища аспидно-чёрную макушку. Позабыв о своей первичной цели, он уставился на идущих мимо него группу мальчишек, прижимавших крепко к груди книжки. Вероятно это младшие классы. Он чувствовал, что его внимание обращается на них, потому что видел в каждом себя. Когда-то он тоже был таким, смущённо идущем на занятия. Жорж приметил отстающего мальчишку, засунувшего руки в карман. Тот шёл не торопливым шагом, смотря себе под ноги. Большие глаза Жоржа так и бегали. Рубашка темно–синего цвета, с галстуком из красного шёлка. Он улыбнулся, вспомнив, что согласно мнению его кузины, красный цвет был цветом любви. Что касается костюма мальчика, который был настолько элегантным, насколько это было возможно, то он как можно точнее соответствовал туманным указаниям проспекта колледжа. Будто почувствовав на себе чей-то взгляд, мальчишка резко поднял голову. И вот Жорж замер, глядя прямо в его очи, предчувствовая в них какой-то глубокий и таинственный мрак. Этот взгляд глядел — точно задавал загадку… Прекрасные, несколько серьезные для его возраста глаза посматривали с робкой сосредоточенностью. Жорж готов поклясться, что мальчишка был с раскрасневшимся лицом и сверкающими глазами. Это было невероятно, Жорж ничего подобного никогда не видел. И ничего подобного не чувствовал. Поняв что отстаёт, незнакомец бросился нагонять свою группу. Проводив глазами мальца, юношу возобновил поиски. Но тут его окликнули.—Иди сюда.
Вспомнишь солнца — вот и луч. От этого сиплого голоса скоро начнут вянуть уши. Жорж подбежал к настоятелю, искавшего что-то в своих карманах.— Я отец де Треннес, можешь обращаться ко мне по всем вопросам, — он ухмыльнулся, вытащив ключницу.
Мужчина имел напыщенный вид, сквозивший в его жестах и во взгляде, обращённом вдаль. Задавая вопросы, он склонял свою высокую персону. Он спросил у Жоржа, в какой церкви в его родном городе, он принял своё первое причастие. И был рад услышать, что это оказался собор, где он сам имел счастье праздновать одну из своих первых месс. Затем к ним присоединилась сестра, которая должна будет помочь устроиться.— Всего хорошего, Жорж де Сарр, —вставив нужный ключ в замочную скважину, он отворил двери своего кабинета и вошёл туда.
— Ты должен преодолеть свои первые чувства, — сказала сестра, — и подождать меня здесь. Я схожу, распакую и разложу твой багаж.
Жорж улыбнулся, потому что она говорила с ним, как с ребёнком. Если бы она взяла мою фотографию, подумал он, она, без сомнения, сказала бы мне, что будет следить за такой птичкой! Всё это довольно быстро восстановило его уверенность: он снова стал самим собой. *** Жорж скользнул под покрывало. Никогда раньше ему не приходилось ложиться спать среди такого количества людей. Мальчик, чья кровать стояла напротив, вернулся от умывальников и раздевался. Натянув пижамные штаны, он столкнулся с некоторыми трудностями, пытаясь выровнять концы завязок. Наконец, ему это удалось, и он запрыгнул на кровать, где одним движением отвернулся. В комнате погасили свет, оставив гореть только ночник. Тихо ступая, некоторое время спальню патрулировал аббат, чья комната примыкала к спальне, а дверь туда находилась сразу за большой аркой, ведущей из общежития. Он раздвинул занавески на внутреннем окне, выходившем на умывальники, что позволяло ему следить за всей спальней. Его исчезновение стало сигналом для начала шепчущих разговоров. Повсюду царит тишина - лишь ночные совы не спят и перекликаются в рощах, нарушая спокойствие, что его посеяли всадники ночи. Небо тоже давно спит, а на его темном лоне то здесь, то там загораются огни далеких звезд. Потом и сама луна выплывает из-за горизонта и, проливая свое мерцающее сияние сколько достигает его серебряное око, смущает глубину ночи.—Эй, ты.
—Ты мне?—Да, а кому ещё? Как тебя зовут?
—Меня зовут Жорж..Жорж де Сарр, —поправишись, ответил юноша.—Люсьен Ровьер, — улыбаясь сказал он, протягиваю руку Жоржу.
Находясь с краю ряда, Ровьер мог разговаривать только с Жоржем. Свет ночника падал на его лицо. И Жорж для себя отметил, что его сосед был хорош собой. Болтовня длилась до середины ночи. Тихо, так, чтобы никто их не услышал. Сначала они говорили о детстве, потом о семье, а потом черёд дошёл и до интерната.—У нас была с ним особенная дружба, — проговорил Люсьен.
Особенная дружба. Что-то он слышал об этом..Он пытался понять, что это такое, ведь человек хотя бы однажды сталкивался с этим необъяснимым чувством, в корне менявшим его жизнь.— Спокойной ночи, — сказал он, после чего повернулся на другой бок и натянул одеяло до ушей.
Жорж не ложился так рано, и поэтому не мог заснуть. Он думал о случившемся за день и о своих соседях: Блажан был выходцем и той же среды, что и Жорж, и таким же умным. Ещё приятнее для Жоржа стало то, что воспитатель дал ему в соседи Ровьера. Он был мальчиком, которого Жорж выбрал бы самостоятельно, а тут случай или судьба подтвердили его выбор. Затем его мысли перескочили на другое: вчера вечером его мать пришла к нему в комнату, чтобы поцеловать и пожелать ему спокойной ночи. Она сказала ему:— Завтра, мой маленький Жорж, ты будешь далеко отсюда.
И теперь она была на самом деле так далеко! И последние каникулы, лицей, его собственный дом казались Жоржу очень далёкими. Однако, он по–прежнему мог представить собственную большую спальню; и густой ковер, на котором он делал свои упражнения; и кресло, из которого на то, как он их делает, с полным безразличием смотрела персидская кошка; и его полки, полные книг, перекочевавших из отцовской библиотеки — их он читал в постели. Деликатно тикающие часы, чьи куранты били уже целое столетие, в котором Жорж, если бы он жил тогда, был бы не школьником, а королевским пажом, как тот юный шевалье де Сарр, чей портрет висел в гостиной. Как он мог предполагать, что колледж так быстро разъединит его со всем этим? С этой ночи он больше не будет сожалеть о потери комфорта и роскоши родного дома, как завтра он не стал бы сожалеть о потере своего велосипеда: как сказал аббат–префект, отныне его дом здесь. —Спокойной ночи, — прошептал сам себе Жорж, погружаясь в сон.
