Глава 5. Кошкин дом
6 февраля 2025 г., 22:26
Серебряные карманные часы показывали пять часов тридцать четыре минуты.
Секундная стрелка пересекла три деления, прежде чем Ярослава захлопнула их вновь.
Ночь плавно перетекала в утро, но в Снежной светало поздно, и город до сих пор был окутан мраком. Ярославе начинало казаться, что растянувшийся до неприличного надолго рабочий день не закончится никогда.
Она так и не появилась больше в бальном зале — было попросту не до того. Внезапное исчезновение с мероприятия не играло ей на руку, но выбирать не приходилось. Туманное «у госпожи резко ухудшилось самочувствие», пусть и звучало сомнительно, в конечном итоге всё равно вызывало больше сочувствия, чем подозрений.
В перерывах между попытками не свихнуться при решении вопросов разной степени важности Ярослава только и делала, что смотрела на часы. Открывала и захлопывала, открывала и захлопывала. Прятала в карман лишь для того, чтобы через минуту достать и открыть вновь. Как будто если бы она погипнотизировала циферблат немного дольше, то стрелки испугались бы её мёртвого взгляда и развернулись бы обратно. Часовая бы стала ровнёхонько на девять, минутная — на двенадцать, Ярослава объявила бы о начале приёма, и он прошёл бы, как следует. Закончился бы мирно и изящно — с поднятым в воздух бокалом шампанского и благодарностью гостям за то, что почтили Дворец своим присутствием.
Но стрелки не спешили оборачиваться вспять, а кошмар не торопился растворяться. Вопросы, требующие срочного внимания, молниеносно сменялись задачами, не терпящими промедлений, а количество неотложных дел росло, как снежный ком.
— Где же ваше извечное очарование, Ярослава Георгиевна?
Место взрыва кишело людьми.
Первыми, разумеется, прибыли пожарные и охранники — ещё ночью, в первые же десять минут после того, как здание взлетело на воздух. Вскоре присоединился и медик, от которого толку было, как от оркестра после бала: тем, кому повезло оказаться на почтительном расстоянии от склада, помощь не требовалась; тем, кто был слишком близко, она уже тоже была ни к чему. Когда же всё поутихло и ситуация оказалась под контролем, подтянулась и городская стража, и мелкие чиновники из дворца, и прочие значимые и не очень лица.
— Боюсь, там же, где и пороховые бочки, лишившие нас склада, — Ярослава вежливо улыбнулась. Веселья в этой улыбке было не больше, чем в ежедневных сводках новостей.
За несколько часов здесь успел побывать, казалось, каждый, чьё слово имело хоть какой-то вес. Как бы отчаянно ни велась борьба с бюрократизмом, во дворце всё ещё оставалось минимум четыре кабинета, обитатели которых имели полное право быть посвящёнными в детали и могли иметь непосредственное отношение к произошедшему.
Мелькающие тут и там служащие ничем не способствовали разрешению ситуации, зато прекрасно справлялись с тем, чтобы испытывать границы её терпения.
— Взорвалось, как и не бывало? — усмехнулся мужчина.
— Нет. Скорее, находится не на своём месте, если вы понимаете, о чём я, — Ярослава склонила голову в сторону с всё тем же призраком улыбки на губах. — Мне не совсем понятно ваше приподнятое настроение, но это ничего. Надеюсь, в ходе следствия вы тоже проявите энтузиазм и оптимизм.
Хоть мужчина и попытался удержать лицо и напускную беззаботность, от Ярославы не укрылось, как он помрачнел и неслышно сглотнул. Наверняка нервничал, как и его коллеги. Каждый из них по-своему пытался замаскировать своё беспокойство, но все понимали: если уж до этого расслабленный график им не снился, то теперь можно было и вовсе не мечтать. Проверка всех звеньев логистики, инспектирование работы отдела инвентаризации, оценка добросовестности исполнения долга ответственными за безопасность, анализ бесчисленных бумаг, бесконечным потоком гуляющих между кабинетами…
В этой ситуации зарыться в снег были шансы разве что у дипломатов. Для остальных же служащих месяц обещал быть насыщенным — в худшем смысле слова.
— Разумеется… разумеется, сделаем всё в лучшем виде, — кивнул наконец мужчина, заторможенно глядя на снующих туда-сюда среди обломков стражников. Затем перевёл взгляд на Ярославу. — Вам не холодно?
Ярослава повела плечом и мотнула головой.
Было холодно, на самом деле.
Она переносила мороз значительно лучше, чем жару. Если от неё не требовалось долго находиться вне помещения, Ярослава и вовсе ходила нараспашку. Но это не значило, что она была совсем морозостойкой: торчать зимним утром на улице в пиджаке да жилете, не набросив даже шарфа приличия ради, было слишком даже для неё.
Но бежать за запасным пальто времени не было — едва ли она сейчас об этом думала — а прежнее испачкалось и безнадёжно провонялось гарью.
Всё провонялось гарью, на самом деле. Одежда, волосы, кожа. Прошло несколько часов, а Ярославе всё ещё казалось, что дым окутывал всё вокруг и пропитывал её насквозь. Запах до сих пор стоял в носу — от него бесконечно мутило, а в голове всплывали страшные картины.
Она вдыхала морозный воздух, жевала до тошноты приторные леденцы — лишь бы перебить привкус гари — и готова была, казалось, хоть в снег закопаться с головой; пресловутое пальто же было сброшено сразу же, как только представилась возможность. Без него было холодно, но с ним было дурно. Ярослава предпочитала первое.
— Нет. Это последнее, о чём вообще следует беспокоиться.
— Как скажете, — покладисто склонил голову её собеседник.
Ярослава почти вновь потянулась к часам, но одёрнула себя.
После нескольких мгновений молчания, завидев вдалеке знакомое лицо, она вновь нарушила тишину.
— Дворец ожидает от вас ответственного и добросовестного подхода. Потрудитесь доказать, что это не было бюрократической ошибкой.
Мужчина с готовностью кивнул, обещая предоставить всё, что потребуется. Ярослава с вежливым кивком отстранилась. Бросила что-то о том, что надеется, что всё обойдётся, и отдел, в котором он работает, докажет свою невиновность, а сама думала: лучше бы всё-таки бюрократическая ошибка.
Милостивая Царица, лучше бы это была просто бюрократическая ошибка.
С этими мыслями она направилась к складу. Или, вернее, к тому, что от него осталось.
Идти туда было неприятно. Казалось, что стоит ей приблизиться, и вновь рванёт.
По пути Ярослава задумчиво ткнула носком сапога огромный кусок льда, попавшийся под ноги, и поморщилась. Рука сама собой потянулась к карману, где, казалось, до сих пор искрился холодом глаз порчи.
Ошмётки ледяной стены, созданной и разрушенной её собственными руками, до сих пор попадались то тут, то там.
Махина, перенасыщенная крио, выросла перед Ярославой в ту же секунду, как она услышала взрыв — раньше, чем успела обернуться, раньше, чем оценила ситуацию. Казалось почти, что глаз порчи действовал сам по себе, укрывая хозяйку от ненавистного огня, чтобы она не видела пожара и не чувствовала жара.
Закрывая обзор на разрушающееся здание. На охваченную пламенем дублёнку на чужих плечах.
Уши, правда, пришлось затыкать самостоятельно.
Ярославе тогда потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и начать реагировать на окружающую действительность. В первые пять минут привести её в чувство не могли ни доносящиеся с той стороны стены крики подчинённых, ни необходимость предпринимать срочные действия — подвигом было уже то, что она не опустилась на колени и не принялась растирать лицо снегом или, того хуже, не бросилась наутёк. Когда же она наконец смогла нормально дышать, то позволила элементальной защите пасть и чудом не лишилась чувств.
Там был огонь. Много-много огня.
О собственном ужасе пришлось позабыть, когда девчонка, сорвавшая Ярославу с приёма, едва не бросилась обратно во Дворец, чтоб доложить об инциденте. Ярослава тогда едва не силой подтащила её к себе, удерживая, и прошипела: «Не сметь и слова говорить».
Не имея привычки клеймить людей непроходимыми идиотами — по крайней мере, не открыто и не в лицо — она всё же слабо представляла, чем можно было оправдать подобный порыв, если не откровенной глупостью. Заявиться в бальный зал, под завязку набитый дворянами, и сказать: «О, к слову, склад неподалёку только что подорвали вместе с парочкой людей. Приятного празднования, уважаемые!» вместо того, чтобы суметь прикрыть это хотя бы до конца приёма — буквально расписаться в некомпетентности и недостаточной слаженности Фатуи. Неважно, что случилось на самом деле и в чём была причина происшествия. В первую очередь это было бы признанием в собственной неспособности обеспечить безопасность.
Безопасность на мероприятии, где присутствовали не только дворянские семьи и давние партнёры организации, но ни много ни мало сами Предвестники.
Репутации Фатуи — и Дворца в частности — был бы нанесён непоправимый ущерб. На фоне последних событий в столице, и без того охваченной волнениями, этого нельзя было допускать даже через собственный труп.
Почему-то некоторые люди упорно не хотели этого понимать.
Ярослава отпихнула льдину в сторону и прошагала дальше, где о чём-то увлечённо беседовали несколько офицеров Фатуи, вызванных на службу в срочном порядке. Один из них, заметив её приближение, тут же махнул товарищам рукой и прервал беседу, с готовностью шагая навстречу.
— Прошу прощения, не успела вас поприветствовать раньше, — первой заговорила Ярослава, приветственно кивая головой.
— Здравия желаю. Даже в голову не берите. В этом-то хаосе… — он мрачно усмехнулся. — Не ожидал, что выйду на работу в четыре утра.
Она ответила понимающим кивком.
— Боюсь, мы все находимся в некотором… потрясении.
Ярослава окинула взглядом обломки, затем снующих неподалёку людей. Несмотря на то, что взрыв произошёл на территории дворца, даже высший чин не позволял ей самостоятельно осматривать место происшествия. И ведомо: это было работой для профессионалов.
Профессионалы работали слишком долго.
— Пусть и в таких обстоятельствах, но всё же приятно вновь пересечься. Рада видеть, что шеврон при вас, — как бы невзначай бросила она, взглянув на его нашивку. С последней их встречи она сменилась с синей на красную. — Полагаю, я могу поздравить вас не только с сохранением должности, но и с повышением?
Офицер лишь неслышно вздохнул, прикрывая глаза, и Ярослава сдержанно улыбнулась. После общения с подчинёнными, которых ночью приходилось отлавливать, что разбежавшихся цыплят, дабы не натворили глупостей и не сболтнули лишнего, встреча со смышлёным человеком казалась глотком свежего воздуха. По крайней мере, он тут же смекнул, на что она намекала.
— Давайте в сторону.
Ярослава удовлетворённо кивнула.
Чувство долга в верных руках становилось удобнейшим инструментом. Услуга за услугу — принцип незамысловатый, но действенный: стоит лишь выбирать людей, у которых есть совесть. И тогда за помощь набедокурившему сержанту Фатуи, который в своё время едва не лишился звания, а теперь дослужился аж до офицера, закономерно воздастся не вполне законным ранним доступом к данным, которые должны были раскрыться несколько позже.
На добро ведь отвечают добром. Благодетелям не принято отказывать.
Через несколько минут Ярослава, внимательно слушая детальный рассказ товарища, разглядывала уцелевший после взрыва кусок здания. За копотью виднелся контур солнца, словно выведенный мелом.
Ярослава едва не морщилась от того, насколько же от него несло пиро.
— То есть в прошлом пожаре…
— Да, — мужчина утвердительно кивнул. — Было такое же. Такой же рисунок. Мы не распространялись об этом — мол, нарисовано и нарисовано — но сейчас есть некоторые… мысли.
Ярослава заторможенно кивнула.
— Поняла… Пожалуй, это всё, что мне хотелось узнать. Благодарю за содействие.
Офицер лишь кивнул, смахнув несуществующую пыль с шеврона.
***
Сенсация! Катастрофа в сердце Снежной — кто ответит за хаос? Минувшей ночью покой жителей Снежной нарушил леденящий душу грохот, прогремевший на всю столицу. По предварительным данным, мощный взрыв разнёс один из складов Заполярного Дворца. Официальных комментариев до сих пор не последовало, однако на основе известных данных нетрудно узнать почерк повстанцев. Пока Фатуи молчат, люди теряются в догадках. Напряжение витает в воздухе. В свете недавних событий нельзя отрицать, что это может стать началом чего-то большего. Действительно ли государство способно сберечь наш мирный сон?
Она бегло просмотрела статью. Буквы, написанные неряшливым почерком, плясали перед глазами, сливаясь в причудливые узоры. Ярослава не знала, было ли это странной новой тенденцией или писаки просто перестали стараться, однако в последнее время замечала, что товарищи, мнящие себя акулами пера, с этими самыми перьями управлялись так, как если бы вместо них держали клинки, а сами находились в пылу ожесточённой битвы. Размахивали направо и налево, оставляя кляксы и пропитывающие бумагу чернильные лужи, и совершенно не беспокоились о разборчивости. Зато подсовывали потом эти каракули с таким гордым видом, что хоть картину с них пиши. Обычно у Ярославы хватало хладнокровия, чтобы читать подобную писанину с бесстрастным видом и не делать замечаний. Благо, с публицистикой дело она имела крайне редко — можно было потерпеть. Однако сейчас веки буквально склеивались, а небрежность сидевшего перед ней писаки сильно действовала на и без того взвинченные нервы, потому она сильно жалела, что не могла ткнуть его носом в лист и усадить переписывать. Спотыкаясь слово через слово, она то и дело раздражённо вздыхала и щипала переносицу. Вообще-то она не должна была заниматься контролем печати — для подобного рода дел существовали отдельные должности, так что Ярослава, разумеется, совала нос не в своё дело. Однако за любые проблемы, касающиеся Дворца, головой отвечать предстояло именно ей, и потому в этот раз она, ради собственного же блага, предпочитала проконтролировать ситуацию самостоятельно. Во избежание подрыва имиджа Дворца — и, раз уж на то пошло, её собственного. Более того, к моменту, когда уважаемые борцы с дезинформацией взялись бы за дело, кто-то нет-нет да успел бы заварить кашу, которую потом всем дворцом не расхлебать. Разумеется, наивно было полагать, что ей удалось бы хоть как-то остановить пересуды. Противостоять сплетням — всё равно что пытаться удержать вьюгу: бессмысленно и самоубийственно. Впрочем, это не значило, что Ярослава хотя бы не попыталась бы взять под контроль всё, до чего дотянутся руки. Ответственность за официальную сводку известных на данный момент фактов уже лежала на плечах господина Некрасова — подающего надежды журналиста из «Вестника», ведущей столичной газеты. Он быстро продвигался по карьерной лестнице и проявлял крайнюю покладистость, если речь заходила о новостях государственной важности. Вероятно, между этими фактами было больше связи, чем казалось на первый взгляд. Но помимо «Вестника» была в столице ещё и «Злоба дня» — и если первый по утрам можно было увидеть в руках каждого уважающего себя гражданина, то вторая — выбор людей впечатлительных и склонных к бунтарству, находка для любителей новостей «поострее». Дешёвая бульварная газетёнка — из тех, что удерживались на прилавках от силы три месяца, прежде чем закрыться, чтобы на смену пришла такая же, но с другим названием. Две крайности. Если постараться удержать под сапогом обе, то всё, что находится между ними, не сделает погоды. Наконец разобрав написанное, Ярослава перечитала содержимое ещё раз — более вдумчиво — и задержалась взглядом на одном из предложений, после чего наконец вернула черновик в руки сидевшего напротив мужчины. — При всём уважении, текст полон неуместных преувеличений. Было бы лучше вычеркнуть их, не находите? — Ярослава позволила себе вольность — опустила локоть на стол, вяло подпёрла голову ладонью. Расслабленный вид журналюги, беззаботно скрестившего руки за головой и оглядывавшего помещение с нахальной усмешкой, начинал выводить её из себя, но пока она держалась. — Ничего из произошедшего минувшим вечером не представляло угрозы для покоя столицы. А жители Снежной, как известно, не слишком терпимо относятся к дезинформации. Он лишь фыркнул, закатив глаза. — Вы серьёзно хотите, чтобы газета, посвящённая сплетням, вместо сенсаций штамповала нейтральные богоугодные статейки? — А вы действительно хотите провести ближайший вечер за изучением всех нюансов статьи о публичном распространении заведомо ложной информации? Переход от сдержанной учтивости к намёкам, скорее напоминавшим угрозы, случился слишком резко, но сработал: репортёр, сидевший перед ней, наконец убавил гонору. По-видимому, смекнул-таки, что даже если дорогому народу Снежной, о котором так картинно пеклась Ярослава, будет, в сущности, наплевать, то некоторым конкретным людям — немногочисленным, но достаточно влиятельным конкретным людям — это не понравится точно. Конечно, едва ли в обычных обстоятельствах до их рук дошёл бы хоть один экземпляр бульварной «Злобы дня», но взгляд и тон Ярославы ясно говорили: дойдёт. А если не дойдёт, то она сама благородно возьмёт на себя ответственность дать оценку статье от имени Дворца, участливо подсунув её, кому надо, и указав пальчиком на нужную колонку. Очередную желтушную газетёнку не составит труда убрать с прилавков. Пусть она и популярна сейчас и мигом расходится среди впечатлительной молодёжи, но стоит ей исчезнуть, как на смену тут же придёт другая. Никто не вспомнит, где читал сплетни вчера: в «Злобе дня», в «Тени столицы» или в «Вечернем ритме». — Вы можете зачеркнуть прямо на черновике, если хотите, — сказал он сухо, глядя в сторону, и Ярослава кивнула. Улыбка — почти ласковая, но насквозь пропитанная снисходительностью — вновь оказалась приклеена к её лицу. — Благодарю за благоразумие. Уголки её губ неестественно натянулись, когда она брезгливо взглянула на испещрённый кляксами набросок статьи и обречённо вздохнула. Грязь, сплошная грязь. Вместо того, чтобы браться за чернила, она выудила из подставки карандаш и отыскала чистый лист. Периодически слышался шорох грифеля, скользящего по бумаге — Ярослава делала пометки аккуратным почерком, сопровождая их краткими комментариями вслух. Когда она наконец была удовлетворена результатом, то педантично прикрепила ныне исписанную страницу к многострадальному черновику и протянула мужчине. — Полагаю, этого будет достаточно. Он пробежался глазами по тексту и обречённо вздохнул. — Что ж… мне это в издательство или?.. — Лучше отнесите сначала в мэрию, — небрежно махнула рукой Ярослава, — скажите, что вас отправила я. После можете действовать в соответствии с их указаниями. Взгляд, полный сомнений, ничуть её не потревожил; как репортёр не решался спросить, какого чёрта ему нужно идти в мэрию, так и она не намеревалась давать пояснений. — Можете быть свободны. А, и да, — окликнула она уже направлявшегося в сторону двери репортёра, — думаю, нет нужды напоминать вам о необходимости соблюдать конфиденциальность, верно? Мужчина мрачно кивнул, и Ярослава улыбнулась. Дверь закрылась. По инерции Ярослава удерживала улыбку, вмиг похолодевшую, ещё с минуту-другую, прежде чем расслабить лицо. Она механически открыла серебряные часы, затем закрыла их, даже не взглянув на циферблат. Развернулась к окну. Из-за стекла на неё привычно смотрела вечная зима.***
Когда она наконец добралась домой, город уже был окутан мраком. С пресловутого взрыва прошло несколько дней. Этого срока было недостаточно, чтобы ситуация забылась и перестала влиять на общественные настроения, но вполне хватило, чтобы толки несколько поутихли — у сплетен короткий срок годности, а со стороны органов власти было сделано всё, чтобы не дать почвы для дальнейших пересуд. Расслабляться, разумеется, всё равно не следовало, но всё-таки дышать было легче, когда хотя бы одна проблема находилась под пусть и сомнительным, но контролем. Устало возясь с ключами, Ярослава всё ещё думала о работе. Официально дело до сих пор расследовалось, но уже сейчас было ясно, что списать произошедшее это на обыкновенную халатность не удастся. Всё, что могло хоть как-то послужить обнаружению виновника, прошерстили и проверили вдоль и поперёк. Ярослава не ожидала, что настанет день, когда она будет искренне надеяться, что кто-то просто напортачил, однако, к её разочарованию, с бумагами всё было в совершенном порядке — как и с фактическим выполнением работниками своих обязанностей: отчёты соответствовали действительности, и никто не был уличён в попытке замять нарушения. Пять пороховых бочек, оказавшихся не там, где следовало бы; важный вечер, на котором присутствовало множество именитых гостей. Красное солнышко, старательно выведенное мелом на стене. Два обгоревших трупа. Ярославе доложили, что видели такое не впервые — неделей ранее в городе случился пожар, успешно, к счастью, потушенный, и на стене здания тем же оттенком красного был выведен тот же круг с торчащими из него лучами. Экое ребячество. Смутные догадки, одна другой безумнее, то и дело приходили на ум. Никто так и не сказал ей об этом напрямую — Ярослава с облегчением думала, что верно поступила, стребовав в качестве ответной услуги за давнюю помощь позволить ей самостоятельно взглянуть на своеобразную улику. Сама заприметила, что рисунок прямо-таки искрился пиро — эту энергию, которой противилось всё её естество, она бы не спутала ни с чем. Среди тех местных семей, которым некуда было девать мору, с недавних пор стала популярной новая детская забава — толстосумы с радостью закупали избалованным отпрыскам мел, самую малость насыщенный элементальной энергией, и специальные дощечки. Результат был недолговечным, но зрелищным — трескучий костёр и играющий между листьев деревьев ветер, нарисованные неумелой детской рукой, на несколько мгновений словно оживали, стоило использовать этот материал. Энергия пресловутого солнца на стене весьма напоминала ей такие рисунки. Правда, раз в двадцать-тридцать перенасыщеннее. Ярослава чувствовала себя параноиком, выстраивая в голове нелепые теории из разряда активирующихся на расстоянии меток и тому подобного бреда, но ничего не могла с собой поделать. Как бы то ни было, даже до полноценных официальных разъяснений было ясно: это не было ни ошибкой, ни несчастным случаем. Вдвойне подкреплялось тем фактом, что маленькой дряни, составлявшей первый план расстановки стражи, и след простыл. Вспомнив об этом, Ярослава тихо выругалась. Её ведь тогда, чёрт возьми, ничего не насторожило даже. Да будут прокляты алкоголь и её высокомерие. Взорвись здание на какие-то сто сорок метров дальше — и это вовсе бы её не касалось. Всего на сто сорок метров. Ярослава выдохнула, проводя рукой по лицу. Дом не отапливался, но почему-то ей было невыносимо жарко. Она оттянула воротник рубашки, отчего-то слегка дрожащими пальцами расстегнула пуговицу. Наливая себе стакан ледяной воды, она силилась выкинуть мысли об этом из головы. Толку в подобных размышлениях не было. Оставалось только ждать комментариев со стороны следствия и делать всё возможное со своей стороны, а не строить теории заговора. К тому же, помимо этого у неё были и другие дела — не менее важные. Общение с несостоявшимися экстремистами, например. До сих пор она успела лишь единожды навестить растрёпанного и помотанного Шатского, который не сказал ей ничего полезного — спасибо, что в лицо не плюнул, — и планировала взяться за это дело серьёзнее после приёма. Ей следовало так и поступить. …и всё-таки в комнате было невыносимо жарко. Жарко и тихо. С судорожным вздохом Ярослава расстегнула ещё одну пуговицу и уставилась в потолок. Мёртвая тишина внезапно оказалась нарушена тихим скрипом. Ярослава вздрогнула и прислушалась. Возможно, её воображение просто играло с ней злую шутку. Впрочем, через минуту скрип повторился. Она затаила дыхание. Не сходила же она с ума, да? Стараясь не шуметь, Ярослава осторожно нащупала пистолет. Затем мысленно отчитала сама себя — какие же глупости! Из-за стресса последних дней ей действительно в каждом шорохе чудилась угроза, но это уже переходило все границы. Впрочем, глупо это было или нет… ничего плохого не случилось бы, если бы она проверила. Всё ещё осторожно, едва дыша, Ярослава направилась к комнате, где, как ей казалось, находился источник звука. Здравый смысл говорил ей о том, что в доме никого нет и быть не может, но ей нужно было убедиться. Просто для душевного спокойствия, не более. Уже у комнаты она задержалась в проходе и прислушалась. Что-то вновь скрипнуло. Ярослава на несколько мгновений прикрыла глаза, мысленно браня себя за чрезмерную подозрительность и вместе с тем стараясь угомониться. Всё в порядке, никого нет, ничего не взорвётся. Здесь и нечему взрываться. Она просто войдёт в комнату, увидит совершенно знакомые пустые стены и с облегчением вернётся к своим размышлениям. Она стояла там, застыв, как изваяние. Но стоило тихому скрипу повториться в очередной раз, как она рванула с места, в два быстрых шага оказавшись в комнате. Крио глаз порчи с щелчком соединился с оружием, пистолет тут же оказался выставлен перед ней; стоило ей наконец вглядеться, она увидела лишь пустоту. Холодную, ничем не отличающуюся от привычной пустоту. Приоткрытое с внешней стороны окно не было зашторено. Форточка, покачиваясь, мерзко скрипела. Ярослава провела ладонью по лицу с тихим выдохом, расслабляя плечи и возвращая пистолет на законное место, предварительно отправляя откреплённый глаз порчи в карман. Форточка. Всего-то форточка. Она не помнила, чтобы открывала её, но подобную бытовую мелочь легко позабыть, особенно с учётом того, как много вещей ей требуется держать в голове. Закрыть — и дело с концом. Ярослава распахнула дверь навстречу морозу. Стоя на пороге, не могла решить, закрывать её или оставить открытой; через пару секунд всё же неплотно прикрыла, обходя после этого дом и направляясь к нужному окну. Форточка безвольно болталась на слабом ветру и жалобно поскрипывала. Хоть убейте, Ярослава не могла вспомнить, зачем ей могло понадобиться её открывать, но спустила это на переутомление. Поморщилась, отметив, что надо будет всё-таки найти время, чтобы смазать ставни, и одним движением захлопнула её. И из-за этого она волновалась? Наконец, казалось, успокоившись, Ярослава оглянулась. На тёмном небе не видно было луны — город, укрытый снежным одеялом, давно уже спал, и всё вокруг казалось тихим и неподвижным. Если бы не слабый ветер, то можно было представить, что находишься в снежном шаре — красивом, но лишённом жизни застывшем мгновении, люди в котором не очнутся, пока спрятанный в стекле городок кто-то как следует не встряхнёт. Ярослава резко обернулась, нахмурившись; здесь, у окна, для ночи на свежем воздухе было слишком тепло — даже теплее, чем в доме. Поначалу она подумала, что ей почудилось, но затем её взгляд упал вниз, под окно, на каменную стену. Внезапно к горлу подступила тошнота. Почти у самой земли, так, что и не заметишь сразу, на холодном камне красовалось солнышко. Маленькое, небрежно выведенное красное солнышко с пятью лучами. Тёплое. Ярослава отшатнулась, на волне беспокойства едва не схватившись вновь за пистолет; пиро энергия, так услужливо обогревшая ей дом, кружила голову в худшем из возможных смыслов. Она сглотнула. Оглянулась — никого. Вопреки страху, словно стянувшему все внутренности в узел, Ярослава заставила себя сделать шаг ближе и осторожно опуститься на одно колено перед стеной. Она тут же вновь едва не отшатнулась: тепло. Чрезвычайно, чрезмерно тепло. Ярослава подняла ладонь, проведя ей прямо над рисунком — воздух обволакивал жаром; касаться солнца она не рискнула. Судорожно перебирая варианты, она приложила руку к стене неподалёку от символа — позволила элементальной энергии свободно течь сквозь пальцы и дальше по стене, прямо к меловым штрихам. Красный контур, напитываясь противоположными ему элементами, немного заискрился и побледнел, но всего на пару секунд — стоило Ярославе отнять руку и отступить, как он тут же проявился с новой силой, став, кажется, ярче прежнего. Она закусила щёку изнутри — сковавшие её чувства напоминали что-то вроде паники вперемешку с отчаянием. У неё не было причин так заводиться. Это был лишь детский рисунок. Просто-напросто следовало наутро сообщить об этом, чтобы держать следствие в известности в случае чего: как в народе говорят, «на всякий пожарный». А до того — выкинуть бред из головы и лечь спать. Ярослава внезапно осознала, что не может точно вспомнить, на какую сумму застрахован этот дом. Да сколько можно! Вернувшись в помещение, она уставилась в стену. Теперь воздух казался ей не тёплым — удушающим. Руки немного дрожали, взгляд нет-нет да и падал в сторону комнаты, под окном которой, она знала, мерцало нарисованное кем-то шутки ради чёртово солнце. Некоторое время проведя, как на иголках, не в состоянии сосредоточиться ни на планировке следующей недели, ни на рабочих делах, ни на уходе за собой, Ярослава вспомнила, что время уже позднее. Когда столица встретит утро нового дня, ей нужно будет сообщить о странном солнце на стене, зайти в банк по вопросам страховки и, разумеется, появиться на работе. Она бы сэкономила много времени, не будь у неё нужды тратить его на дорогу. Этот аргумент звучал убедительнее, чем беспочвенная паранойя — наличие хоть сколько-нибудь правдоподобного, пусть и смехотворного оправдания позволило Ярославе с чистой совестью захлопнуть дверь и быстрым шагом отправиться прочь. Прочь от дома, прочь от солнца — Царица, как же она ненавидела солнце, — и прочь от безмолвной махины, стены в которой этой ночью начали давить. Лучше будет поспать в кабинете. По пути к Заполярному дворцу Ярослава вспоминала брошенные ей на днях слова. «Четверо! Было, есть и останется четверо! Никого больше не было. Был бы у нас кто пятый, вы бы так спокойно, мрази, не расхаживали». Диалог с Игорем Шатским был, несомненно, несодержательным — в нём было больше пустой болтовни и язвительных замечаний, чем информации. «И всё-таки», думала Ярослава, не переставая шагать и устремив расфокусированный взгляд на виднеющееся вдали здание, «их было пятеро.»***
Он не помнил, сколько уже провёл в этой камере, и бросил попытки считать. В общем и целом он чувствовал себя на удивление сносно — насколько вообще может чувствовать себя человек в его положении. Можно сказать, что он шиковал — почти отправился на отдых вместо заключения. У него было две книжки — жест доброй воли свыше, предназначенный, видимо, для того, чтобы убедить его в благожелательности и миролюбии его надзирателей, — и шахматы, в которые не с кем было играть. Он не знал, завоевал ли подобное отношение вежливостью, умеренной сговорчивостью или непростой фамилией — последнее было наиболее вероятно, — однако был бы глупцом, если бы стал отказываться. Смутное ощущение, что у его товарищей дела обстояли в разы хуже, не покидало его. Но на все его вопросы ответом служило молчание — отчаявшись, он бросил их задавать. Проснувшись, Леонид вновь смотрел в потолок. Читать сейчас не хотелось — было затруднительно без очков, которых у него здесь не было и без которых дальше носа он почти не видел. Оставалось лежать, прислушиваться и ждать, когда к нему явятся с проверкой, завтраком или целью побеседовать. В этот день за стенами было шумно — кто-то обсуждал что-то на повышенных тонах, торопливо шастал туда-сюда, но ни разу не останавливался рядом с его камерой. — Уже второй!.. За эту неделю, ты понимаешь! Говорю тебе, второй! — И что, прямо в городе? Периодически стражи старались быть потише, но буквально через пару фраз забывали об этом вновь. Услышав, как открывается окошко в двери, Леонид всё ещё остался лежать на минуту-две, прежде чем подняться на ноги, подходя поближе. — Доброго вам дня. Мужчина по ту сторону, безмолвно наблюдавший, смерил его невпечатленным взглядом. — Так и не решил развязать язык? Леонид мягко покачал головой. — Боюсь, мне нечего сказать. — Пф. Они оба замолчали, прежде чем Леонид спросил: — Могу ли я спросить, всё ли в порядке в городе? — Чем вызван интерес? Это был вопрос с подвохом. Леонид увёл глаза в сторону. — Праздное любопытство. Прошу прощения. Мужчина вновь смерил его суровым взглядом. — Может, тебя и устроили удобно — чего я, к слову, не поддерживал — но не думай, что можешь наглеть. И закрыл окошко. Леонид провёл рукой по светлым волосам. Возможно, стоило всё же попытаться в очередной раз взяться за книгу, как бы проблемно это ни было. Осторожно проводя рукой по обложке стихотворного сборника, он бездумно очертил пальцем контуры букв. Четверо. Нас было четверо. «Солнце над морем». Я прошу тебя, не натвори глупостей.
