О тяжести бытия участковым стоматологом

      Серёжа держался за металлический поручень полуразваленного автобуса, параллельно зажимая меж ног чемодан, дабы тот не улетел куда-нибудь в непонятном направлении. Транспортное средство завернуло с трассы направо и устремилось вдоль полей: с обеих сторон виднелись лишь бесконечные посевы кукурузы и подсолнечника да голубое небо с высокими облачками. Автобус затрясло; дорога ухудшилась — прямое свидетельство отдаления от цивилизации. Акумов вздохнул, глядя в переднее стекло, и принялся рассматривать улицу, по которой они уже ехали — широкая, плохо асфальтированная дорога и по бокам преимущественно одноэтажные домики. Транспорт затормозил у киоска с хлебобулочными изделиями, и Серёжа поспешил выскочить наружу, таща синий чемодан за ручку, а за ним вышло ещё несколько человек. Он осмотрелся, замечая неподалёку две пятиэтажки, что-то наподобие детской площадки, магазинчик, ответвление дороги, большую постройку — какой-то завод — и бело-синее здание прямо у себя за спиной. Он вздрогнул. Да, кажется, именно там он крайне увлекательно проведёт ближайшие пару лет. Акумов потянул чемодан, направляясь к постройке с угрожающе облезлой табличкой у входа: «Медицинская амбулатория». Окрашенная деревянная дверь скрипнула, пропуская его в холл, где из живых существ наблюдалась лишь женщина средних лет за стойкой регистрации. — Эм... Здравствуйте, — на него подняли слегка недоумённый взгляд, оценивающе смотря, — я Сергей Акумов. Меня... — А, так вот Вы! — она сразу же подобрела, ответно представившись, и встала со стула, выходя к нему. — Видите, как у нас всё удобно — сразу за остановкой, — ему энергично пожимали руку, — как добрались-то? — Вполне нормально, — черноволосый почувствовал, как у него слегка заболело запястье. — Это хорошо. Пойдёмте на второй этаж, свой кабинет увидите, а заодно и с помощником Вашим познакомитесь. — Он собирался было повезти чемодан за собой, но ему лишь усмехнулись, махая рукой. — Да бросьте Вы эту свою сумку, никто не возьмёт.       Серёжа кивнул, следуя за женщиной, оказавшейся замом главврача амбулатории, что повела его по весьма ненадёжно выглядевшей лестнице наверх. Второй этаж представлял из себя коридор с окном в конце и несколькими дверями, в одну из коих они и завернули — перед Серёжей предстала небольшая комната с лечебным креслом, стеклянным шкафом, парочкой столиков, раковиной и стулом, на котором восседал, по всей видимости, его ассистент. Акумов в глубине души надеялся увидеть приветливую молодую девушку, а не неформальной наружности парня в подстреленном белом халате, увлечённо поедающего вафельку, закинув ноги на кресло для пациентов. Солнце, бьющее из-за неплотно прилегающих тканевых жалюзи, неприятно светило ему в глаза, потому он откинулся на спинку, закрыв очи, и наслаждался хрустящим лакомством. Однако дверной скрип нарушил его первозданный покой, заставив спохватиться и убрать ноги. Он быстро закинул в рот остатки вафли и смахнул пару крошек с уголка пухлых губ. — Вот, познакомьтесь, Кир Курседов, Ваш ассистент. — Парень одобрительно кивнул, стараясь прожевать как можно быстрее, а черноволосый искренне надеялся, что у него не были написаны на лице все эмоции и слова, застрявшие в горле. — Прияфно пофнакомица, — Кир подошёл ближе, протягивая руку. Серёжа натянуто улыбнулся, пожимая ту, и ощутил колкие крошки на ладони да ещё нечто липкое. Блять. — Взаимно. Сергей Акумов. А Вы, простите, кто по образованию? — Фельдшер, — Кир наконец-то прожевал вафлю, разговаривая нормально. — Я медицинский колледж закончил. — Да не переживайте, он у нас очень умный, — женщина приосанилась, хлопая Серёжу по плечу. — Лучшие оценки по химии и биологии в школе были, до сих пор все учителя нашего Кира вспоминают.       Сплитовый самодовольно улыбнулся, даже нисколечки не смущаясь, а черноволосый посмотрел на него с некой надеждой. Может, зря он столь поспешен в своих суждениях? В конце концов, не всем же докторами быть. — Я просто так, для понимания уточнил. — Ну, хорошо-хорошо. Давайте тогда ко мне в кабинет, бумажки подпишите, что Вы прибыли и всё такое. Да, кстати... — она замялась, видимо, пытаясь подобрать нужные слова: — Насчёт жилья... Понимаете, тут такая ситуация — у главврач третий ребёночек, а они с мужем ремонт затеяли, ну, жить людям ведь где-то надо... Поэтому вот та квартирка двухкомнатная, что Вам обещали... как бы сказать... Занята, в общем.       Акумов лишь открыл рот, хлопая глазами, и закрыл его. Нет, это просто какой-то сон, наверное, он задремал в автобусе, пока тот неспешно тащится по трассе, и вот сейчас он проснётся только на подъезде к селу, сейчас, сейчас, ещё секундочку... — Но и Вам жильё тоже нужно, а свободных квартир нет. У нас и домов-то многоэтажных всего два. Но Вы не переживайте, место нашли, — Серёжа мысленно выдохнул, понимая, что хотя бы на произвол судьбы его не бросят. — Вот у Кира половина дома пустует, там и поселитесь. Заодно Вам скучно не будет, да и на местности быстрее освоитесь. Потому давайте ко мне, а потом с Киром домой пойдёте. У вас всё равно по нечётным первая смена должна быть, так что рабочий день уже закончился. — Погодите-погодите, — Акумов помассировал висок, ощущая, как начинает гудеть голова от быстрой и звонкой речи над ухом, — мне никто не говорил, что квартира занята, и... Как это вообще? — Ну, что Вы как я не знаю... — женщина покачала головой, цокая. — Войдите в положение, у человека третий ребёнок, счастье-то какое! Закончат они ремонт через месяца три, тогда и переедете. А Кир — человек хозяйственный, у него все удобства в доме. Чем не квартира? — У меня для Вас две комнаты с мебелью, с телевизором. Даже Интернет проведён, правда, мобильная связь почти не ловит... Но это, считаю, не сильно большая проблема — к тому же, не я ж вышки устанавливаю, — он пожал плечами, укладывая руки в карманы халата. — Сад есть, летняя кухня. Короче, это Вам даже лучше, чем квартира будет, да и я не кусаюсь, — Курседов широко улыбнулся, прищуривая глаза. Серёжа угукнул в ответ, кидая себе под нос тихое «м-да», и немного нахмурился. Что ж, нужно попытаться представить, будто он попросту приехал к родителям на дачу.

***

      Акумов зло толкнул дверь аудитории, громко стуча кроссовками по ламинату. Мужчина за лекторским столом снисходительно окинул его взглядом, поднимая бровь на раскрытую зачётку и ярость в травянистых глазах. — Скажите, пожалуйста, почему я не подчёркнут на красный диплом? У меня ведь одни пятёрки, все пропуски отработаны, лабораторные... — Акумов, спокойнее, спокойнее. Что конкретно Вас не устраивает? — он снял очки, пристукивая пальцами по столу. — То, что я не внесён в список краснодипломников. — Хорошо, у вас пятый курс, так ведь? — Ну, да, — Серёжа непонимающе опустил зачётку, покусывая щёку изнутри. — А красные дипломы заказываются на первом. Вам заказывали? — Нет, что это значит? Как это «заказывали»? — Во-о-от, — он укоризненно протянул, приподнимая брови. — Раньше надо было думать, что Вам красный диплом нужен, и заранее договариваться, а теперь уже всё — аллес, поезд уехал. — Вы хотите сказать, что все мои пять лет идеальной учёбы останутся с синим дипломом?! — Именно, дорогой мой. Вы что, до сих пор думаете, университет — это школа? Здесь с Вами никто носиться не собирается, хотите красный — надо было платить ещё четыре года назад, а не уповать непонятно на что. Надеюсь, я доступно объяснил? — Сергей лишь растерянно смотрел на него, сжимая в руке зачётку. — Потому идите-ка готовьтесь к крайней сессии, Вам ещё год интернатуры предстоит. Если хотите в приличную поликлинику на распределение попасть — топайте в деканат к завкафедрой, пока не поздно.       Он понуро кивнул, выходя из аудитории. Вот оно, оказывается, как... Придётся просить денег у родителей.

***

      Кабинет зам главврача оказался весьма уютным и приятным, светлые обои на стенах мило глядели на него тиснёным узором, календарь с котиками висел на стеклянной дверце шкафа с медицинскими картами, и различные цветочки в горшках на подоконнике нежились под июньским солнышком. Но вся данная умиротворяющая обстановка закончилась, как только его глаза вчитались в рабочий договор. — Так... Постойте-ка, — он достал из внутреннего кармана мастерки очки, думая, что зрение совсем стало его подводить. — Тут написано — «участковый врач-стоматолог. В обязанности входит: проведение хирургических манипуляций...» Это как понимать? — Ну, так и понимать, — женщина залила себе кофе, доставая печенье с полки, которую закрывал календарь. — Нет, это да, но ведь я терапевт. — Вы что сказать-то хотите, Серёж? — она уселась в своё кресло напротив него, откусывая овсяную печенюшку. — Я врач-стоматолог-терапевт, а не врач-стоматолог-хирург, ортопед, протезист и так далее. — И..? — Это значит, — он недовольно ткнул пальцем в бумажку, хмурясь, — что я не удаляю зубы и не занимаюсь хирургией. — А чем же Вы тогда занимаетесь? — Терапевтией. Пломбирую каналы, штифтую и отбеливаю зубы, делаю чистки, лечу периодонтиты, занимаюсь вектор-терапией и вообще профилактической работой среди населения. Ещё делаю стеклоиономерную и фотополимерную реставрации. Но удаление — это, пожалуйста, к хирургу. — Эх, молоды Вы ещё... У нас амбулатория, здесь только один стоматолог — он и хирург, и терапевт, и всё, что Вы там перечислили. Или, по-Вашему, куда людям из нашего и соседних сёл деваться, ежели зуб вырвать нужно? В областной центр за сто с лишком километров ехать? Или до ближайшего города автобус ждать? У Вас в университете на втором и третьем курсах была и хирургия, и ортопедия, и детская стоматология, так ведь? — Акумов неопределённо кивнул. — Ну, значит, Вы всё знаете и умеете, — она добродушно улыбнулась, подсовывая ему поближе ручку. — Не бойтесь, у нас люди простые, неприхотливые. С Вас спросу не так уж и много будет, главное, чтоб не болело ничего. Материалы раз в месяц заказываются, так что Вы учитывайте. — Ясно, — он быстро оставил роспись внизу листа, поднимаясь. — Жаль, что меня обо всём этом не предупредили, когда было распределение после интернатуры.       Замглавврача отпила кофе, усмехнувшись, и забрала к себе листок с договором. — Дорогой мой, это жизнь — не всё коту масленица. Учитесь выживать. Или, думаете, заплати Вы, чтобы попасть в центральную поликлинику, то у Вас дела бы сразу вгору пошли? Так не бывает, — она покачала головой, отставив кружку. — Ещё успеете в большой город вернуться, вечно держать здесь Вас никто не будет. После очередной интернатуры в следующем году или в послеследующем заменитесь. — Очень на это надеюсь, — он снял очки и аккуратно положил их обратно в чехол. — Да не будьте Вы таким пессимистом. Может, Вам ещё понравится у нас и Вы даже захотите остаться. Наша педиатр так себе мужа нашла — вон, двадцать лет уж как в браке, и всё у людей хорошо. Девушек тут немного, но и Вы ворон не считайте — личную жизнь надобно строить, пока молодой, а потом что... Работа одна только, — она вздохнула, отводя взгляд. — Вы с Киром-то дружите, у него «москвич» есть — захотите, в соседнее село с ним в клуб поедете, отдохнёте, может, и познакомитесь с кем. Да и вообще он человек хороший. Набрался, правда, дури какой-то в своём колледже, уезжал нормальным человеком, а вернулся весь в наколках, волосы эти разноцветные... Но не судите его строго, он Вас не обидит. Потому идите, осваивайтесь, впереди выходные — так уж и быть, разрешаю Вам посачковать. График такой: нечётные — первая смена, чётные — вторая, среда — целый день. С понедельника ждём Вас. Кстати, готовьтесь — есть человечек на удаление, — она хитро прищурилась, видимо, внутри откровенно потешаясь с его недовольства. — Я Ваше дело видела, примерный отличник. Не прибедняйтесь, что чего-то не помните или не знаете. — Да, только без красного диплома, — он попытался изобразить нормальную улыбочку, но в отражении стеклянных дверц шкафчика увидел неподдельный крысиный оскал. — Можно подумать, я не знаю, как у нас дипломниками становятся. Я в своё время-то на невропатолога в университете отучилась. Вы, кстати, что, так уж ту бордовую корочку хотели? — Вообще-то, рассчитывал. — Ну, и зря. Вам она по жизни погоды не сделает. Попомните мои слова, — женщина вновь укусила печенье, поднимая чашку. — Знаете, я вот на Вас смотрю и думаю, как хорошо всё-таки, что в квартиру не поселитесь. Вы мрачный какой-то, унылый, Вам нужно общение, а не взаперти сидеть. — Может быть, — Серёжа стиснул зубы, косясь на дверь. — Ладно, ступайте уже. Попытайтесь к людям проще относиться, тогда и к Вам потянутся. — Учту, — он вышел из кабинета на первом этаже, следуя в холл, где рядом с его чемоданом уже перекатывался с пятки на носок Кир, что-то тихонько напевая. Завидев Акумова, сплитовый махнул рукой, вновь ослепительно улыбаясь. — Жизненную лекцию слушали, небось? — казалось, он и вовсе не обращал внимания на насупленное выражение лица собеседника, положившего руку на чемодан. — А Вам какое дело? — Сергей грубовато ответил вопросом на вопрос, поджимая губы. — Да никакое, просто... интересуюсь, — Курседов пошёл вперёд, толкая дверь выхода и придерживая её для черноволосого. — Может, на «ты» перейдём? А то нам под одной крышей жить, неудобно как-то получается. — Пожалуйста, мне без разницы, — Акумов чувствовал необъяснимое раздражение на замглавврача за какие-то своеобразные нравоучения, а Кир словно назло теперь был рядом, что-то болтая. — Отлично. Знаешь, тебе с чемоданом неудобно будет идти, колёсики по пути отлететь могут. Хочешь, посидишь в тенёчке где-нибудь, а я домой за машиной сгоняю? — Это можно. А долго вообще пешком до твоего дома? — Кратчайшим путём через школу и верхнюю дорогу — полчаса где-то. Мимо кладбища и по низу возле озера — чуть дольше, но примерно столько же. — У вас тут ещё и озеро есть? — Конечно. Рыбу ловить можно, купаться. У меня лодка, кстати, имеется, только её подклеить нужно, — Кир довёл его до ближайшей пятиэтажки, указывая на лавочку под липами. — Вот, сиди здесь, жди. Я, наверное, пробегусь даже, чтоб быстрее было, — он развернулся, переходя на бег, и скрылся меж какими-то сарайчиками-загородками.       Серёжа лишь похлопал глазами, усаживаясь на деревянную поверхность, и уставился на боковую сторону амбулатории. Нет, это просто сюрреалистический пиздец и залупа, неимовернейшие. Вот, блять, почему все не хотели распределяться в область, только он один, как долбоёб, посчитал, что хули там, село — тихе життя, сиди и кури бамбук, делать-то всё равно нехуй. Хорошо хоть у этого Кира Интернет проведён, теперь все выходные придётся залипать на «Ютубе» и вспоминать, как там правильно зубы удаляются. Акумова передёрнуло. К такому жизнь его точно не готовила. Надо было, как год назад, снова просить у родителей денег, только не на интернатуру в городе, а на место работы. Сейчас бы не сидел на сраной лавочке в глуши, ожидая, когда новоиспечённый ассистент добежит до дома и прикатит за ним на «москвиче», как принц на коне за принцессой. Верхом цирка будет, если шедевр советского автопрома окажется ещё и белым в придачу.       За всеми этими нерадостными мыслями Серёжа не заметил, как пролетело тридцать минут, и снизу дороги послышался звук работы двигателя. Травянистые глаза проследили за авто, подрулившим к дому — «москвич» был бежевым. Кир заглушил, вылезая с водительского сиденья, и принялся открывать багажник, что с первого раза так просто не дался. Подошедший человек лишь удручённо наблюдал, как пятая дверь наконец-то поднимается, открывая вид на застеленное покрывалом с рыбками пространство. — У-у-у, сука, опять всё клинит, — сплитовый держал дверь, пока Серёжа с трудом поднял свой чемодан, загружая внутрь. — Так это не машина потому что, — он неосторожно оставил ладони на краю багажника, и Кир, отпустивший деку, еле успел схватить его руки, прижимая к себе. Черноволосый растерянно ойкнул, чувствуя, как тёплые пальцы касаются его кожи, а ткань чужой футболки их приятно покалывает. — Блять, ты что делаешь, а? Тебе бы сейчас не-машина фаланги отрубила, — он отпустил его, хмуря тёмные брови. — Извини... — Серёжа с опаской посмотрел на закрытый багажник и свои пальцы, что остались в целости и сохранности благодаря сплитовому. — Да не надо извиняться, мне-то что. Внимательней нужно быть, — он отвернулся, идя к водительскому месту. — Садись давай, поехали. — Акумов забрался на переднее сиденье, понимая, что готов расплакаться от вида панели, выглядевшей просто примитивнейшим образом по сравнению со встроенными экранами управления в автомобилях нынче. — Кушать хочешь?       Кир провернул ключ, опуская ручник, и с усилием дёрнул кулису, по всей видимости, тоже несколько заедавшую. Серёжа покусал губы, почему-то размышляя над ответом: с одной стороны, после трёх с половиной часов в автобусе, скудного завтрака и жары он хотел есть и желательно помыться, а с другой — было как-то странно соглашаться, словно он напрашивался; больше всего он ненавидел быть тем самым, которому дайте попить, а то так кушать хочется, что аж переночевать негде. Но отнекиваться было поздно, ведь своих продуктов у него не имелось, Кир же выехал на дорогу и повёл «москвич» в сторону дома, огибая пятиэтажку и заворачивая вправо. Дорога перестала быть асфальтированной, и началась грунтовая колея, на которой машину периодически кренило во все бока, так что Серёжа всерьёз задумался, пройдёт ли бежевый чижик столь экстремальное диагональное вывешивание, но Курседов и глазом не моргнул, умело выжимая сцепление и регулируя передачи. Он невольно засмотрелся на его сосредоточенное лицо, закушенную пухлую губу, ровный взгляд, устремлённый вперёд, и поспешил отвернуться, когда с улучшением дороги Кир скосил глаза вправо, словно заметил, что на него пялились. Машина ехала на возвышении вдоль лугов, слева виднелся другой холм, а между ними блестело озеро, раскинувшееся зеленовато-синей гладью и обрамлённое с берегов разлапистыми ивами да камышами. Доехав до груши-дички «москвич» приостановился, а Кир указал налево: — Видишь, овражек и дорога вниз? — Серёжа кивнул. — Это ко мне пошла. Можем, конечно, и по ней заехать, только во двор я не попаду, поэтому щас проедем ещё и завернём вниз к озеру, — он поехал дальше, расслабленно держа руль. — Так ты обедать будешь? Хотя... ужинать получается. Шестой час дня. — Буду, — Акумов смотрел, как они спускаются влево и ещё раз влево, выезжая на дорогу возле самого озера. Кир успел покрыть матом разросшийся тёрен, чуть-чуть полоснувший ветками по боковым дверям, и зло стукнул по рулю, ведя машину в тени ив у водоёма. — Думаю, уточнить надо по еде: у вас тут магазины есть? Я видел один недалеко от амбулатории и киоск с хлебом. Не могу же за твой счёт питаться. — Да пожалуйста, я не разорюсь, — сплитовый хмыкнул, тормозя. Справа показался аккуратный колодец и даже весьма опрятная, явно новая лавочка с фигурными железными вставками. — У нас село на двух берегах расположено. Там возле амбулатории дорога пошла ещё одна, так вот она на мост ведёт. Если тебе в церковь надо или ещё в один магазин — это туда. У нас тут два, кстати. Возле остановки и ещё чуть выше, но ассортимент один и тот же, потому разницы, куда пойдёшь, особо нет, — он вышел, и Серёжа тоже покинул салон. Слева виднелся невысокий деревянный забор, которому было уж точно не десять и даже не двадцать лет, а за ним — окна дома из красного кирпича, еле проглядывавшие за сеткой густого винограда, и ещё какие-то пристройки с другой стороны двора. — Но ты не заморачивайся. У меня-то не два холодильника, я ещё в своей жизни продукты не делил для полного счастья. Ну, в общаге разве что. А там по-другому нельзя было — один за всех, только никто за одного, — он засмеялся, и Серёжа сам усмехнулся, непроизвольно заражаясь его весёлым настроением. Курседов открыл багажник, не отпуская дверь, пока спутник окончательно не отошёл с чемоданом на безопасное расстояние. — Ну, хорошо. Однако всё-таки скажи, что в магазинах есть? Овощи там какие, мясо... — То ты загнул, мы в основном на подножном корму. В магазах сухарики купить можешь, колу, пиво... Пельмени и туалетную бумагу, мыло... Такое в общем, — Кир закинул руку за дверцу ворот, отпихивая пальцами хлипкую щеколду. — Овощи свои, но в магазы иногда чё-то завозят, хотя смысла в них там особо нет. У меня сад есть, так что и фрукты ещё. Родители когда-то курочек держали, но как я из колледжа вернулся, то они из этого дома переехали во второй, на том берегу, и живность с собой забрали — мне ею всё равно заниматься не особо хочется. Мясо у соседей брать можно, я тя познакомлю потом, — он распахнул ворота, аккуратно придерживая хлипкие створки, пока Серёжа осматривал двор: покошенная травка, опутанный виноградом сарайчик — видимо, бывший курятник — ещё пристройки хозяйственные, даже розарий имелся. Мило. — Я ща машину загоню, и пойдём по участку, осмотришься. Две минуты.       Кир заспешил к авто, заводясь со второго раза, и проехал во двор. Серёжа решил не быть полностью безучастным и, оставив чемодан возле голубого сарайчика, помог закрыть ворота. Сплитовый как-то неопределённо улыбнулся, очевидно, размышляя о чём-то своём. — У меня ещё гараж есть, — забитая рука махнула за хозяйственные пристройки, — но туда не заедешь из-за разваливающегося забора. Там лук просушивается и чеснок висит, а ещё лодка, удочки, инструмент разный… Склад, короче, — он повёл черноволосого ко входу в дом, параллельно указывая налево. — Это виноград, я соседу продаю на вино, а это розочки, я в себе дух садовника типа открыл. Проблем с ними, конечно, пиздец, вот смотрю и думаю — нахуй оно мне надо было? Лучше б деньги сэкономил, ну, ладно, — они подошли ко входу в дом, расположенному сбоку. — Вот, собственно, жильё. Это погреб, — сплитовый ткнул в соответствующее строение справа. — А вот это, — они вышли за ещё одну калитку из арматуры, попадая в сад, — летняя кухня и фруктики с цветочками. За погребом летний душ, кстати, за кухней — малинник. Да, и типа парник ещё, но я им не сильно занимаюсь. Просто укроп и петрушку посеял, чтоб бурьян не рос. — Акумов одобрительно кивал, уже теряясь в количестве новой информации. — Так, за садом, слева от дома, тоже малинник, ещё там колонка и скважина, но это не особо интересно. Вот тут можно кушать, — он похлопал по металлической поверхности стола в тени яблонь, подле которого были сколочены деревянные лавочки без спинок и установлено подобие рукомойника ручной автоматизации. — Что тут у меня растёт? Яблоки разные… Антоновка, вроде, но я не уверен — мне кажется, это Слава победителям; Белый Налив есть, правда, они кислые какие-то, на Симиренку похожи. Там огурцы ещё я на решётку пустил, кстати, реально тема рабочая. Ну, и по мелочи цветочки разные, пионы вон, ещё что-то… Даже не знаю, как оно называется. Само растёт, я только поливаю иногда. — Серёжа рассматривал непонятные цветы, напоминающие одичавшие орхидеи, и фиолетовые бутончики, расползшиеся по стволам высоких деревьев. Кир повёл его выше, к открытому пространству. — Вот справа клубника, но я с ней заманался, она уже тут сама растёт. Вот крыжовники, а это, — он указал на деревцо со смородиновыми листьями, — йошта. — Кто-кто? — Акумов недоумённо посмотрел на неопознанный объект, хлопая ресницами. — Смесь чёрной смородины и ещё чего-то, мне родители отдали. Я сам такое никогда не видел раньше, на вкус — крыжовнико-смородина. Варенье прикольное получается, — он прошёл дальше, останавливаясь, и Сергей лишь сейчас понял, куда они вышли. — Да, а вот это мой обед, ужин и бесконечные страдания.       Перед ними раскинулся прямоугольный огород, и до черноволосого дошло, что луг в самом верху и виднеющаяся груша-дичка — место, где они останавливались ранее. Он посмотрел на тяжело вздохнувшего Курседова, уложившего руки себе на талию. — И что у тебя тут растёт? — Всего понемножку. Клубника — ебатория полная, смородина, укроп, петрушка, лук, чеснок, капуста, салат, перец, синенькие, помидоры — подвязать надо, морковка, фасоль, горох, арбузы, тыквы, кабачки, огурцы — в саду лучше на решётке… Так… Что ещё… — он прищурился, а затем, вспомнив, поднял вверх указательный палец. — Буряк. Вроде всё. — Слушай, я, конечно, ничего не имею против… А ты не устаёшь? У тебя ведь работа, — Серёжа пытался сообразить весь овощной букет, раскинувшийся перед ним, и чувствовал, как челюсть стремится отвиснуть. — Устаю? — Кир хихикнул, качая головой. — Я тебе больше скажу — я откровенно заебался. Но, во-первых — кушать хочется, не буду же у родителей на шее сидеть и только перемороженные пельмени из магаза хавать, во-вторых — с тем, сколько мой чижик-ласточка бензина жрёт, я разорюсь до ближайшего города постоянно кататься, в-третьих — я зарабатываю не так уж и много, в-четвёртых — я, в основном, всё родителям отвожу, мне-то символически для жизни надо, а людям помощь. Для чего меня тогда рожали, чтоб я им на старости лет огород не вырастил? — он рассмеялся, квакая, и Серёжа снова засмеялся вместе с ним. — А вон на меже черешни и абрикосы растут, слева — вишни. Да, точняк, знаешь, что ещё у меня есть? Слива и алыча за погребом. Ветки надо пообрезать будет, кстати.       Серёжа лишь выдал одобрительный кивок, не успев ничего сказать, как сплитовый уже направился обратно в сторону дома, зовя за собой. Он ещё раз напоследок окинул взглядом огород и заспешил вслед.       В помещении было прохладно, мягкие ковровые дорожки приятно касались ступней в носках, а деревья из сада почти вплотную прижимались к окнам галереи, в конце которой находилась ванная-туалет со стиральной машинкой. Две Серёжиных комнаты оказались весьма светлыми и просторными, окна в них выходили на малинник у сада и густой виноградник спереди дома, сквозь который проглядывал розарий. Кир пораскрывал все имевшиеся шкафчики, показывая, чего да к чему, и выяснилось, что помимо Интернета можно было углубиться в книжные дебри полтавских диалектов, устройства сельскохозяйственной техники прошлого века или диалоги Блока и Белого. Акумов притащил со двора чемодан и уселся на своей кровати, наконец-то выдыхая. Кир суетился в другой половине дома; чрез стенку доносились звуки работающего телевизора, стук посуды и ещё чего-то — очевидно, соображался ужин. Черноволосый прошёлся по своим комнатам, выглядывая в окна, затем высунулся в галерею и, наказав себе перестать прятаться от людей, потопал к кухне. Курседов увлечённо нарезал хлеб, на электрической плитке что-то грелось в сковородке, в дальней комнате с кроватью квакал телевизор, показывая какой-то сериал о врачах — иронично. Кир поднял голову, замечая новоиспечённого сожителя, и улыбнулся, вручая тому в руки стопку из нескольких тарелок да столовые приборы. — Поужинаем в саду, не против? — Серёжа лишь кивнул. — Давай, иди за стол, я щас закончу и тоже подойду, — он подмигнул, отчего Акумов смутился, спеша покинуть дом с тарелками в руках.       Солнце потихоньку клонилось к низу, отбрасывая ярко-золотые лучи на мир, и черноволосый подумал, что жизнь, в принципе, не настолько уж плоха, когда тебя вкусно накормили и заварили ароматный чай с вишнёвыми листьями-палочками. В саду было уютно, тепло и не душно, Кир сидел напротив, мешая сахар ложечкой в своей кружке, пели птички, стрекотали кузнечики, порхали бабочки и даже забавный ёж высунулся из пионовых зарослей под яблоней, шмыгая носиком. Серёжа хихикнул, указывая на него, а сплитовый наклонился ниже, приманивая животинку. Та, на удивление, спокойно подобралась к нему, обнюхивая пальцы. — У тебя здесь ручные ёжики, что ли? — Акумов с широко раскрытыми глазами наблюдал, как сожитель вынул из кармана платок, беря незваного гостя на руки, и принялся легонько почёсывать тому пузико, иногда гладя кончиком пальца по кожаному носику. — Ну, вроде того. Я их прикормил, и теперь они меня не боятся. Это у нас Люда, — он улыбнулся, склоняясь, как оказалось, к гостье, — да, Людочка? Ты моя хорошая девочка, — ежиха довольно царапала его пальцы коготками, издавая урчащие звуки. — У неё есть детки, Максимка и Никита, а ещё муж Валера. Они кушают дохлых мышек-полёвок, что с какого-то хуя лезут в хату даже летом — я их на сыр ловлю, да, Люда? Вы у меня уже целые семьи захавали, мои умнички. — Серёжа чуть не подавился оттого, сколь умилительно Кир говорил об убиенных серых мышках, сюсюкая с ежихой. В конце концов, он отпустил Людочку восвояси, и та скрылась в кустах. — Я смотрю, ты человек добрый. — А чего жестоким быть? Ёжики они хорошие, — сплитовый пожал плечами, видимо, даже не догнав, что Сергей имел ввиду умерщвлённых в непомерном количестве полевых жителей. — Это уж точно, — он отпил чаю, наблюдая, как пионы чуть-чуть колышутся от суетящихся там ежей. — Ну, как тебе у меня, нравится? — Кир принёс из летней кухни вафли, укладывая разномастные упаковочки перед Серёжей. — Бери вкусняшки, а то ты жидкость одну пресную цедишь. — Спасибо, конечно, но я не... — Да кушай, не стесняйся, они всё равно по четыре гривны стоят, — он снова присел напротив, глядя на неловко сжимающего фигурную ручку чашки Серёжу. Тот понял, что делать нечего, и развернул одну с шоколадной начинкой. — Нравится. У тебя тут хозяйство, сад-огород, дом опрятный, всё чисто и ухоженно. Только я даже ума не приложу, сколько сил это всё отбирает. Мне, если честно, впадлу было бы, — он неопределённо махнул рукой, кусая вафельку. Кир несколько застенчиво улыбнулся, укладывая подбородок на замок из ладоней и глядя сквозь собеседника вглубь сада. — Я привык так жить, потому оно мне в радость, хоть и физически выматывает. Когда в школе учился, мне в город уехать хотелось, я вот даже в колледж в нашем областном центре поступил. Ну, и что ты думаешь? — он перевёл взор снова на Акумова, задумчиво хмыкая. — Меня потянуло обратно. Не знаю, может, поживи я в городе больше, то остался бы там, но... Как-то не моё это. Здесь я вырос, всё и всех знаю, родители мне этот дом оставили, хозяйство жалко... М-да, вот так вот, — Кир допил чай, облизывая пухлые губы. — Мама жалуется, что я девушку никак не найду, а оно мне надо? Это подарки-свиданки, внимание ей уделяй, так ещё и в дом пусти — ага, щас, прям бегу и калитку нараспашку открываю. Я тут всё крайние несколько лет обустраиваю, содержу, а какая-то левая тёлка должна прийти и свои правила устанавливать? Э-э-э, ні, так діла не буде. Я люблю всё сам делать — и сад, и огород, и рыбалка, и готовка, и цветочки, и машина... А чтоб кто-то посторонний в это лез мне не надо. Ещё детей наделаем, это вообще цирк будет — ни тишины, ни покоя. И вот зачем мне эта лабуда, когда я прекрасно живу один в гармонии с собой и ёжиками? — Это ты вежливо решил намекнуть, что я мешаю? — Серёжа тоже допил чай, отводя взгляд. Сплитовый спохватился, замахав руками. — Не-не-не, ты что, ни в коем случае. Мне даже веселей с тобой будет, думаю. Ты ж не тёлка. — А может, ты чего-то обо мне не знаешь, — Серёжа ухмыльнулся, поиграв бровями. — Вот это заявления, — Кир потянул свои ручонки к нему, ехидно хихикая. — И чё, как пруфать будешь? Натурой? — Приходи ночью и посмотришь, я без трусиков сплю, — он засмеялся, уклоняясь от чужих ладоней, так и норовивших ухватить за плечо или прядь волос. — Ну, ты это так смело мне не говори, а то возьму и реально приду. Чё тогда делать будешь? — сплитовый прикусил нижнюю губу, игриво смотря глазками-бусинками. — Может, я вообще из радужных, а? Не боишься за сохранность святейшего места? — Не боюсь. Может, я тоже из них.       Кир моргнул, на секунду останавливаясь, а затем ещё пару раз попробовал ухватить Акумова за плечо, всё-таки успокаиваясь. Он странно хихикнул, поднимаясь, и забрал шуршащую упаковочку из-под вафли и чашки. — Ладно, пойду я посуду мыть. Ты отдыхай или погулять сходи или чё там хочешь, — сплитовый направился в дом, и его шлёпки производили забавный звук. — А, кстати, телефонами обменяться надо. — У вас же связь не ловит, — Серёжа смотрел ему вслед, царапая коленку. — Ну, так всё равно, — Кир толкнул ступнёй дверь, заходя в дом, и черноволосый остался в гордом одиночестве.       Он выдохнул, потирая раскрасневшиеся щёки. Вот и договорились, как это понимать-то? Курседов просто от балды пизданул или на самом деле предупредил его о своей ориентации под прикрытием шутки, как это только что сделал сам Акумов? Нет, вся эта амбулатория и село — один сплошной сюр, начавшийся с момента его прибытия. Если с утра он ещё даже не подозревал ни о чём, полагая, что едет в мирный колхоз пинать хуи, то сейчас, вечером, живёт у потенциального гея, записавшись участковым стоматологом всех профилей на десяток сёл. Ебатория, нечего сказать. Прям как Кирова клубника в саду и на огороде.

***

      Спустя два с лишним месяца, потягиваясь ранним утречком воскресенья в кроватке, Серёжа зевнул, довольно улыбаясь. Где-то за стенкой уже привычно квакал телевизор, сообщая утренние новости, и слышался звон посуды — это Кир готовил завтрак. Он поставил подушку, принимая полулежачее положение, и поглядел в окошко чуть левее, наслаждаясь видом зреющего винограда и мокрых от росы нежных цветов, с лепестков которых капала утренняя влага. На улице пели птицы, шумели острые листья ив у озера и пару раз кукарекнул чей-то петух в отдалении. Акумов слегка пригладил отросшие волосы и потёр глаза, ещё раз зевая.       Признаться честно, ему даже страшно было подумать, что где-то в сентябре придётся переезжать в квартиру возле амбулатории, поскольку ремонт главврача закончится. С Киром было легко и просто, Серёже не приходилось заморачиваться, например, где взять тех или иных продуктов, всего лишь заплатил сплитовому долю — и тот сам решал все вопросы насущные. Кир не напрягал и ничего не требовал, даже наоборот — носился с Серёжей, будто тот был его новым ручным ёжиком, только разве что на ручки не брал и дохлыми мышами не потчевал. Он мог запросто собраться на рыбалку перед второй сменой и прихватить сонного Акумова, что просто сидел, куняя, перед удочкой и ровной гладью озера, пока забитые руки периодически тягали краснопёрок и карасей. Однажды, под конец неудачной рыбалки, Курседов психанул, что улов был просто смешным, и насадил сразу трёх червячков на крючок, закинув удочку и ни на что не надеясь. А вытащил целого линя, которого они после весьма с аппетитом скушали, поджарив на сковородке.       Черноволосому моментами казалось, что он вернулся необъяснимым образом в детство и вновь у родителей на даче, только лучше — никто ни к какому труду не принуждал. Но порою он и сам просился подсобить, ведь с наступлением августа начался активный процесс созревания яблок да и вообще разной огородной снести, и Кир объективно не был против подмоги. Во взрослом возрасте вся работа на земле почему-то ощущалась совсем по-иному, нежели в детские года, и Серёжа в чём-то стал понимать своего сожителя. Было в процессе аграрном нечто первозданное для человека, как и в рыбалке с охотой. Разумеется, вряд ли древние люди скакали со шлангами по огороду и фонариками, а потом перебирали и мыли огурцы до трёх ночи под футбольный матч по телевизору, но всё равно чувствовалось в этом нечто особенное. Серёже сдавалось, что он более философски стал относиться к повседневным вещам и чаще размышлять о чём-то глубинно-естественном. Даже взгляд на усыпанное звёздами небо после запоздалого полуночного полива болгарских перцев вызывал странные мысли. — Кир, а ты когда-нибудь задумывался, что... умрёшь? — черноволосый ощутил, как слёзы резко навернулись на глаза, скапывая из уголков на измазанные в земле скулы. — Я вот сейчас подумал, что в будущем, конечно, обязательно умру. И... мне страшно, — он шмыгнул носом, пытаясь аккуратно утереть глаза, — я не знаю, почему я думаю о таком, но мне так страшно...       Небо сияло и переливалось оттенками нежно-сиреневого, голубого и насыщенно-синего, индиго, россыпь звёзд, образующих неведомые названиями Сергею созвездия, закручивалась в мерцающий калейдоскоп; виднелся Млечный Путь. Кир подошел ближе, становясь рядом и тоже устремляя взор ввысь. — Задумывался. Мне тоже страшно, — он вскинул руку, и в темноте та виднелась лишь чёрным силуэтом на фоне по-ночному светлого неба перед травянистыми очами, — посмотри, перед нами Вселенная. Она огромная и бесконечная. Человек даже не может себе представить, что значит «бесконечность». — Мы так ничтожны... Просто поразительно, как ничтожны, — Серёжа всхлипывал, нелепо улыбаясь. — Мы никто, вообще. Никто. — Это неправда, — Кирова рука нащупала его, крепко сжимая. — Мы ведь часть этой Вселенной. Мы — часть бесконечности. Мы — часть вечности, — он умолк, лишь поглаживая чужие пальцы, скрытые вымокшей и грязной перчаткой. — И мне всё равно страшно. Я боюсь смерти. Каждый человек её боится, потому что любит жизнь, потому что ему есть, что терять. Когда живёшь, ты не замечаешь жизни, но когда подвержен смертельной опасности, то сразу же осознаёшь, что ты жив. Это так странно и жутко, но... Я, наверное, смирился с этим? — его тон был вопросительным, словно он спрашивал самого себя: — Зачем бояться того, что неизбежно по воле природы вещей? Люди не могут жить вечно, да и смысла в этом особо нет. Мы все должны уйти, хотим данного или не очень. — Я не хочу умирать, Кир... — Серёжа прижался к нему, обнимая, и спрятал лицо в грубой потрёпанной куртке, немного влажной и в земной пыли. Тот уложил одну руку ему на спину, а другой, сняв перчатку, перебирал спутанные волосы. — Знаю, Серёж. Но ты ведь не умрёшь сегодня или завтра, лишь через много-много лет... — Но ведь когда-нибудь это непременно случится, так? — Да, когда-нибудь ты умрёшь, и я умру тоже. Никто не в силах этого отвратить. Но для Вселенной и вечности мы останемся живы — я не могу даже осознать, сколько трупов сейчас у нас под ногами. Мои грядки с морковкой растут на земле, которая состоит из тысячелетних, миллионных останков людей, что когда-то ходили здесь и занимались своими делами. Теперь из их тел, давно превратившихся в незримую пыль, моя морковка черпает питательные вещества, чтобы я мог позже сварить нам борщ и мы вкусно покушали, продолжая жить. Это беспрерывный цикл. Я думаю об этом так часто, и порою мне кажется, что я схожу с ума. Весь мой огород и сад — пример Вселенской цикличности, и я не могу его нарушить, даже если захочу. Я не нарушу его, умерев. Я не нарушу его, бездействуя. Я не нарушу его, живя вечно, потому что данное невозможно физически. Мой мозг, наверное, столь примитивен, что даже не может представить, как мог бы начаться этот цикл. Он словно был всегда, никогда не начинался, а попросту был — без начала и без конца, вечный цикл. Даже не вечный, а… — он попытался что-то сказать, но ничего не вышло. — Не знаю, сука, моему разуму неведомо такое слово, могшее бы описать этот процесс. Блять, — он уткнулся во взмокшие чёрные волосы, усмехаясь, — ну, и нахуя ты думаешь на ночь глядя о столь эфемерных вещах, как смерть? Это действительно сводит с ума. — Кир... У тебя есть выпить? — Серёжа глухо говорил в его куртку, цепляясь пальцами за спину. — Я иначе не засну, — он поднял голову, вытирая потёкшие сопли, и сплитовый нежно провёл пальцами по его скуле, убирая прилипший листок щирицы. — Знаешь, кажется, я понимаю, почему древнегреческие философы хуячили вино, а арабы курили опиум, — он тоже усмехнулся, глядя на очертания чужого лица. — Они б иначе мозгами ёбнулись просто.       И это, скорее всего, было чистейшей правдой.       С Киром было весело — он часто пел во время работы вне амбулатории, пусть немного ужасно и неумело, однако с самыми искренними чувствами. Иногда он давал концерты в саду, воодушевлённо произнося слова в деревянную ручку граблей, уперев те зубцами в землю, а Серёжа смеялся, хлопал и бросал к его ногам травинки и листики, пока тот кланялся, благодаря. Он был свободен, и Акумову это нравилось.       Как-то раз Серёжа проснулся раньше будильника и, выйдя в галерею и во вторую половину дома, не обнаружил Кира. Странное волнение закралось в душу, потому было принято решение вылезти на улицу, однако ни во дворе, увешанном бельевыми верёвками с недавно постиранными вещами, ни в гараже, ни у озера, ни в саду, ни в малинниках его не оказалось, даже на огороде никого не виднелось. Но Серёжа решил удостовериться, выходя на него, и пропажа нашлась — на меже был Кир, косивший траву. Утреннее солнце обрамляло его нагой торс, красиво подсвечивая, а коса в умелых сухих руках врезалась в салатную траву, срезая ту. Черноволосый невольно засмотрелся, подбираясь ближе посредством лавирования меж грядок; тот заметил его, останавливаясь. — Доброе утро, Серёж. А ты чего так рано подорвался? — Не знаю, проснулся просто… Смотрю, тебя нигде нет, запереживал чёт, а ты вот где, — он конкретно залип на его грудь, мерно вздымающуюся от усталости, и ощутил очень неправильные позывы внизу живота, стоило глазам зацепиться за блестящие капельки пота на чужом торсе. Кажется, сплитовый смекнул, куда пялился сожитель, и даже распрямил спину, странно улыбаясь, но ничего не сказал.       Потому, ясен хуй, перспектива переезда в квартиру, где ему и полагалось-то жить с самого начала, теперь совсем не радовала. Серёжа вздохнул, слыша, как из галереи доносится звук шлёпок — и в дверь постучали. Кир всегда спрашивал разрешения войти и вообще был крайне воспитанным человеком. — Заходи, — негромко крикнул Акумов, поворачивая голову влево. Курседов отворил дверь, проходя в его комнаты, и направился к окнам перед кроватью, открывая те, чтобы впустить побольше свежего воздуха. — Как спалось? — он повернулся к ещё немного заспанному Серёже, легонько улыбаясь. — М-м, отлично, как и всегда, — он поднял ручки вверх, потягиваясь, а простынь соскользнула до низа живота, оголяя грудь. Карие глаза потемнели, но их владелец лишь подошёл ближе, трепля Серёжу по чёрным мягким волосам. — Ну, и хорошо. Я там…       Не успел Курседов договорить, как Сергей перехватил его руку чуть дрожащими пальцами, опуская себе на грудь. Тот вздрогнул, замолкая, и напряжённо уставился своими глазками-бусинками. — А не хочешь проверить? — вкрадчивый голос проникал в сплитовое сознание, кружа голову и заставляя теряться. — Что… проверить? — Может, я тёлка. Помнишь, в первый день мы обсуждали это. Я не соврал, когда сказал, что сплю без трусиков, — он направил ладонь ниже, прижимая укрытую узорами руку к торсу, пока не подвёл её к самой кромке белой простыни. — Вдруг ты с трапом живёшь.       Кир резко накрыл его пах, сжимая, и почувствовал возбуждённый член. Пухлые губы растянулись в ехидную усмешку, а пальцы нырнули под постельное, ощупывая орган без лишней ткани сверху. Серёжа тихонько простонал, закусывая нижнюю губу, и немного выгнул спину, чтобы податься вперёд. — Ничё ты не тёлка, — Кир погладил головку, растирая большим пальцем капельки смазки. — Сучка пиздабольная, блять, — он приблизился к его лицу, выдыхая в самые уста, и черноволосый уловил тонкий аромат сигарет вперемешку с запахом утреннего полевого разнотравья и молока. — Что делать-то будешь? — Акумов облизнулся, чуть приоткрывая рот. — Щас узнаешь, — Кир подвинулся ещё ближе, почти вплотную, и резко накрыл его губы, сминая те в нежном поцелуе.       Мокрый язык мелко лизал сухую после сна алую кожу, проникая внутрь соблазнительного ротика, чтобы провести по дёснам и ровным зубам. Сергей поёрзал, ощущая дразнящие царапки ноготков на члене, и улыбнулся в поцелуй, запустив руку в крашенные волосы. Человек сверху поставил на кровать колено, упираясь, а его голова опустилась ниже, и пухлые губы оставляли невесомые чмоки на шее и ключицах. Акумов глубоко дышал, цепляясь свободной рукой за простынь под собой, бёдрами подаваясь вперёд — утренний стояк, он, падла, самый крепкий. Чужие зубки прикусили твёрдый сосок, смачивая бусинку слюной, и тонкая ниточка прозрачной вязкой жидкости протянулась от мягких губ, вскоре порвавшись. Кир прошёлся носом вдоль живота, оставляя дорожку трепетных касаний до самого низа, и неожиданно откинул простынь, напрочь обезоружив Серёжу. Тот залился смущённым румянцем ещё больше, нежели до этого, и убрал руку из разноцветных волос, напоследок аккуратно проходясь пальцами по острой скуле. — Любишь утренние минеты? — Курседов плотоядно лыбился, а в чёрных глазищах так и переливалось тёмными волнами желание. Ему застенчиво кивнули, отводя взор.       Мягкие губы опустились на головку, легонько елозя, и язык накрыл уретру, совершая круговые движения. Сплитовый изредка кидал взгляды вверх, хлопая длинными ресницами, и Акумову подумалось, что ему могла бы позавидовать любая девушка, отдающая приличные деньги каждый месяц за наращивание. В чужом рту было очень тепло и влажно, Кир брал глубже, постепенно пропуская член внутрь, и слюна скатывалась горячими капельками из уголков губ, стекая вниз по стволу. Серёжа услужливо убрал мешающиеся волосы с его лба, заправляя за уши, на что парень одобрительно застонал, разгоняя щекочущую вибрацию по возбуждению, от которой у черноволосого поджимались пальчики на ногах и сводились коленки. Он снова зарылся в пряди под собой, почти неощутимо надавливая, но тот всё равно стал опускаться ещё дальше, пока не принял член полностью, уткнувшись кончиком носа в лобок. Серёжа размеренно толкался в узкие рот и горло, подстраиваясь под чужие движения головой, и ему казалось, что он в грёбанном Раю. Утреннее солнце пробивалось сквозь разлапистый виноград, играя жёлто-золотыми лучиками на выкрашенных в белый деревянных ставнях, ветерок заносил в комнаты аромат благоухающих роз, мягкое чистое постельное ласкало загоревшую кожу, и охуительно сексуальный Кир с чувством отсасывал ему, заставляя сердце пропускать удары с каждым блядовитым взглядом карих очей. Он ощутил, как жаркая волна подбирается к головке, и попытался убрать чужую голову, но Курседов протестующе замычал, втягивая щёки, и на стенках его горла остались солоноватые капли, скатившиеся к ротовой полости. Сплитовый отстранился, показательно сглатывая, и лишь утёр налившиеся кровью от трения губы, усмехаясь, как тут почувствовал касания на собственном члене. — Развяжи-ка штаны, я тебе немного помогу, — Акумов скользнул рукой к очертаниям возбуждённого органа, аккуратно проводя вдоль него пальцами. Кир повиновался, спуская нижнюю одежду с бельём, чтобы тот мог сделать несколько финальных движений по члену, растягивая меж пальчиков белёсую жидкость. Он поднёс их ко рту, демонстративно проводя языком по подушечкам, и вполне серьёзно констатировал: — У тебя вкусная сперма.       Кир тихонько заквакал, натягивая вещи обратно. — А ты у многих пробовал, чтоб сравнивать? — Ну, у достаточного количества, — он слизал остатки с фаланг, хитро щурясь. — Ревнуешь? — Может быть, — Курседов приблизился к его лицу, клацнув зубами у самого носа. — Теперь будешь пробовать только у меня. — Чего это ты так решил? Я скоро вообще в квартирку переехать должен, — черноволосый смотрел прямо в карие угольки, откровенно издеваясь. — Думаешь, тебя кто-то отпустит? Э, нет, бусінко, дурних нема, — он клацнул ещё раз, хихикнув, и отстранился. — Давай, умывайся и выходи в сад завтракать.       Серёжа снова потянулся, свешивая ноги с постели, и посмотрел в спину уходящему Киру, что кинул на него весёлый взгляд, прежде чем покинуть комнаты. На улице царило прекрасное утро воскресенья, и их ожидала вторая смена, поскольку сегодняшний день был чётным числом. Он влез в привезённые с собой мягкие тапочки, подходя к окну, и втянул носом чудный аромат озера, трав и свежести. Где-то в другой половине дома вещал телевизор и стучал тарелками Кир.       Наверное, всё это село не такой уж и сюр — только если в хорошем смысле слова. А удалять зубы, в принципе, не слишком-то сложно.