Возвращение Малфоя

Вы когда-нибудь думали о том, что вот в эту самую минуту в каком-нибудь портовом городе всходит на корабль тот, кого вы могли бы любить вечность. А может быть он сходит и бродит по городу, разыскивая вас. И самое ужасное, что городов так много — целый земной шар… Я закрыла книгу и прислонилась спиной к стволу старого дуба. Слова отзывались болью. Прикрыв глаза, я видела его так отчетливо, будто он стоял рядом. Протяни руку и дотронься. Светлые волосы, серые глаза, упрямый подбородок, насмешливый взгляд, как всегда элегантен. Если костюм, то шелковый, если трость — то палисандрового дерева. Пижон. Улыбнулась. Самый красивый, самый дорогой мальчик на свете. Моя боль, моя потеря. Где же ты бродишь теперь, мальчик? Уже два года от тебя нет ни слуху, ни духу, после той финальной битвы, когда ты ушел к своим родителям, и вы покинули Хогвартс, не дожидаясь развязки. Мы победили, но у победы был привкус пепла. Слишком многие остались навечно в той войне. Нет больше Люпина и Тонкс, маленький Тедди растет у бабушки и деда. Джордж никак не оправится после гибели Фреда. Много потерь. И моя — не самая тяжелая. По крайней мере, я могу надеяться, что ты жив и где-то думаешь обо мне. Без ненависти. Возможно (снисходительное допущение моему измученному сердцу), даже с нежностью. Я закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания. Первый курс. Ты — протягивающий руку Гарри и он — отвергающий твою дружбу. Дальше: — грязнокровка, — выкрик в лицо, перекошенный рот, испуганные глаза — твои. Подхалимы, радостно ржущие над твоей выходкой. Вечер. Записка с филином: «Приходи, надо поговорить. Под старым дубом у темного озера. Сегодня в восемь». Ты не оставил подписи. Зачем? Твоя особенная птица объяснила мне все без слов. Пришла. Боялась подставы. Но твои глаза тогда на поле… Нужно было прийти. Ты ждал, стоя под деревом. Развесистая крона выкладывала причудливый узор тени на твоем лице. -Малфой? (Неуверенно. Нерешительно) Ты быстро обернулся: — Ты пришла! Молча, смотрим друг на друга. Ты потупился. «Нет. — Сжал руки. — Малфои не трусы». -Грейнджер…. Гермиона…., — умоляющий тон, — прости! Я не должен был тебя так называть. -Ну, — я старалась говорить спокойно, — по сути-то ты был прав. Я внимательно смотрю на тебя. Ты кривишься, как от зубной боли. -Прости, я не должен был… это отвратительное слово и плевать, что так говорит мой отец. Я не мой отец, — резко и умоляюще: — ты прощаешь меня? -Да, Малфой. -Мир? — протягивает руку. Обменивается рукопожатиями. Твоя открытая улыбка так похожа на улыбку Гарри. Расходимся. На людях мы по-прежнему враги. Ты достаешь Поттера. И почему ты никак не можешь оставить его в покое? Тебя не отпускает то воспоминание…. Ты считаешь, что он прилюдно унизил тебя, отвергнув руку дружбы. Встречаемся за теплицами мадам Стебль, пытаюсь втолковать, что вам бы просто поговорить. Ты ворчишь и растягиваешься на склоне, жуя травинку и как кот, щуришься на солнце. Я параллельно успеваю читать учебник. -Грейнджер, поговори со мной, — жалобным тоном. -Я и так говорю с тобой, Драко.- Удивленно. -Не так, — он садится и отбирает учебник, — посмотри на меня! Я поднимаю на него глаза, он изменился: вытянулся, волосы отрасли, но все та же неприятная кривая улыбка и настороженно — холодные глаза. -Что? -Ничего (обижено потупившись). Не замечаешь ничего, кроме своих учебников! Качаю головой раздраженно: «Вот ведь нарцисс! Не может жить без всеобщего восхищения!» Открываю книгу, читаю дальше. -Малфой, завтра сдавать эссе по оборотням. Станица 394. Открывай, давай, готовься. Раздраженно бурча, ты принимаешься за домашку. А потом я тебя ударила. За гиппогрифа, за слезы Хагрида, за твою кривую усмешку. И за то, что уже две недели ты не приходишь. Хоть бы записку послал! Хук справа удается на славу, но я не горжусь тем, что сделала. Я знаю, твой отец бил тебя. Я сама видела рубцы этих воспитательным мер на твоей спине и шее. Теперь я опустилась до уровня Люциуса Малфоя, хуже, чем плесень на камне, и чувствую себя соответствующе. С Гарри спасаем Клювокрыла и Сириуса. Сил уже никаких, но надо найти тебя и поговорить. Ни на что не надеясь, иду к нашему дереву. Уже темно. Едва не наступаю на тебя. Спасает светлая шевелюра — лунный свет запутался в прядках. Замечаю тебя, и сердце пропускает удар. Ты сидишь, обхватив колени руками, и сейчас кажешься таким одиноким, что мне больно. От того, что ударила. От того, что злилась. Подхожу и опускаюсь на колени. Правой рукой осторожно касаюсь синяка на твоей левой щеке. Ты вздрагиваешь. -Прости, — шепчу в темноту. Я не вижу выражение твоих глаз, даже дыхания не слышу. Ты затаился как зверек. -Прости, пожалуйста, — голос срывается в мольбу. Ты прижимаешь мою руку к своей щеке, ласкаясь, целуешь в ладонь, повернув голову, переплетаешь мои пальцы со своими, за руку подтягиваешь меня к себе и обнимаешь крепко-крепко, уткнувшись лицом мне в волосы. -Грейнджер, — как заклинание шепчешь ты и гладишь меня по голове. Мне неудобно сидеть, в колено впивается острый камушек, правая нога проехала по скользкой траве под странным углом. Но я лучше отсижу себе все на свете, чем отпущу тебя сейчас, когда ты хватаешься за меня как за спасательный круг. Первый серьезный скандал: четвертый год обучения. Турнир трех волшебников. Виктор Крам. Рождественский бал. Перед вечеринкой ты, подловив меня в коридоре, закатываешь скандал, даже не похвалив мое платье. Первокурсники удивленно таращатся, тогда ты хватаешь меня за руку, отнюдь не нежно, и тащишь в пустой класс. -Не ходи с ним! Ты рассерженно ерошишь себе волосы и становишься похож на панка — дикобраза. -А что ты предлагаешь, сидеть одной в гриффиндорской гостиной? Я раздраженно воззрилась на тебя, скрестив руки на груди: -Ты же меня не пригласил, — резонно добавляю со злорадством наблюдая, как отливает кровь от твоего лица. Ты устало присаживаешься на парту: — Я не подумал! Мне становится тебя жаль, я подхожу, приглаживаю тебе волосы, ты подтягиваешь меня к себе за талию, прижимаешься губами к ложбинке у ключицы. Вдыхаешь. -Прости, я должен бы пригласить тебя. -Нет, — успокаивающе поглаживаю тебя по плечу, — твой отец бы не одобрил. Ты вздрагиваешь и упрямо сжимаешь губы, — и пусть! -Драко…. Ты поднимаешь лицо, я успокаивающе целую тебя в губы легко, нежно. Любой француз примет это за жест чисто дружеского расположения. -Твоя семья важна для тебя. Не надо усложнять. Мы же видимся, так? Ты упрямо мотаешь головой. Потом со вздохом соглашаешься. Мы идем на бал. Каждый со своей парой. Виктор очень мил, но весь вечер я ищу глазами светлую макушку. И, когда вижу Паркинсон, виснущую на тебе, понимаю, что мне очень хочется расцарапать лицо одной конкретной слизеринке. Потом мы долго не общаемся. Мы по разные стороны баррикад. Ты с Амбридж. Я с отрядом Дамблдора. Ни встреч, ни писем, ни взглядов. Шестой курс. Ты не похож сам на себя. Сторонишься. Не желаешь говорить. Я часто жду тебя у нашего дерева. Ты не приходишь. Ты вырос, похудел, очень элегантен. Впрочем, так было всегда. Стал еще бледнее. Не снимаешь рубашку даже на квиддиче. Накатывает ужас: ты принял метку? Плохо уже от одних только подозрений, но когда я застаю тебя рыдающим в туалете Плаксы Миртл, и ты все мне рассказываешь, становится по-настоящему тошно. Мне не хочется избить тебя, нет, хочется и одновременно удушить собственными руками — самоуверенного идиота, — и — обнять и не отпускать в страхе, что с тобой случится что-то ужасное. Куда уж больше -случилось…. Мы сидим в обнимку на полу туалета, твоя голова покоится на моем плече, и я уговариваю тебя –идти к Дамблдору. Ты устало отбрыкиваешься: -Бесполезно, Гермиона, он не поймет, не поверит, и главное — он не сможет защитить родителей. Ты смотришь в одну точку на стене туалета и твердишь одно и то же, как под гипнозом. Нужна встряска, пока ты в таком состоянии я ничего не смогу тебе доказать. Поворачиваюсь, беру твое лицо в ладони, наклоняюсь и целую — нежно, насколько в моих силах, пытаясь с поцелуем влить в тебя свои силу и решимость — стоять до конца за правое дело. Судорожный захлебывающийся вздох, расширенные зрачки, потрясенный взгляд, но ты, по крайней мере, опять стал собой. Я узнаю в этом взгляде того одиннадцатилетнего ранимого и самоуверенного мальчика, который уже тогда был готов на многое ради своей семьи. -Идем, — поднимаю тебя за руку. Ты встаешь. — Куда? -К Дамблдору. -Нет. Ты все еще не веришь. -Идем, Драко, так надо. -Надо? — неуверенный вопрос. -Все будет хорошо. Идем. И ты идешь со мной, доверившись грязнокровке. Дамблдор не удивлен, как и Снейп, который появляется в кабинете директора через две минуты. Они уже все знают и у них есть план, который включал тебя независимо от того, признался бы ты или нет. Я зла и испытываю облегчение. Хорошо, что Драко ничего не грозит, это плюс, но вот равнодушие этих «взрослых» к тому, что творится в душе Драко, к тому, через что ему пришлось перешагнуть, чтобы прийти в кабинет директора — убивает. Им все равно, но не мне. Когда мы выходим, я крепко обнимаю тебя: -Драко, я горжусь тобой! Ты сжимаешь меня объятиях, я вновь чувствую себя спасательным кругом. Я всегда рядом. И всегда — друг. И я понимаю — мне этого мало. Ты смотришь на меня долго, внимательно, как будто пытаешься что-то прочесть в моих зрачках. Потом наклоняешься, целуешь, и это не дружеский поцелуй. Нас спугнул Снейп, когда, поморщившись, протискивается мимо, комментируя ситуацию словами «подростки», «гормоны», «крышу сносит». Мы краснеем и расходимся. Глупо. Больше мы не виделись до финальной битвы, когда Гарри спас тебя от огня в Выручай — комнате. А потом ты ушел. Я сижу на берегу озера под нашим деревом и читаю книгу. Я теперь много времени провожу здесь, наивно надеясь, что когда-нибудь ты вернешься. Шуршит листва под чьими-то осторожными шагами. Я вскидываю голову с надеждой. Это Долгопупс, сконфуженно топчется. -Гермиона, прости, я тебя напугал. — Добрая улыбка. Как хорошо, что он остался в Хогвартсе как помощник мадам Стебль. -Тебя просила прийти мадам Помфри, у нее какой-то особенно интересный случай, хочет тебе показать. -Спасибо, Невилл. Встаю и иду по направлению к медицинскому отделению. Теперь я студент колдомедик и прохожу практику у мадам Помфри. Заворачивая за угол, буквально врезаюсь в грудь высокого загорелого мужчины в дорожном плаще. — Простите, — не поднимая глаз, пытаюсь его обойти. Меня хватают за плечи и стискивают в объятиях. Кажется, что-то знакомое, сейчас чувствую себя уже не крепким спасательным кругом, а резиновой уточкой, которой сейчас запросто переломают ребра. -Полегче, Малфой, — шепчу, уткнувшись носом в твою грудь, вдыхая родной запах, чувствуя, как твои губы путешествуют по моим волосам от макушки к виску. -Грейнджер… Как сладко может звучать моя фамилия, когда её произносишь ты! Поднимаю взгляд. На меня смотрят серые внимательные глаза. Что-то в тебе изменилось, ушло затравленное выражение, появилась уверенность во взгляде, от глаз лучиками разбегаются морщинки, как будто ты много щурился, глядя вдаль. -Где ты был, Малфой? — Нет злости за его молчание, нет обиды, просто огромное облегчение, что он вернулся. -Плавал.- В голосе улыбка.- Служил матросом (усмехнулся), драил палубу и технические помещения, смотрел на водную гладь и звезды, старался забыть — всё. -Всё? -Тебя только забывать не хотел. Ты вздыхаешь, зарывшись лицом мне в волосы.- Прости, что не писал. Но, — помолчал, — меня оправдали. Суд Визенгамота.- Уточнил ты, увидев, что я не понимаю, о чем ты говоришь.- Дамблдор выступил свидетелем, Снейп подтвердил, теперь я свободен. И — я приехал за тобой. Ты говорил негромко, но уверенно, меня это рассердило. -И ты уверен, что я все брошу и кинусь за тобой? -Нет, — ты качаешь головой, — совсем не уверен. Но если ты останешься, останусь и я. Я не хочу жить вдали от тебя. Во всех городах мира, когда я сходил на берег, я думал о тебе. Смотрел на цветы и думал, что ты уж, наверняка, знаешь название каждого, а когда мне предлагали наряды или украшения, я оценивал, какое бы подошло тебе. В толпе каждого портового города я видел тебя — твои волосы, наклон головы или улыбку, и тогда я понял, что должен вернуться и быть рядом — на любых условиях. Ты смотрел немного грустно, но уверенно, и я поняла, что мальчик вырос. В тебе уже не оставалось той потребности — быть лучшим, первым, ценимым всеми, будто ты не можешь быть ценным сам по себе, просто от того, что есть. Теперь передо мной стоял мужчина, точно знающий, что ему нужно. Кто ему нужен. И вернувшийся за этим. -Я не поеду. Ты не Грей. Я не Ассоль. Я не собиралась ждать тебя вечно. Ты нахмурился, отобрал у меня книгу и принялся ее листать. — Ну да, — не глядя, заметил, — поэтому-то ты и просиживаешь все свободное время на берегу озера под нашим деревом. -Это просто самое удобное мест для чтения. -А то как же, особенно в полночь и когда идет дождь, куда уж лучше. Ты взял меня за плечи и встряхнул, — Гермиона, пожалуйста, хватит! Я поразилась умоляющим ноткам в твоем голосе. -Ты не принимала меня, когда я совершал гадости, ты не оттолкнула меня, когда я принял метку Пожирателя. Прошу — не отталкивай теперь! Ты обижена, я понимаю. -Малфой, ты ничего не понимаешь! Я не обижена, я просто умерла, когда ты ушел. И ты не писал. И я не знала, где ты и что с тобой. И жив ли ты вообще! Я уже кричала и била тебя в грудь, а ты стоял, как скала и обнимал меня за плечи. — А теперь ты являешься и говоришь, что будешь рядом! И — как долго? День, месяц, год? А потом ты опять уйдешь, и мне придется собирать себя по кусочкам. Но я больше не смогу. Я и в этот-то раз едва себя собрала. Я не смогу жить, когда ты опять меня оставишь. Поэтому, уйди, а? -Нет.- Спокойный и уверенный ответ.- Я останусь. И я не уйду — никогда. На этом слове я подняла глаза и посмотрела в твое лицо. Ты спокойно и уверенно встретил мой взгляд. -Гермиона, я остаюсь. С тобой. Навсегда. И я тебе поверила. Малфои — всегда держат свое слово.