Они подарили целое небо...

      Это случится сегодня ночью. Почему-то я была в этом уверена, хотя моя уверенность и не подкреплена ничем — просто предчувствие…       Но ведь себе надо доверять, не так ли?..       Открыла глаза. Посмотрела прямо на потолок. Судорожно задышала. Слегка откинула одеяло. Скосила глаза в сторону входа. Ни звука чьих-либо шагов. Палата погружена в относительную тишину. Которую нарушает лишь однообразный шум и треск аппаратуры.       Выжидаю немного. Потом, приподнявшись на локте, рукой отсоединяю провода и выдёргиваю катетер. По руке растекается неприятная боль, а приборы начинают пищать. Свешиваю ноги с кровати, оглядываясь на дверь. Пока никого. Но это ненадолго. Надо торопиться…       Знаю, что меня не выпустят. И дело даже не в том, что уже ночь. Просто мне нельзя покидать палату. Моя жизнь больше мне не принадлежит. По сути, меня уже не существует. Аппараты и капельницы круглосуточно поддерживают во мне жизнь. Не знаю, сколько продержусь без всего этого… Но я должна. Другого шанса не будет.       Прохлада ударяет по ногам и ступням, окутывая волной. Ночная рубашка ниже колена, но с коротким рукавом. Становится зябко. А приборы всё пищат и пищат…       Сделав бросок вперёд, ухватываюсь рукой за подоконник. Голова начинает кружится, а ноги подрагивают. Как же неприятно и грустно… Было время, когда я могла пробегать большие дистанции и почти ровно дышать…       Но не теперь.       Выждав пару секунд, тяну вторую руку, то же хватаясь её за подоконник. Вот, теперь почти устойчива. Подаюсь вперёд, хватаясь за ручку окна. Крякнув, подтягиваю себя вперёд и вверх, коленями оказываясь на подоконнике. Ещё несколько секунд передышки. По лбу катится первая капелька пота. Кажется, что начинает сильнее болеть рука. Господи, какая же я теперь слабая! Понимая, что времени практически не осталась, отползаю чуть в сторону, после чего рывком распахиваю створку окна. В первое мгновение кажется, что не могу вздохнуть от обдавшего меня холодного ветра. Мышцы тут же напрягаются, тело тяжелеет. Слегка расплывчатый взгляд упирается в яркий фонарь. За его светом не видно неба. Чёрт…       Так, соберись… соберись. Ты преодолела уже половину пути, бессмысленно теперь отступать. Да и потом, чего тебе уже бояться?       Убеждая себя таким образом, приближаюсь к самому краю окна, цепляясь пальцами за оконную раму. К головокружению прибавляется тошнота, а ладони потеют. И так холодно…       Свесившись, смотрю вниз. Высоко. Ну да, как будто раньше об этом не знала… Но мне нужно не туда. Поглубже вдохнув и вцепившись рукой в оконную раму, запрокидываю голову. От этого начинает болеть шея. Крыша, мне нужно на крышу.       Выше-выше-выше. А это бликующий свет фонаря мешает всё видеть.       Кажется или действительно слышу топот шагов в коридоре?.. Нет, только не сейчас! Рывком поднимаюсь на ноги, сильно пригибаясь, чтобы не стукнуться головой. Понятия не имею, как собираюсь взобраться. Дура. Как обычно ничего не продумала. Конечно. Это же не чёткий план — импульс.       И в тот момент, когда практически теряю надежду, слышу рядом… какой-то шум. Словно грохот металла. Вздрогнув, перестаю смотреть на заветный край крыши, а поворачиваю голову в сторону того самого фонаря. Пока никого не вижу, но что-то явно происходит. А потом… что это такое?! Как будто земля содрогается!       — Оптимус! Я что-то чувствую! — грохочет чей-то незнакомый мужской голос, в котором чувствуется такая мощь и сила, что сложно представить.       Это даже не голос, это ГОЛОС.       Честно говоря, даже представить не могу, как может выглядеть его обладатель.       Не успеваю услышать, что ответит неизвестный по имени «Оптимус», потому что слышу грохот распахнувшейся двери и громкий крик дежурной медсестры:       — Мисс Аберфорт! Ах, Господи! Немедленно слезайте оттуда! Рейчел, Вам нельзя вставать! Да что же это?!       У меня дикая паника. Нет, не из-за слов о том, что моё состояние может непоправимо ухудшиться, а из-за того, что я так и не осуществила свою мечту. Всё. Сейчас меня поймают, схватят, вколют препарат и очнусь я уже связанная по рукам и ногам.       Если очнусь.       И в этот момент пальцы сами собой разжимаются, — и я, успев лишь коротко вскрикнуть, лечу лицом вниз!       Но даже испугаться толком не успеваю. Потому что меня перехватывают. Я не погибаю. А оказываюсь в металлическом кольце из… это что, чьи-то огромные пальцы?! Слыша как бухает в груди моё слабое сердечко, и распахнув широко-широко глаза, наблюдаю как вид палисадника при больнице отдаляется. Да что происходит?..       — Чутьё не подвело тебя, Айронхайд. Я обнаружил источник тепловых сигнатур, — звучит совсем рядом голос.       Он другой — не такой рокочущий, более спокойный.       Повернув медленно голову, встречаюсь глазами с чужими. Они ярко-ярко синие. А их обладатель — громадный красно-синий робот.       Нет, даже не так…       …автобот.       Я знаю их. Да кто их вообще не знает?! Они — герои, в очередной раз спасшие нашу планету! О них многое слышно последнее время: видимо на фоне очередного вражеского вторжения правительству не удалось скрывать их существование так, как прежде. Иначе почему о них известно мне — обычному подростку, только недавно поступившему в колледж, но не окончившему его по причине обнаружения смертельной болезни?..       Автобот продолжает спокойно смотреть на меня. А мои губы вдруг изгибаются в улыбку.       — Прайм. Вы — Оптимус Прайм!       — Совершенно верно, дитя, — ну конечно дитя. Ему-то уже небось много миллионов лет! — А как твоё имя?       — Рейчел. —       Приятно познакомиться, Рейчел, — Господи, какой же у него размеренный и глубокий голос! — Могу я узнать зачем ты хотела выпрыгнуть из окна?       Замерла на мгновение. Что?.. Кажется мои намеренья были неправильно истолкованы…       — О, нет-нет, я не собиралась прыгать, чтобы умереть! — торопливо заверила, замотав головой, — Мне хотелось на крышу.       Снова раздался голос того, кого Прайм назвал Айронхайдом:       — Хм… И зачем же тебе туда, человечек? Насколько знаем, представители вашей расы не умеют летать. Или ты хотела научиться?       Это что, намётки сарказма?       — Нет. Небо, мне так хочется посмотреть на спокойное ночное небо, а свет фонарей его затмевает! — запрокинула голову, посмотрев наверх.       — Вы… вы не имеете права! — кажется медсестра отошла от шока, — Это похищение! Верните пациентку в палату, сейчас же!.. — её голос перешёл в визг. Видимо она-то как раз никогда не слышала об автоботах.       — Нет, пожалуйста! — мне стало до дрожи страшно, что всё действительно может закончится так, — Только не обратно… — горло сдавил спазм, предшествующий слезам, — Я в-всё п-последнее в-время там в-в палате… — сбивчиво принялась объяснять, — п-потому что неизлечимо б-больна… Мне уже не выжить! А я хочу… хочу увидеть небо… п-перед смертью, — всхлипнула, пряча лицо в ладонях.       Было наплевать на ночь, на правила, на то, что я в одной ночной рубашке и босая, на то, что меня в своих пальцах — словно крошечную куколку — держит гигантский представитель внеземной цивилизации…       Единственно важным было сделать так, чтобы всё не закончилось больничными стенами.       Прямо над головой послышался глубокий вдох, размеренный выдох, — а затем я почувствовала как в ушах засвистел ветер, отдаляя выкрики медсестры. А потом что-то ощутилось под ногами.       Отняла руки от лица. Чтобы увидеть, что стою на широкой металлической ладони Прайма, а его пальцы — словно ограда — удерживают от возможного падения. Автобот широкими шагами куда-то идёт, а внизу — целый мир уютно дремавшего города. Кажется, что прямо у моих ног…       Невероятное ощущение!       А потом…       — Я полагаю, так будет лучше, — задумчиво и спокойно рокочет Оптимус.       И, запрокинув голову, вдруг вижу небо.       Ночное, усеянное множеством звёзд, необъятное и прекрасное.       Кажется, оно повсюду. Так близко, что хоть руку протяни!       Глупая широкая улыбка трогает мои губы, по щекам текут слёзы. Но мне легко и радостно. Это тихое, но всеобъемлющее счастье…       Мне подарили целое небо. И я смотрю в него. Напоследок…       А потом — мне в один момент делается плохо.       Одновременно с этим слышится уже хорошо знакомый голос Айронхайда:       — Оптимус, жизненные показатели падают…       Повернув голову, впервые смотрю на этого автобота. У него огромные ярко-жёлтые глаза и более крупные черты лица, чем у Прайма. А ещё у него много пушек в арсенале, они буквально его часть. И ещё у него широкий чуть выпяченный подбородок.       Так странно это — думать об этих роботах в том смысле, что у них с нами так много общего. Но это… правильные мысли, я уверена.       — Н-ничего, — немеющими губами шепчу, — г-главное я видела небо и оно… оно прекрасно, — улыбаюсь, — Спасибо вам.       Айронхайд кивает, и мне кажется, что его янтарные глаза печально тускнеют. А ко мне обращается Оптимус:       —       Ты будешь видеть небо до последнего своего вздоха. Даю тебе слово, Рейчел, — его голос сейчас мягок, а глаза излучают неподдельную грусть и понимание.       Киваю, окончательно обмекая на лпдони автобота.       Делаю глубокий вдох — и звёзды приближаются, начиная светить ярче, но не ослепляют, а лишь указывают путь…       Веки тяжелеют.       Всё выше и выше…