Зеркало истины

      Была середина ночи, лёгкий летний ветерок врывался в открытое окно и слегка трепал длинные чёрные пряди волос, рассыпавшиеся по светло-зелёной одежде культиватора. Несмотря на поздний час, Шэнь Цинцю бодрствовал, сидя за своим письменным столом и уставившись на предмет, лежащий перед ним, со сложным выражением лица. Легендарное Зеркало Истины — по крайней мере, так его называли жители деревни, которых он спас. Шэнь Цинцю не стал утруждать себя переименованием, тем более что он мог перечислить около десяти других артефактов с гораздо более неприятными названиями. Само зеркало было непрозрачным, его рама инкрустирована аметистами. Оно было довольно красивым, но большинство людей сочли бы его совершенно бесполезным. Шэнь Цинцю не был одним из них. Согласно деревенскому мудрецу, определённое заклинание заставит его поверхность стать отражающей и не предоставит пользователю ничего, кроме абсолютной правды. И была одна правда, которую Шэнь Цинцю умирал от желания узнать. Одна правда, которая преследовала его с того самого дня, когда он нашел Юэ Цинъюаня в тех самых безупречных одеждах Цюндин во время его первой конференции Альянса Бессмертных. Массируя нахмуренный лоб, культиватор ещё раз взвесил свои варианты. На основе заклинания, которым его снабдили, зеркало должно было заставить определённого человека правдиво отвечать на все произносимые им слова. Однако с этим была небольшая проблема. Заклинание относилось к тому, «чьё сердце наполнено пламенной любовью». Если быть более точным, пламенной любовью к Шэнь Цинцю. Излишне говорить, что этого человека не существовало. Именно по этой причине Шэнь Цинцю тратил последние часы, уставившись в пространство или, иногда, в зеркало, и задаваясь вопросом, может ли попытка произнести заклинание, несмотря ни на что, привести к тому, что произойдет что-нибудь абсурдное. Как вызов чрезмерно настойчивого суккуба. Что, учитывая проклятую логику в этом мире, казалось наиболее вероятным выводом. Однако была большая вероятность, что заклинание на самом деле переводилось как «тот, кто больше всего заботится о тебе», поскольку заклинания, казалось, всегда имели тенденцию к драматизму. Это был ещё один неприятный факт в этом мире, с которым каждый просто должен был смириться в какой-то момент. Тем не менее, если это так, то это зеркало может исполнить величайшее желание Шэнь Цинцю — даже если в его случае заклинание на самом деле означало «единственный человек, который не полностью презирает меня». Ну, пока это работало. Заметив, что его свеча медленно начинает превращаться в лужицу воска — избавиться от которой было бы непросто, если бы в его распоряжении не было чересчур увлеченного сопляка, разбирающегося в самых неясных областях знаний, — Шэнь Цинцю решил, что попробовать стоит. В случае появления суккуба он просто любезно скажет ему, что его не интересует танго дьявола. И если он будет упорствовать, это станет достаточной причиной, чтобы просто познакомить его с Сюя. Таковы правила согласия. Шэнь Цинцю осторожно поднял зеркало и поднес его к своему лицу. Хотя поверхность ничего не отражала, инкрустированные аметисты красиво блестели в тусклом свете свечей. Это было ужасно зловеще. Устало выдохнув, Шэнь Цинцю закрыл глаза и беззвучно повторил заклинание, которое к этому моменту уже выучил в своей голове. Как только его веки снова открылись, он увидел собственное измученное лицо, отраженное в зеркале, как на поверхности кристально чистого озера. Заклинание сработало. На следующее утро Шэнь Цинцю мог проклинать себя за то, что так поздно лёг спать. Не то чтобы он не знал о предстоящей встрече с Высшими Лордами, на самом деле, это была та самая причина, по которой он не мог отложить свое решение, но по какой-то причине это вылетело у него из головы, чем дольше он размышлял над артефактом. Тем не менее, эта встреча также была бы хорошей возможностью лично убедиться в эффективности заклинания. Если бы это сработало не так, как ожидалось, это избавило бы его от ненужной конфронтации с Юэ Цинъюанем по поводу деталей, которые он в противном случае предпочел бы забыть. Когда он спешил по Радужному мосту, снова погрузившись в свои мысли, внезапно упавшая на него тень была единственным, что помешало ему врезаться головой в широкую и крепкую грудь. Остановившись на полпути, Шэнь Цинцю чуть не прищелкнул языком от раздражения, когда поднял подбородок, чтобы взглянуть равнодушным взглядом на несправедливо красивое лицо своего заклятого врага. — Кажется, Лю-шиди не забыл о сегодняшнем собрании Высших Лордов? — мягко прокомментировал он, разглаживая свою верхнюю одежду, чтобы казаться невозмутимым. Лю Цингэ мгновение молча разглядывал его, выглядя таким же страдающим запором, как и всегда, прежде чем заявить: — У тебя покраснели глаза. — как будто это что-то объясняло. Шэнь Цинцю почувствовал, как его собственное лицо дернулось от недоумения. — Ты снова ходил в бордель? — следующим обвинил Лю Цингэ, и этого было достаточно, чтобы стереть трепещущее чувство в груди Шэнь Цинцю. Конечно, этот грубиян не беспокоился о его здоровье, чего он ожидал? Стиснув зубы, когда его зелёные глаза стали острыми, как ножи, Шэнь Цинцю решил пойти на полную конфронтацию. — Тебя что, это волнует? Шиди ревнует? — насмехался он, ничего так не желая, как вцепиться в горло своего боевого брата. — Да! — последовал неожиданный ответ, явно шокировавший обоих мужчин. — Ха? — глухо произнес Шэнь Цинцю, не в силах сдержать своего изумления. Лю Цингэ чувствовал себя не лучше, уставившись широко раскрытыми глазами на своего боевого брата, как будто у последнего внезапно проявилась демоническая печать. Сжав кулаки и нахмурив брови, Повелитель пика Байчжань добавил: — Меня не интересуют женщины! — из-за чего Шэнь Цинцю пришлось физически сдерживаться, чтобы не уронить веер в полном замешательстве. Что это был за разговор? Пока Лю Цингэ медленно бледнел, Шэнь Цинцю неловко откашлялся, избегая зрительного контакта, когда прокомментировал: — Хотя это разъяснение было очень проницательным, этот шисюн не совсем понимает, почему Лю-шиди почувствовал необходимость разглашать ему эту информацию сейчас. — в ответ Лю Цингэ сердито посмотрел на него, ведя себя так, как будто Шэнь Цинцю когда-то был его другом, а теперь это корень всего зла. — Я не хотел тебе говорить! — он почти кричал, его щеки покраснели. За секунду до того, как он любезно напомнил своему брату-воину, что, несмотря на то, во что он может верить, никто не заставлял его это делать, что-то в голове Шэнь Цинцю внезапно щелкнуло. Но выхода не было. Возможно, из-за того, что он был невероятно застигнут врасплох абсурдностью всего этого сценария, Шэнь Цинцю, не подумав дважды, заявил: — Ты любишь меня. — это было слишком обвиняюще, как будто испытывать такие чувства к нему было преступлением, и недоверие в его тоне тяжелым грузом повисло в воздухе между ними. Несмотря на это, Лю Цингэ просто ответил: — Я знаю. — это было разочаровано, даже сердито, выплюнуто с той же жестокостью, с какой бросают оскорбление. Но не было никаких сомнений, что это была не что иное, как чистая правда. Шэнь Цинцю внезапно почувствовал слабость. Когда реальность, казалось, настигла Лю Цингэ, который все больше и больше выглядел так, словно его вот-вот вырвет, Шэнь Цинцю воспользовался возможностью, чтобы быстро проскользнуть мимо него и направиться в зал Цюндин. В то время как его острые глаза были решительно устремлены к месту назначения, изображая обычное безразличие, неуверенность и уязвимость, царившие в них, выдавали его истинное эмоциональное состояние. Как будто этого было недостаточно, его сердце громко колотилось в груди, наполняя барабанные перепонки и заставляя чувствовать, что колени могут подогнуться в любой момент. Шэнь Цинцю не мог в это поверить. Человеком, «чьё сердце наполнено горячей любовью» к нему, был Лю Цингэ. Собрание Пиковых Лордов проходило как обычно, хотя Лю Цингэ заметно избегал зрительного контакта. Чтобы гарантировать, что действие зеркала распространялось только на невыносимого грубияна, Шэнь Цинцю ввел несколько ненужных вопросов к Юэ Цинъюаню, однако, из-за явной задержки с формулировкой ответов, быстро стало очевидно, что артефакт не подействовал на лидера секты. Возможно, Шэнь Цинцю должен был быть более огорчен этим, но ужасная правда заключалась в том, что он на самом деле не ожидал, что заклинание сработает на Юэ Цинъюане в первую очередь. В конце концов, если бы он действительно заботился о нем, разве он не относился бы к нему совершенно по-другому? С другой стороны, он также был рад, что сердце лидера секты наполняла не «пылкая любовь». В конце концов — — Сяо Цзю? — неприятная дрожь пробежала по спине Шэнь Цинцю. Он абсолютно презирал это прозвище. — Твой отчет о миссии? — обмахиваясь веером немного быстрее, Шэнь Цинцю собирался кратко и связно рассказать о том, как деревня вознаградила его неизвестным артефактом, когда до его ушей донеслось несколько тихих перешептываний. — Посмотрите на это разгильдяйство, я не могу поверить, что Чжанмэнь-шисюн позволяет ему безнаказанно выходить сухим из воды. — Этот развратник, вероятно, снова провел ночь в борделе, неудивительно, что он сейчас задремал. — Чувствуя, как у него горят уши, Шэнь Цинцю бросил свирепый взгляд через стол для совещаний. Во внезапном приступе мелочности, даже не взглянув на Юэ Цинъюаня, он заметил: — Прошу простить рассеянность этого шиди, Чжанмэнь-шисюн, поскольку ему совсем недавно стало известно о том факте, что его собственный шиди испытывает к нему романтические чувства. В мгновение ока в зале заседаний воцарилась гробовая тишина. Глаза у всех были широко раскрыты от недоверия, большинство Верховных Лордов не могли классифицировать эту неожиданную информацию. Тем временем Лю Цингэ, который всё это время притворялся, что Шэнь Цинцю не существует, ярко покраснел и открыл рот, чтобы защититься. Серьёзная ошибка, поскольку всё, что вышло, было: — Я согласен! — Излишне говорить, что в зале заседаний воцарился хаос. Когда несколько Пиковых Лордов подавились собственной слюной, а другие начали громко сплетничать, периферийное зрение Шэнь Цинцю показало ему, что Юэ Цинъюань приобрёл довольно нездоровый оттенок зелёного. Тем временем Лю Цингэ побледнел как привидение, хотя Шэнь Цинцю пришлось признать, что то, как он нахмурил лоб в беспомощном отчаянии, было в некотором роде очаровательным. Бедняга, вероятно, все еще не понимал, что именно с ним происходит. Это подозрение быстро подтвердилось, поскольку Повелитель пика Байчжань продолжил усугублять свое положение. — Я действительно желаю Шэнь Цинцю! — сердито крикнул он, затем на мгновение замолчал, поскольку на его лице отразился явный шок. Тем не менее, Лю Цингэ, казалось, не мог связать воедино все точки. — Когда мы ссоримся, я хочу повалить его на землю и зацеловать до бесчувствия! Но это ещё не все! Я хочу провести остаток нашей жизни вместе! Его собственное лицо быстро покраснело от этих признаний, Шэнь Цинцю попытался прервать эту сбивчивую тираду, однако ему не хватило слов, и поэтому он мог только закрыть рот и спрятаться за своим веером, когда Лю Цинге продолжил. — Я люблю Шэнь Цинцю, даже если он расстраивает меня больше, чем кто-либо другой! Я хочу держать его за руку! А прошлой ночью мне приснилось… — словно ниспосланное небесами благословение, Му Цинфан, сидевший рядом с Лю Цинге, быстро закрыл ладонью рот Повелителя пика Байчжань, эффективно избавив всех от необходимости выслушивать более откровенные подробности. — Извини за это, Лю-шисюн, но есть основания полагать, что на тебя подействовало заклинание правды. Желательно хранить молчание, пока мы не найдем решение. В ответ на это Шэнь Цинцю неловко откашлялся. Он все ещё прикрывался веером, чтобы скрыть своё смущенное выражение лица, и только волосы торчали на макушке, однако это не скрывало его от всеобщего обозрения. Наиболее примечательно, что глаза Юэ Цинъюаня сверлили его, как ножи, но он не хотел рисковать взглянуть искоса, чтобы убедиться в эмоциональном состоянии лидера секты. — Как этот мастер собирался объяснить…

***

Несколько дней спустя Лю Цингэ был успешно освобожден от заклинания правды, которое повлияло на него. Шан Цинхуа, Му Цинфан и Шэнь Цинцю разработали решение, чтобы устранить влияние артефакта, в то время как ему самому, к счастью, оставалось только держаться подальше от своего «самого любимого» и стараться не разглашать больше компрометирующих секретов. Не то чтобы они сами были такими уж плохими — по крайней мере, так утешала его Минъянь, — но Лю Цингэ предпочел бы, чтобы вся Секта Горы Цанцюн не знала, насколько он одержим своим предполагаемым заклятым врагом. В некотором смысле это было освобождение. В конце концов, он держал свои чувства при себе с тех пор, как впервые провёл спарринг с этим загадочным, но приводящим в бешенство красавцем, который присоединился к их секте по рекомендации Чжанмэнь-шисюна. Тем не менее, это не смягчило явного унижения, которое преследовало его с того дня. Несмотря на договоренность на собрании Высших Лордов о том, что никто из учеников не будет проинформирован, это не помешало Ци Цинци каждый раз шевелить бровями в его сторону или осуждающим взглядам Вэй Цинвэя. Однако хуже всего было то, что Чжанмэнь-шисюн продолжал смотреть на него с этим специфическим непроницаемым выражением, которое Лю Цингэ не был уверен, интерпретировать ли его как угрозу или психологический стресс. Решив выпустить пар на тренировочных площадках, что примерно переводилось как избиение каждого бедолаги, которого ему удавалось там найти, Лю Цингэ выбросил письмо, в котором сообщалось об успехе лекарства, и вышел из своего дома. Неожиданно он чуть не столкнулся с отчетливым зелёным облаком. — Шэнь Цин… — начал он, явно поражённый, прежде чем вспомнил, что, вероятно, отныне ему не следует так откровенничать со своим старшим. — Шэнь-шисюн, — неловко поправил он себя, приглядываясь к прекрасному культиватору перед ним. — Что ты делаешь на пике Байчжань? Несмотря на заметную хмурость на лице, Шэнь Цинцю выглядел так же завораживающе, как и всегда. Однако манера, с которой он избегал зрительного контакта, вызывала беспокойство. — Ты… — но прежде чем Лю Цингэ смог закончить свой неуверенный вопрос о состоянии здоровья, его быстро отвлекло резкое движение руки, заставившее его отпрянуть назад. Однако на этот раз его инстинкты самосохранения полностью обманули его, поскольку свободная рука Шэнь Цинцю просто зависла перед грудью ладонью вверх, словно чего-то ожидая. Облик Повелителя пика Цинцзин изменился еще больше. — Что? Лю-шиди думал, что этот мастер ударит его ножом? — прокомментировал он, прежде чем продолжить едва различимым шепотом: — Я думал, ты хотел подержать меня за руку, идиот. Дважды моргнув в недоумении и гадая, не ослышался ли он, Лю Цингэ медленно переплел их пальцы. Несмотря на ожидание, что Шэнь Цинцю отдернет руку и злобно проклянет его, ничего не произошло. На самом деле, другой культиватор просто стоял там, застыв, его глаза были прикованы к, вероятно, захватывающему кустарнику рядом с ними. Пальцы, держащие веер, слегка дрожали, предмет был опущен достаточно, чтобы показать эти соблазнительные пухлые губки. Чувствуя себя точно в бреду, Лю Цингэ снова сжал руку Шэнь Цинцю, запоминая костлявую структуру и мягкую кожу, хотя на ощупь был намёк на то, что походило на мириады крошечных шрамов, покрывающих ладонь культиватора. Тем не менее, в тот момент Лю Цингэ мог поклясться, что попал на небеса. Их руки идеально подходили друг другу, и осознания того, что его чувства, возможно, не так уж безответны, в конце концов — этого было достаточно, чтобы его сердце сжалось от неистовых эмоций. Казалось, весь мир расцвел более яркими красками, и Лю Цингэ ничего так не хотел, как крепко прижать к себе Шэнь Цинцю и никогда его не отпускать. Чтобы показать, что он был тем, кто любил его больше, чем кто-либо другой когда-либо мог. Он надеялся, что ему позволят это сделать.