Тебе нельзя курить, Му Цин

Му Цин не любил курить, терпеть не мог тот запах табака, что вился вокруг и своим ядом медленно и так тихо кусал лёгкие, как и жизнь. Но тут стоит где-то за переулком, где ходят по мусоркам дрянные кошки, пахнет засохшим и липким алкоголем, который разлили те алкаши, что кричали по ночам, мешая спать. Нежная, но суховатая рука хватает того за плечо и Му Цин тут же поворачивается. Янтарные глаза устремлены на того, кто побеспокоил. Фэн Синь. Нет, нет, нет... Не должен об этом знать. Взгляд нахмуренный, что на переносице маленькие морщинки, а темные глаза будто сверлят. — Ты почему куришь? — тут надо было срочно что-то придумать такое, чтобы все поверили, но вот Фэн Синя не проведёшь. Му Цин знал, сколько раз говорили, что вредно, что так нельзя, ведь можно себя угробить... Поэтому просто вздохнул, и произнёс, медленно потушив сигарету, виновато растоптав ту о землю. — Потому что... Захотелось, — глаза зажмурены, как будто сейчас наругают, поставят в угол, как маленького провинившегося ребёнка. Но Фэн Синь только фыркнул и начал снова читать наставления о вреде курения, показывать очередные фотографии, как тот может себя испортить... А Му Цин внимательно слушал, да только не так чтобы прям взять и выкинуть все это дело. Так и прошло все то время, как Му Цин всё-таки курил в тайне от Фэн Синя, за что сильно поссорились и долго мирились...

***

— Что я тебе говорил о том, что курить нельзя? — мускулистые ноги сжались на чужих дрожащих ногах, а пальцы чувствовались внутри, что Му Цин жалобно хныкал, вцепившись в подушку, щеки краснели от жара, по ногам щекотно чувствовалась смазка и чужой член у себя в заднице, что дразняще входил вовнутрь, но все это стало грубее, как и будто и правда на него сильно обиделись, хоть у них уже и были такие «драки», но чтобы так мирится, ещё Му Цин и сам не представлял то, что Фэн Синь и правда может так обижаться. Суховатые руки бродили по груди, сжимая, от чего слышались жалобные всхлипы, хоть и приглушенные, но приятные ушам. Конечно, казалось, что выебут сегодня так, чтобы потом вообще больше не сел и не закурил. И правильно казалось. — Ты меня проткнешь... — застонал Му Цин, но на те слова только усмехнулись и продолжили делать то, что делали, да вот только Му Цин не признавался, что нравится, как на него так обиделись и делали все грубее обычного, да ещё когда тот вгрызся в шею, оставляя красные укусы и, казалось, сдерут кожу. Фэн Синь прекрасно видел, как Му Цин делает вид, что не понравилось, да вот только по тихим и сладким стонам было слышно, что поддался тому сладкому порыву и каждый раз прогибался, утыкаясь покрасневшим лицом в мокрую подушку. Ещё раз потерся об него, чувствуя ещё большее возбуждение от вскриков удовольствия этих потрескавшихся пальцев и, казалось, Му Цин от таких яростных толчков с ноткой обиды прикосновений просто вгрызется в Фэн Синя. — Проткну? Ты же помнишь наш уговор, да? — хрипит Фэн Синь на ухо Му Цину, покусывая мочку уха, продолжая двигаться взад-вперёд, слушая всхлипы, и бормотание «прости». Перевернул, ухватился за чужие ягодицы и утянул в яростный, но такой любящий поцелуй, на спине чувствовались те потрескавшиеся, но такие родные пальцы, которые потом запутались в тёмных, пахнущий мужским шампунем мокрые волосы, так не хотелось отпускать и даже казалось, что простили, хоть и на губах оставался вкус дыма со вкусом малины. Хотя бы так вкуснее...