Passion and hate

Адам стоял у окна отеля, наблюдая нелицеприятную картину. Он буравил взглядом Люцифера, который непринуждённо беседовал с Чарли, заливисто смеясь над какой-то её шуткой. Ревность, жгучая и незнакомая, терзала Адама изнутри. Он всегда считал себя выше этих низменных чувств, но вид сияющего Люцифера рядом с кем-то другим вызывал в нём желание крушить и ломать. Даже рядом с его обожаемой дочуркой. Так и Лилит давно перестала его интересовать. Она была лишь тенью прошлого, застрявшей в его памяти. Люцифер же… Люцифер был воплощением хаоса и красоты, дьявольской грации, от которой у Адама перехватывало дыхание. Его голос, как тихая музыка, манил и завораживал, а взгляд, полный насмешливого превосходства, заставлял Адама чувствовать себя одновременно ничтожным и особенным. Но так повелось, что они теперь враги. Он и восхищался, и ненавидел Люцифера. Адам стиснул кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эта навязчивая мысль о Люцифере преследовала его, словно злой дух. Он пытался гнать её прочь, напоминая себе о предательстве, о войне, о всём том зле, что Люцифер принёс в его жизнь. Но тщетно. Образ падшего ангела упорно возникал в его сознании, словно назойливая мелодия, которую невозможно выбросить из головы. Он помнил их первую встречу – дерзкую и искрящуюся враждебностью. Люцифер тогда был полон юношеского задора и непокорности, его глаза горели желанием изменить мир. Адам же, самоуверенный и надменный, смотрел на него свысока. Но что-то в этом бунтарском духе зацепило его, заставило почувствовать себя живым, очнуться от многовековой стагнации. Теперь, наблюдая за Люцифером в компании своей дочери, рождённой от предательницы Лилит, Адам чувствовал себя преданным дважды. Преданным другом, преданным союзником, преданным… возлюбленным? Эта мысль пронзила его, словно удар клинка. Нет, это невозможно. Он не мог, не должен испытывать подобных мерзких чувств к Люциферу! Это противоречило всему, во что он верил, всему, чем он жил. Его принципам, правилам, убеждениям! Не говоря уже о внутренней неприязни к этой паршивой овце. Но отрицать очевидное было бессмысленно. В глубине души, среди обломков гордости и ненависти, таилась искра влечения, которая разгоралась с каждым днём всё сильнее. Адам понимал, что эта искра может уничтожить его, сжечь дотла все его принципы и убеждения. Но он не мог, да и не хотел ей сопротивляться. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым, пусть и в агонии. Адам отвернулся от окна, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Он был в ярости на себя, на Люцифера, на Чарли, на весь этот чёртов отель. Ярость была единственным чувством, которое он мог позволить себе испытывать, единственным щитом, способным защитить его от разрушительной правды. Он подошёл к мини-бару, и залпом выпил бутылку виски, надеясь, что алкоголь притупит боль и заглушит навязчивые мысли. Но вместо этого виски лишь развязал язык, заставив его вслух произнести то, что он так тщательно скрывал даже от самого себя: "Я хочу его". Эти слова прозвучали в пустой комнате как гром среди ясного неба. Адам замер, словно его ударило током. Он произнёс это вслух? Признался себе в том, что терзало его душу... И, к своему удивлению, почувствовал не облегчение, а лишь новую волну отчаяния. И что теперь? Что он собирается делать с этим невыносимым желанием? Он не мог просто подойти к Люциферу и признаться в своих чувствах. Это было бы безумием, падением, крахом всей его жизни, не говоря уже о репутации. Но и жить с этим знанием, подавляя в себе влечение, становилось невыносимо. В голове Адама зрел план. Глупый, дерзкий, обречённый на провал, но единственный, который он мог придумать. Он должен спровоцировать Люцифера, вывести его из себя, заключить сделку. Он должен убедиться, что влечение взаимно, а затем… Затем он решит, что делать дальше. Возможно, он сможет использовать это влечение в своих целях, обратить его против Люцифера, заставить его подчиниться. А возможно… Возможно, он просто позволит себе сгореть в этом адском пламени, отдавшись запретной страсти. Адам усмехнулся, глядя на своё отражение в стакане. Он был готов играть с огнём, даже если знал, что это может его уничтожить. Ведь что такое вечность без риска? Что такое жизнь без страсти? И если для того, чтобы почувствовать себя живым, ему нужны были объятия Люцифера, то он готов был сделать это без колебаний. Он снова посмотрел в окно. Люцифер и Чарли уже ушли. Что ж, тем интереснее будет их следующая встреча. Адам знал, что она не за горами. И он был готов к ней, как никогда прежде.