Нет

- Ещё раз, - сдержанно говорит Лаэзель, и по её тону Шедоухарт догадывается, что фраза должна была содержать гораздо больше слов, описывающих расставание головы с телом. - Для чего?  - Ещё раз, - терпеливо говорит она в ответ, опуская на землю свой тяжёлый рюкзак и улыбнувшись про себя. - Для того, чтобы пополнить запасы. Для того, чтобы не пришлось в нужный момент тыкать кого-то сломавшимся кинжалом. Для торговли.  Лаэзель поднимает бровь, презрительно фыркнув на четыре кинжала, выложенные на траву из запасного мешка.  Три из них сломаны, один из них - сломан в двух местах.  - Мы тащим любой мусор, не глядя. Тряпки. Пустые кувшины. Испорченные уродливые куски дерева. Так делают жалкие мародеры и падальщики, не способные отличить достойное оружие от засохшей...  - Когда мы три дня сидели в тех пещерах, восстанавливая ваши с Уиллом кости и питаясь сыром и яблоками, собранными по обочинам, ты не жаловалась.  - Это не жалоба, - с непередаваемым достоинством цедит Лаэзель. - Это справедливое возмущение.  - Ну, извини. Я всё ещё не уверена, когда твоё возмущение - это возмущение, когда оно - жалоба, а когда - попытка сказать что-то хорошее.  - Последнее ты можешь легко отличить по тому, когда именно это происходит.  - Я полагаю, никогда?  - Верно.  Обе поворачивают головы на резкий свистящий звук - но секунду спустя он прерывается, сменяясь задумчивым напевом, и в лагерь по тропинке из недавно выжженных кустов возвращается Карлах.  На плечах она с небрежным изяществом несёт две тяжёлые бочки с обозначением взрывчатого пороха.  Лаэзель и Шедоухарт переглядываются, затем снова молча присматриваются к бочкам каждая со своей стороны. Удобно, когда вас двое и вы можете созерцать, не упуская из виду, сразу две возможности взорвать весь лагерь в любую секунду. - Что? - насмешливо спрашивает Карлах, мягким перекатом пуская одну бочку с плеча и придерживая, чтобы не укатилась в сторону костра. - Это не мусор. Нормальные штуки - одной можно небольшой отряд укатать, если уметь. Мы попробовали одну там, в шахте - красота.  В подтверждение она ласково стукает ладонью по деревянному боку. Лаэзель бросает косой взгляд на сноп мелких язычков пламени, полыхнувших из охлаждающих отверстий на её плечах. - Карлах, - говорит Шедоухарт задумчиво, - а Уилл их таскать не может? Или Астарион. Они не такие уж тяжёлые. Я уверена, кто-то из наших спутников бы справился. Вдвоём, например. Втроём. Нахмурившись, Карлах смотрит на сначала на бочку, потом, с откровенным сомнением - в сторону палатки Астариона, где тот старательно изучает одну из принесённых в позапрошлый раз книг, всем своим видом показывая, что занятия важнее в этом мире не существует. Затем на её лице проступает понимание. А затем - веселье. - А, я поняла, на что ты намекаешь. Не бойся. Знаешь, сколько мы свитков воскрешения там откопали? Широко улыбаясь, она одним движением сковыривает крышку и запускает пламенеющую ладонь в бочку. Шедоухарт слышит, с каким звуком Лаэзель рядом с ней резко втягивает воздух. В долю секунды рука сама складывается в нужный жест, готовясь к броску исцеления, чтобы хоть как-то прикрыть возможный ущерб, из глубины сознания всплывает обрывок молитвы... И ничего не происходит. Карлах грустно размазывает по ладони горсть слипшейся тёмной массы. - Отсырел, - сообщает она. - Ну, в каком-то смысле... Мы их в воду уронили. Теперь, даже если высушить - не факт, что будет гореть. Она была, как бы это помягче, не совсем нормальная вода. Шедоухарт расслабляет плечи.  Лаэзель стоит рядом с ней, и только непривычно круглые и выразительные глаза намекают, что она только что испытала к происходящему некоторый интерес. - И ты их всё равно решила притащить, - обреченно говорит она. Карлах пожимает плечами. - Не пропадать же добру? Не взорвётся - продадим. Бочки всем нужны. - А кашу из пороха зачем... - И кашу продадим. Лаэзель поворачивается к Шедоухарт с откровенным подозрением.  Возможно, именно в этот момент в её сознании происходит рождение какого-то нового знания о быте и обычаях на Фаэруне. Шедоухарт пожимает плечами, и она снова поворачивается к Карлах. - Ты знаешь хоть одного торговца, который захочет тебе платить за две бочки тяжёлого сырого мусора, который даже не взрывается?  - Да я всего одного в этих местах и знаю.  - И почему ты думаешь, что он будет это покупать? Карлах смотрит на неё в ответ с искренним недоумением, поправляя топор, закрепленный за спиной. - А куда он денется? Лаэзель ещё пару секунд смотрит настороженно, будто проверяя, верно ли поняла этот ответ. А потом удовлетворённо кивает. Шедоухарт молча раскладывает кинжалы и части лёгких доспехов по степени изношенности. Пока она размышляет о том, стоит ли сразу рассказать гитьянки и тифлингу из Аверно ещё об одной ловушке, подстерегающей людей на опасном пути торговли в этих местах, которая заключается в количестве денег у торговцев, Карлах вдруг поворачивается и указывает на окраину лагеря. - Эй, а у них там вообще как, всё в порядке? Она смотрит в направлении того места, где обычно проводит время Иссохший. За последнее время они все успели более-менее привыкнуть к похожему на скелет старику и его манере разговора. В конце концов, на фоне всего, что происходило до этого, он - далеко не самая странная аномалия. Несмотря на всю настороженность, которую к нему испытывал поначалу почти каждый, он пока не сделал ничего дурного - напротив, уже как минимум однажды показал, что способен выполнить обещанное и за нужную цену действительно воскресить недавно погибшего без всяких свитков или сложных операций. Может быть, и про возможность призвать "союзников в бою" - слово "наёмники" ему категорически не нравилось - правда.  Кем бы он ни был, он предлагал конкретные услуги, которых никто больше оказать пока не мог, за конкретную цену. Едва ли это объяснение было единственным и исчерпывающим. Даже наоборот - скорее всего, не было, и у Иссохшего, разумеется, могли быть свои интересы в происходящем, помимо денег и возможностей записать в никому не понятную книгу пару историй о том, что он видит.  Но в свете того, что с ними творилось всё это время - и едва ли перестанет твориться в ближайшем будущем - даже такое объяснение было довольно ценной вещью. Хотя бы потому, что оно было. Теперь Шедоухарт стоит в окружении своих спутниц и наблюдает очередное явление, которому не может придумать объяснения. Молчаливый дроу с поэтичным именем Тёмный Соблазн подтаскивает к Иссохшему неловко скроенный из парусины мешок, отнюдь не поэтично волоча его прямо по земле, а потом вываливает перед стариком его содержимое. - Карлах, - тихо спрашивает Шедоухарт, - вы что, тащили с собой каждую оторванную руку или ногу? Та пожимает плечами. - Мы - нет. Старик тем временем невозмутимо наблюдает, как дроу выкладывает перед ним несколько конечностей. Тот складывает две ноги, потом ещё одну ногу и руку, формируя из них подобие очень сильно обиженного богами при рождении цветка. Потом, подумав, не слишком уверенно добавляет в свою композицию голову. Нахмурившись, убирает голову, но достаёт из мешка ещё две, чуть более целые. Кое-как приспосабливает к своему кадавру обе. Убирает одну руку... Наконец он выпрямляется и, скрестив руки на груди, смотрит на Иссохшего. Старик изучает взглядом собранное на его глазах произведение и зычно, без выражения, выдаёт свой вердикт. - Нет. Дроу вскидывает голову. - Опять нет?  Старик молчит, явно давая понять, что считает разговор не стоящим повторения.  Дроу смотрит на него несколько долгих мгновений, и взгляд у него постепенно становится тяжелее.  Наконец он снова опускается к своему творению, убирает лишние руки и головы, слегка раздражённо откидывая их в стороны, и снова смотрит на Иссохшего.  - Нет, - говорит тот.  - Ты за двести монет возродил нам человека, у которого мечом снесло половину головы. У этих - даже черепа целые.  - Душа, - медленно и торжественно произносит Иссохший, - обитает не в одной лишь голове, дитя.  - Где?  - Ты просишь о знании, что не даст тебе радости или успокоения. Души этих людей разбрелись по тропинкам, кои готовила им судьба. Ты не привяжешь их к мертвым членам...  Пока он говорит, дроу задумчиво рассматривает валяющиеся на земле куски, переводя взгляд с одних "мёртвых членов" на другие.  - То есть, если бы они были не от разных людей...  - Нет.  Раздражённо дёрнув головой, он отступает на пару шагов, затем отворачивается, постукивая кончиками пальцев по рукоятке висящего на его поясе длинного серпа.  Иссохший стоит на месте, лишь переворачивает очередную страницу своей древней книги, намереваясь коснуться её пером, как делал при них всех уже сотни раз, - когда дроу вдруг оборачивается к нему снова.  - А за четыре сотни... Нет?  - Он правда волок сюда все эти куски, чтобы собрать в кучу и попробовать оживить?  - Ага, - беспечно говорит Карлах, легко пнув одну из бочек.  - Зачем?  Тифлинг пожимает плечами.  - Понятия не имею. Может, сам хотел ещё разок убить. Мне кажется, ему как-то неуютно, когда мало такого.  - Вам на той дороге ещё мало было?..  - Так это ж всё - не наше.  Она окидывает широким жестом оставшуюся лежать рядом со стариком груду конечностей, под которой уже натекла дурацкого вида тёмная лужа.  Иссохший делает ещё пару заметок в своей книге, словно забыв о существовании этой роскоши буквально у себя под носом. - Попроси его убрать эти сокровища, ладно? - говорит Шедоухарт, без всякой радости посмотрев на Карлах, очевидно, сдружившуюся с их очаровательным подземным другом за время этого похода. - Я, конечно, не надеюсь, что он отнесёт это всё туда, откуда взял... Но у нас в отряде ни одного друида. Вряд ли кому-то ещё будет интересна стая мух размером с Врата, которая скоро сюда налетит. Карлах?..  Но та смотрит не на неё и даже не в сторону Иссохшего - она смотрит на Лаэзель.  Гитьянки, не отводя от неё насмешливого взгляда, делает медленный плавный жест в сторону груды рук, ног и голов, перевитых спутанными подсыхающими внутренностями, и выразительно поднимает бровь.  Карлах наклоняет голову, и в её глазах вспыхивает азарт.  - Да без проблем, - заявляет она.  Лаэзель скептически уточняет: - И головы?  - Спорим? Я продам.  - И что я получу, если нет? Это даже не мусор. Это... - Продам, - упрямо говорит Карлах. - А если не продашь? Рукоятка серпа мягко ложится Лаэзель на плечо, и она мгновенно разворачивается, выхватывая короткий кинжал, стремительно летящий к горлу подошедшего к ней сзади дроу. Тот поднимает мерцающие серые глаза от лезвия и, задумчиво погладив серп, негромко говорит: - Тогда - продам я. И Шедоухарт отворачивается, закатив глаза.