план “громовой волк”

      игорь зашел в подъезд после этого глупого открытия памятника по случаю годовщины победы над чумным доктором, на котором его заставляли присутствовать. тут не помогла даже юля с попытками поддержать и подсказать, что говорить на интервью — он с него банально сбежал, оттолкнув всех и спихнув вопросы на диму. его было жалко, но не от всего сердца. дубина хотя бы не мучило это дурацкое чувство вины, тянущее в желудке непонятно из-за чего. разве он не сделал правильно, закинув разумовского в дурку? спас народ, стал героем, но им себя совершенно не чувствовал. особенно когда на правах раскрывшего дела смотрел — по новому и новому кругу — записи допросов и записей психиатрической экспертизы. испуганные голубые глаза преследовали в кошмарах, умоляли о чем-то, но тут же менялись в жидкую медь, ласкающую ненавистью и языками огня. один разумовский и правда хотел уничтожить всех, кого считал недостойными. но второй… второй, кажется, был готов даже умереть, лишь бы не доставлять больше неприятностей. и именно от этого второго ныло под сердцем так болезненно, но что делать? нельзя оправдать одну половину монеты, она не оторвется от второй, шамань не шамань. быть может, хотя бы в больнице помогут? гром совсем не разбирался в таких вещах, да и не интересовался никогда, но одна рожа этого… деда вызывала некие подозрения. но это больше не его работа совершенно, да?       тревога поднимается в груди, когда мужчина видит приоткрытую дверь в свою квартиру. ограбили что ли? нет, не похоже. он достает пистолет и заходит внутрь, прикрыв за собой дверь. тишина мертвая, в ней слышно, как кто-то дышит: тихо, затаившись.       незванный гость сидит за столом на кухоньке, закинув ногу на ногу. лохматый, бородатый и помятый, взгляд серых глаз — волчий, выжидающий, горит из-под нахмуренных бровей. его губы трогает легкая невеселая улыбка, и неизвестный поднимает ладонь, будто останавливая от того, чтобы поднять пистолет. хотя майор, вроде, не собирается — остановился только, настороженно следя, думая, что делать. стрелять опасно, не стрелять — тоже.       — ну привет, герой, — насмешливый и хриплый голос. что-то в его лице кажется подозрительно знакомым, но что? околовоенная одежда намекает на что-то, что маячит из воспоминаний о треклятом деле о чумном докторе, но мало ли по питеру военных ходит? — чай будешь? я бы еще предложил перекусить, но у тебя в холодильнике даже мыши стыдно повеситься.       — у меня и чая так-то нет, злодей, — опирается боком о стену и скрещивает руки на груди. тот в ответ только плечами жмет и вытаскивает из кармана два хрустящих пластиковых пакета — с напитками из сухпайков.       — у меня с собой, не парься, — скалится, ведет себя на кухне совсем по-хозяйски, ставит на плиту чайник, — разговор серьезный есть, садись.       — и с чего бы мне слушать тебя? ты кто вообще, блять, такой? — хочется разобраться кулаками — как обычно — но что-то слишком спокойный его гость, хотя точно знает, кто перед ним стоит, в чью квартиру он зашел, специально оставив щель открытой двери.       — я заминировал твою квартиру, — указывает пальцем на подоконник, под которым висели провода, — олег волков, приятно познакомиться.       — ты ж вроде сдох? — хмурится, осматривая стены и теперь уже замечая маленькие красные огоньки повсюду.       — тебя только это волнует? удивлен, товарищ майор. сядете?       игорь подходит к столу и садится тяжело напротив, держа в поле зрения собеседника. тот довольно щурится и встает — чайник противно запищал. два ароматных дымящихся чая не вызывают интереса ни у одного из собеседников, но составляют сомнительно «спокойную» атмосферу, словно они сидят на пороховой бочке. хотя… какое словно?       — сел, что дальше? — ладонями обхватывает горячую кружку, и боль, ползущая по коже, отрезвляет мысли, позволяя не поддаться панике или агрессии. что он знал про этого самого олега? жил в детдоме с разумовским и был его единственным другом. а еще — рыжий преступник говорил что-то про то, что его вторая личность притворялась им. получается, темой разговора может быть только сергей?       — теперь поговорим. вижу, вспомнил что-то?       — разумовский.       волков медленно кивает, словно не совсем ожидая быстрого ответа.       — ты в курсе, как работает больница, в которую попал серый? я вот на днях посетил, картина вышла мерзкая.       — это не мой профиль работы — следить за судьбой тех, кого я поймал, — говорит, будто не пересматривал каждую запись, связанную с чумным доктором, — и что там?       олег первый делает глоток чая, делая паузу перед ответом, оттягивая, играясь. но времени было не очень много, так что затягивать бесполезно и даже опасно.       — эксперименты над ним ставят, до состояния овоща долечили. а еще вот что странно: сначала он умолял меня забрать его и шептал о том, что нужно извиниться перед тобой, а через мгновение уже шипел о мести и разрушениях, — взгляд грома становится почти болезненно грустным, — ты же сказал, что не следишь?       — я не посещал его, но изучал допросы и записи с камер в камерах до помещения в… ты понял куда. у него типа две личности в одном теле. одна — серый, вторая — черт какой-то, так и не разобрался до конца. пернатое что-то, типа птицы, со стороны как голос в голове, который кошмарит и щемит паренька в угол. догадываюсь, что там не курорт, но ты что предлагаешь? — в глазах напротив вспыхивает что-то нечитаемое, но близкое, и игорь немного отпивает из своей кружки. горько.       — нам надо вытащить его.       гром давится чаем и кашляет, смотря на волкова как на душевнобольного. тот только брови ниже движет, смотрит серьезно — не шутит. от этого только хочется рассмеяться больше, с ощущением полного безумия.       — «нам»? классно ты приплел к побегу душевнобольного убийцы майора, блять, полиции! — хочется только ущипнуть себя, чтобы проснуться. это точно не странный сон, который сотворило его подсознание из чувства вины?       — если ты не…       — тише, вояка. я не говорил, что не согласен, — не верит, что говорит это своим ртом, но вот он, вот волков, вот заложенные бомбы в его квартирке. и абсолютно преступные планы по вытаскиванию поджигателя на свободу.       на него смотрят так, будто не уверены в адекватности. игорь тоже не до конца уверен.       — есть план какой хоть? извини, но мне терять есть чего. просто так ворваться и забрать его я не могу.       — план не в этом, — в голосе звучит легкое разочарование, будто хотелось сделать именно так, — надо посадить рубинштейна. с меня — обвинения и доказательства, с тебя — объяснить, откуда они взялись, и максимально быстро завести дело.       — и какая у меня может быть мотивация по этому делу? просто так не поверят, — закрывает лицо ладонями, массирует виски большими пальцами — и кто просил его в это ввязываться? точно — никто. можно же было сделать вид общей незаинтересованности и помочь только частично… но это было против любых принципов грома. если делать — то качественно, ныряя в дело с головой, не боясь захлебнуться.       — думай, товарищ майор, — это все, что говорит ему волков.       — анонимка с жалобой и пакетом документов? ну типа от волонтеров каких-то, которые по библиотекам и архивам всю инфу слизали. как раз по годовщине громкого дела. а я его герой — поэтому доверили кучу инфы с верой, что не проебусь, — говорит через пару минут тишины, обводя ладонью остывший бортик кружки. вроде все придумалось довольно складно, но…       — неплохо. нужно что-то для правдоподобности? — подпирает подбородок кулаком, смотрит просто серьезно. без хитрости, без злобы или насмешки. понял, что работа так пойдет быстрее, или минимально доверился — непонятно. но игорь не жалуется.       — письмо от руки с просьбой? ну… описание дела, коротко про имеющиеся документы и все такое. что-то душевное, чтобы у меня не было и шанса отказать.       — с душевностью у меня туго, — честно отвечает его подельник, если уже можно так назвать, и в этот момент хочется удариться головой о стол.       — у меня тоже.       — знаю я одного человека, который в этом хорош, но привлекать кого-то слишком опасно… и для него, и дня нас. ну, придется сидеть над текстом. кстати, товарищ злодей, тебе будет куда отвезти рыжего, когда мы закончим?       тут больше подошло бы слово «если», но игорь тщательно старается заставить себя поверить в положительный результат дурацкого плана. волков задумчиво чешет затылок. кажется, вариантов маловато…       — как вариант — в небольшой дом за городом, а оттуда по связям заграницу. для второго нужно время. да и в целом времени понадобится много, как и усилий.       — открываем дачный сезон вместе с маньяком и подрывателем, понял. кстати, а что после ареста рубика? тогда разумовского твоего просто в другой дурдом отправят или в сизо.       — блять.       — ага. нужно будет успеть его выкрасть под шумок. может, сделать вид, что он сдох там уже? ну, к правдивым документам сунуть еще дополнительных, что там, не знаю, люди умирали? вполне подходит под образ. ладонь порезать рыжему, по стенам повозить для драматизма, типа сопротивлялся.       — я подумаю, что можно будет такого вставить. на сегодня хватит, — он протянул руку вперед, ладонью вверх, смотря все еще довольно грозно, но взгляд значительно потеплел. игорь руку пожимает крепко, чувствуя себя очень странно, будто в одном из снов, которые обычно снятся при высокой температуре.       — ты уберешь бомбы, кстати? вдруг я чихну не так и взлечу на воздух? некому будет тебе помогать, — усмехнулся, поглядывая на огонечки вокруг. в ответ он кивнул и встал, нажимая что-то в кнопочном телефоне. все вмиг погасло, и мужчина собрал ненужный элемент угрозы в сумку с таким спокойным лицом, словно яблоки собирал.       — я оставил одну. на случай предательства. пока что она выключена совсем, так что не взорвется, — через минуту слышится хлопок входной двери. ушел.       — какого хера, — спрашивает сам себя гром, совсем не чувствуя облегчения от одиночества. возможно, у него не было выбора, но, возможно, можно было что-то сделать, чего он сделать не захотел. мужчина сделал все то, что делал в обычный день: сходил в душ, допил остывший чай в пару глотков и завалился на кровать, стараясь просто уснуть. ему нужно было только ждать какие-то материалы, на основании которых уже можно будет работать.       несколько дней прошли так, словно он не был в сговоре с не очень законно находящимся в стране наемником. убегал от журналистов, старался не приводить никого домой — все же подозревая, что оставленный где-то там «подарок» может рвануть. потому загрузил себя работой — чтобы не выглядело подозрительно. с упоением колотил новых преступников, каждый вечер ожидая в своей квартире гостей.       но видит только толстую папку, лежащую на кровати, да примятый плед сбоку. информации было… более, чем много, и игорь не был уверен в том, что некоторые факты было возможно найти без применения насилия. заткнуть своего внутреннего полицейского было тяжело, но он все же смог прочитать полностью, прежде чем упасть на кровать и обессиленно вздохнуть: все было хуже, чем гром думал.       в ту ночь он не спал, выпив убойную дозу кофе. просидел над листом бумаги, исписывая ее разными вариантами письма. когда майор проснулся, на столе не было ни папки, ни листов. только записка «дальше я сам», вызвавшая странные мурашки по рукам. как будто они планировали не воровать рыжего, а договаривались о свидании.       — идиот, — ругает сам себя, достает спички и сжигает записку зачем-то, кидая бумагу в огне на пустую тарелку. горит красиво, но недолго. и опять же его ждут дни мучительного ожидания, в которые неясно что делать.       игорь сидит в кабинете прокопенко, когда его кто-то громко зовет, присвистнув.       — эй, гром! тебе тут курьер пришел, говорит, просили срочно доставить что-то!       — извините, отойду, — говорит, нахмурившись вполне искренне. устроить шоу из передачи документов? это было стоящей идеей, но все равно оставались сомнения. он забирает упакованную папку и садится за стол, дрожащими руками разрывает упаковку, видит сверху письмо — явно не его почерком, что было хорошо. буквы были плавными, округлыми и читаемыми, идеальными. «писал точно не волк» — думает он, хмыкнув, проводя пальцами по тонкому листу бумаги. новые документы там есть — как раз это «что-то про смерть», о чем они говорили в первый вечер. до того мерзкие подробности, что гром морщится, отвлекаясь только на вопрос со стороны:       — что там?       — трындец тут, димочка, трындец, — протягивает тщательно — двадцать два раза ночью — прочитанные бумаги напарнику.       вокруг образовалась толпа, и многие то и дело охали и ахали, не ожидая такого…такого. задержание поставили на следующий вечер — чтобы успеть проверить предоставленные доказательства, но и не затягивать, если это все правда, дабы не подвергать пациентов острой опасности еще больше.       олег пришел в полночь: окровавленный и хромающий, он зашел в спальню и сел на пол, точнее — сполз по стене со стоном, разбудив хозяина квартиры, весь поломанный и помятый. игорь только взглянул на него — и тут же рванул с кровати, подхватывая в коридоре фиксатор для руки и аптечку. гость смотрел на это все с легкой ухмылкой, прищурив глаза.       — товарищ майор, не вся кровь — моя, — немного насмешливый тон заставляет только закатить глаза.       — так лучше. и заткнись уже, злодей, сейчас я не майор, — садится на пол перед ним, осматривая: повреждений было меньше, чем он думал. с губ срывается выдох облегчения — резкий, хриплый.       — как скажешь, игорь. мне только в ногу стекло попало да спиной упал. газетку дай — осколки вытащить куда-то надо. кстати, — он замолчал, посматривая исподлобья — я только защищался.       волков почему-то чувствует острую необходимость оправдать себя. глупость какая-то, но он с удивление замечает, что взгляд грома никак не меняется. если не верит — это его не разочарует и не разозлит, в целом-то плевать. они только временные напарники. взгляд на секунду задерживается на хмуром лице, и что-то внутри все же сжимается.       на нем с самого начала не было осуждения.       отмахнувшись мысленно от этой детали, олег поднял вверх порванную штанину, вытаскивая пальцами крупные и не очень осколки, щедро поливает раны перекисью, не дернув и бровью.       — кто-то выжил? — спрашивает коротко, не пытаясь вникнуть в то, что произошло, более детально, звучало все… как причина задержания.       — я.       кивает, никак не комментируя. тишина спокойная, ни капли не давит даже.       — кстати, хорошо сработано с курьером. завтра вечером задержание. какой план?       — быстро ты, — с уважением в голосе говорит, наматывая бинт на уже чистую от стекла ногу, — я приду туда почти сразу за вами, мы тихо наведем беспорядка в палате серого, а потом свалим через крышу. потяни время немного, буквально минут двадцать. обрати внимание на кабинет врачей, подсобки. не знаю. главное чтобы никто в палатах не тусил.       — пиздец, если честно.       — сделаешь?       — да.       и он сделал. прошел почти час, прежде чем его ребята прошли к палатам, в которых, как надеялся гром, уже не было как минимум одного пациента.       — э, ребят? — говорит какой-то новенький, приоткрывая решетку дверей, — тут… вам надо на это посмотреть.       сцена, развернувшаяся в палате разумовского, реально пугала. следы борьбы, опечатки грязных ботинков и кровавые ладони. будто кого-то за ноги тащили, а бедолажка слабо сопротивлялся, цепляясь ногтями о пол.       — не знаете, никто из сотрудников не сбегал? выглядит как попытка что-то скрыть, — присвистнул кто-то.       — охранника, кажется, не было?       и начался полный хаос.       уже дома игорь достал бутылку водки и налил немного в стакан, вспоминая последние слова, которые сказал ему волков перед тем, как уйти с лучами рассвета:       «бомбу убрал. не знаю, встретимся мы еще или нет»       за это время он успел даже привыкнуть к такой компании, но, наверное, так будет правильнее. хотелось пожелать им всего самого лучшего. чтобы спокойно уехали, подлечили кукушку бедного программиста и зажили тихо, будто ничего не было. нотка зависти воткнулась в сердце осколком стекла — а сможет ли сам игорь когда-то жить, не чувствуя груза прошлого? у него не было права сбежать, уехать в другую страну и забыть как страшный сон россию. нужно было и дальше пахать, помогая другим, всем кому можно, но только не себе. потому что тогда он будет думать только о своей никчемности как человека. того не спас, этому не смог помочь… полное недоразумение, а не майор. из мыслей его выталкивает звонок в дверь. опасности уже не было никакой, равно как и настроения смотреть, кто приперся.       — хэй! это я! — слышится голос дубина. ладно, дима был одним из тех людей, которых гром всегда был готов видеть и слышать.       — открыто! — говорит, болтая в руке стакан с алкоголем. жидкость билась о стенки, но в рот не лезла от слова совсем.       — ты что-то раскис. переживаешь, что разумовского украли? как думаешь, начнет снова буянить? — садится рядом и отбирает водку, выливает в раковину тут же — под тихий смешок.       — не знаю. почему-то надеюсь, что он сбежал сам под шумок, а не с кем-то из группы мозгоеба. ну а что? такой судьбы и врагу не пожелаешь, — водит взглядом по столу, ковыряя ногтем уже пустую пепельницу с коричневыми застывшими разводами от крови.       — а он тебе разве не враг?       — да хер его знает. проехали.       — хорошо. я тут шавуху захватил, будешь?       настроение немного улучшилось.       — еще спрашиваешь. конечно, буду. спасибо, что пришел.