Фарфоровая кукла.

Свет настольной лампы отражался в тёмных девичьих глазах рыжими точками, которые, казалось, тонули в пучине чёрных бездонных зрачков. Лампочка чуть моргала, и офицер не мог отвести взгляд от рыжих огней в глазах напротив. Он не слышал её дыхания. Едва слышно звенела цепь наручников, оглушительно стучало его сердце, звонко щёлкала ручка. Сидящая перед ним девчонка лет семи подняла глаза к тёмному потолку, поджала губки и задумчиво цокнула язычком. – Не помню. – Не помнишь, как тебя зовут? – У меня много имён. Мама звала Натой, другая мама - Барбарой, третья мама… Офицер резко стукнул толстой папкой с делом девочки по столу, поправляя многочисленные листы. – Ты убила пятерых человек. – Это только одной семье, - улыбнулась малышка и кокетливо сдула кудрявую черную прядку со лба, будто речь шла не об оборвавшихся жизнях, а о хороших оценках в дневнике. – Ещё два мальчика умерли, кстати… – Как тебя зовут? - процедил офицер, разделяя каждое слово. Девочка, сидящая перед ним, миловидно улыбнулась. Малышка взмахнула длинными кукольными ресницами и склонила голову набок, глядя на офицера. Огни в чёрных пустых зрачках задрожали, будто нечто из темноты пыталось бессердечно их уничтожить. Но огни ещё сопротивлялись. – У Вас есть дети, офицер? - с улыбкой уточнила малышка и снова звякнула наручниками. – Тебя это не касается. Назови своё имя. Настоящее. Девчушка хихикнула, но этот смешок был сравним со звуком разбитого стекла. Огни в тёмных глазах снова дрогнули. – А что говорят Ваши бумажки? Одна мама учила меня, что взрослые всегда всё знают. Неужели Вы… – Барбара, - рыкнул офицер. – Да? Девчонка подпрыгнула на стуле и негромко хлопнула в ладоши. – Вы угадали, офицер! Вы такой умный! - девичье кукольное личико озарилось счастливой улыбкой, а в голосе сквозил неподдельный восторг. – Вы убили пятерых членов семьи Барнетт… – Я ребёнок, зачем Вы со мной так формально общаетесь? – Не ребёнок! Прекрати этот концерт! Он сорвался. Снова непрофессионально. Шериф рвано выдохнул и взглянул на девочку напротив него вновь. Барбара Шкрлова, она же Наталья Барнетт, она же Джейкоб Лорин. У неё много имён, много личностей… Огни в тёмных бездушных глазах дрогнули и потухли. Костлявые руки сумасшедшей женщины буквально задушили их, как и… – Вы задушили свою приёмную мать. Зарезали кухонным ножом отца. Топором избавились от братьев. И сестре… – Элли оказалась не в том месте не в то время, - Барбара улыбнулась, но теперь тёмные кукольные глаза казались стеклянными, бездушными. Девочка перед ним рассуждала об убитых её руками людях. – Знаете, она так быстро и беззвучно умерла… Будто голову кукле оторвала. Топор, обухом которого девочка убила двух сыновей Барнеттов, перерубил горло пятилетней Элли Барнетт. Её голова была найдена на подушке, а тело - в комнате братьев. Правда голову кукле оторвала. – А я её даже полюбила. Наверное, это называется материнским инстинктом? Девочка снова очаровательно улыбнулась и пожала хрупкими плечиками. О каком материнском инстинкте может идти речь? Офицер чуть тряхнул головой. Перед ним не семилетний ребёнок, а убийца. – Что ты можешь сказать о Кларе Мауэровой? – Мама Клара была больна, а я так долго не видела крови… У неё два очень красивых сына, они могли бы вырасти в прекрасных мужчин. – Вы убили их? – Нет, мама Клара сама. Она была больна. Она видела в них монстров. – Вы убили. Её руками. На тонких обескровленных губах женщины расцвела едкая улыбка. В тёмных глазах утонула жизнь. Сама смерть, лишённая косы в этой жизни, смотрела на офицера из глубины этой милейшей оболочки. Костлявая старуха бессердечно сжимала детскими пальчиками горло женщины. Взмахивало ножом, сжатым в изящных ручках, над грудью мужчины. Смерть была заключена в красивой кукольной оболочке. – Ты прав, - кокетливо улыбнулась Барбара и медленно поднялась со стула. Наручники, треснув на тонких руках, со звоном упали на пол. В руках семилетней девочки из ниоткуда появился кухонный нож, которым та замахнулась на офицера. Мужчина отпрянул, зажмурившись. Он сидел так несколько секунд. Медленно открыл глаза. На стуле. На столе. На полу… Везде были фарфоровые белоснежные осколки. Рядом лежали искорёженные наручники. Смерть выбралась из прекрасной кукольной оболочки. Она продолжит своё дело во что бы то ни стало.