О методах допроса

На запястьях твоих — стальные браслеты

Хочешь не хочешь — ты дашь мне ответы

Ты — шпионка, буржуйская мразь

Ты сегодня пожалеешь, что на свет родилась

Перемещения во времени — вещь интересная и весьма необычная, если ты, конечно, не живёшь в мире фэнтези. А также очень опасная. Во всех смыслах. И Полина Вершинина вместе со своими друзьями и чокнутым подкастером, укравшим у неё восемь миллионов, оказались в Припяти восемьдесят шестого года прошлого столетия. Причём переместило их в двадцать пятое апреля, когда до роковой аварии на ЧАЭС оставалось меньше суток. Полина ещё до злосчастной поездки в Чернобыль понимает, что удача повернулась к ней задницей. Они с Лёхой даже машину угнать не смогли, потому что участковый спалил у Полины револьвер, который висел у неё на поясе. Так ладно, хрен с этим револьвером, но у них ещё и паспорта изъяли. Забавно тогда было наблюдать за лицом милиционера, который открыл их документы и увидел в них год рождения девяносто пятый. По факту, им всех сейчас минус девять лет. В одном из кабинетов РОВД очень светло из-за лучей тёплого апрельского солнца. Из приоткрытого окна дует лёгкий, приятный ветерок. В такую погоду лучше гулять, есть мороженое… Пить квас. А не сидеть на жёстком стуле в ожидании предстоящего допроса. В этом кабинете… всё просто. Нет каких-то излишеств, лишь пара дубовых столов, один из которых завален различными бумагами и канцелярией и за которым Вершинина не сидит; за Полиной стоит большой шкаф, наверняка наполненный всякой нужной-ненужной макулатурой. На фоне бежево-коричневого интерьера помещения выделяется плакат с Лениным и различными лозунгам, а также портрет Горбачёва, что висит в самом верху. Внутри ощущается мандраж, проявляющийся в подрагивающей от нервов ноге. Но Полина старается сохранять спокойствие и здравый рассудок, ведь сейчас — она уверена на двести процентов — ей придётся врать. И очень много. Как бы так объяснить происхождение паспортов Российской Федерации, чтобы поверили?… Сумбурный поток мыслей прерывает открывающаяся дверь. Вершинина не может полностью скрыть своё удивление, всё-таки приподнятые брови говорят сами за себя. Однако по лицу расползается улыбка, когда она видит мужчину, одетого в коричневый приталенный пиджак и такого же цвета штаны, в которые заправлена рубашка молочного цвета. На шее завязан бежевый галстук в косую полоску. Такое ощущение, что этот человек оделся специально под цветовую гамму кабинета. Знакомство у них происходит у бочки с квасом. Так уж получается, что у Полины не оказывается денег. Да даже если бы у неё и было хотя бы десять рублей, она бы не смогла ничего купить, ибо они российские, а не советские. Этот благородный мужчина со сверкающими бронзой от солнца рыжими волосами и зелёными-зелёными, как припятская трава, глазами отозвался на её просьбу. Просить у незнакомого человека шесть копеек было для неё испытанием: она не привыкла попрошайничать. Но и от жажды умереть не шибко хотелось, особенно когда на твоей совести висит пять жизней. — Ну здорово, любительница бесплатного кваса. — шутливо, однако с серьёзностью на лице говорят ей. Если Полине не изменяет память, его зовут Сергей Костенко. Известно из переговоров двух ментов, которые её пасли. — Теперь я поняла, в какой академии вы учились. — улыбчиво сообщает Полина, следя за тем, как Костенко включает радио. Вершинина понимает: песня Пугачёвой нужна для конспирации. А ведь возле бочки он ей втирал, что учился в сельскохозяйственной академии… Врун. — А я понял, откуда у тебя столько импортных шмоток. — он усаживается прямо напротив Полины и сверлит её немигающим взглядом зелёных-зелёных глаз. Такой взгляд пугает и вместе с тем притягивает, завораживает, приковывает к стулу. — Сначала думал, родители где, в Польше или ГДР работают, а теперь… Даже предположить боюсь. — Сергей тянется во внутренний карман пиджака. — Это что? — Калькулятор. — отвечает Полина, когда перед ней кладут сотовый телефон. — А буквы? Код набери. — требуют от неё. — Я не знаю кода. — отрицательно мотает головой Вершинина. — Я тебе помогу вспомнить, если что. — мужской голос звучит угрожающе, с явным подтекстом. Каким — непонятно. — Я правда не знаю, это не мой. Это моего друга, а он не в себе. — само собой, сраный подкастер ей нихера не друг, но Костенко знать об этом необязательно. — Ну да, мне говорили, что с одним из вас что-то не так. — телефон оказывается спрятанным в карман, — Ну тогда отложим этот момент. — Сергей улыбается по-доброму, но взгляд говорит об обратном. — А это что такое? Стоит Полине увидеть свой же паспорт, как в горле пересыхает. Мозг работает активнее, но вместе с этим как будто отключается. Какую убедительную ложь получится придумать под этим испытующим взглядом? — Ты зря молчишь. Я тебе скажу, что это. Это паспорт. По крайней мере, там так написано. Выдан Вершининой Полине девятнадцатого апреля две тысячи девятого года. Фотография твоя, герб царский. Выдан гражданину Российской Федерации. Может, хотя бы приблизительно объяснишь? С каждым последующим предложением Полине хочется провалиться сквозь землю. Этот человек крайне отличается от того, что вёл с ней непринуждённую беседу под лучами весеннего солнца. Даже когда Вершинина начала говорить про Запад и про то, как там хорошо, у Костенко не было такого взгляда, хоть и был он недоволен. Уже когда они распрощались, Полину настигло осознание своей ошибки. В это время об этом даже заикаться опасно.

Ты смотришь сурово, ты ждать не привык

И ты умеешь развязать язык…

— Это… Друзья пошутили. — и уверенный кивок для убедительности. — Друзья пошутили… — эхом повторяет Костенко, отводя зелёный взгляд. — Я книжки люблю… Фантастические всякие. Жюль Верн, Герберт Уэллс про машину времени. — на последних словах не удаётся сдержать смешка. — Машину времени? — переспрашивает Сергей, будто правда верит её словам. — Да. Друзья сделали подарок на день рождения, вот такой вот паспорт. Как будто из будущего, как будто другой страны. Сергей не работал бы в КГБ, если бы его можно было обмануть подобным бредом. Девчонка-то явно отчаялась, видно ведь, что на ходу придумывает очередную ложь, которая больше раздражает, чем забавляет. Хотя и забавляет тоже. Это ему напоминает их первую встречу, где она ему что-то втирала про мэрию, горисполком и Запад. Фактически, Сергей мог бы с лёгкостью посадить её к себе в машину и отвезти в управление КГБ. А может и под трибунал отдать… Но что-то его останавливало. Костенко улавливает, как Полина (красивое имя для красивой девушки, думает он) нервно проводит кончиком языка по верхней розовой губе, и его это заставляет зависнуть на пару секунд. Внезапно возникает желание коснуться этих губ. Хотя бы пальцами. А лучше своими губами. С хера ли я вообще об этом думаю? Ещё с четырнадцатилетнего возраста Полина понимает, что её тянет на мужчин постарше. Именно на мужчин. Старше её хотя бы на лет восемь-десять. И этот мужчина этому подтверждение. Вершинина украдкой пялится на его широкие плечи и мощную грудь, обтянутые тканью рубашки. Желание провести по этим местам руками становится почти непреодолимым, но Полина сдерживается. К тому же, при попытке это сделать её моментом скрутят, если не вырубят. — А другу твоему они… тоже подарок сделали? — спокойно спрашивает Костенко, кладя рядом с её паспортом Лёхин. Сергей со скрытым ликованием видит на лице Вершининой растерянность. Она удивлённо ведёт бровями, но сразу же возвращает к себе нейтральный вид. Костенко это смешит. — Ну да… — неуверенный ответ. И тут Сергей чувствует, как внутри него что-то взрывается. Гнев кувалдой ударяет по мозгам, глаза застилает. Костенко хватает Полину за грудки бомбера и рывком притягивает к себе, что аж ткань почти трещит. — Ты что несёшь, девочка?! — кричит ей в лицо Сергей, смотрит бешено, словно сейчас откромсает его. Вершинина пугается такого резкого крика, от которого даже в ушах звенеть начинает, а глаза непроизвольно закрываются. — Ты думаешь, я добренький, потому что тебя кружкой кваса угостил?! А Полина с самого момента, как он вошёл сюда, не думает, что он добренький. Но её отчего-то его злость только сильнее раззадоривает, подстрекает продолжить эту игру. Пусть и играет она с огнём. Губы вдруг растягиваются в какой-то похотливой улыбке, которая на время выбивает Костенко из колеи. Сколько бы людей он ни допрашивал за свою службу, у него никогда такого не было. Допрашиваемые обычно его боялись, а тут какая-то девчонка, которой с трудом шестнадцать-то дашь, смеет строить ему глазки. Красивые глазки, думает он, тёмно-зеленые, как густой лес. Смотрит на него так невинно, как котёнок. Раздражает. Умиляет. Почему-то заставляет чувствовать щекотание в животе и смущаться. Но Костенко держит лицо. — Я офицер КГБ СССР. — громко шепчет Сергей, приглаживая края бомбера, будто извиняясь за неудобства, и отстраняется. В радужках глаз пылает зелёный огонь ярости. Кажется, если б можно было убить взглядом, от Полины бы остался только прах. Костенко возвышается над ней, глядит сверху вниз и поднимает указательный палец. — Я клятву давал. Я таких, как ты, за свою Родину рвать буду. С такого ракурса Вершинина кажется… другой. Со своим блядским, нахальным взглядом она будоражит что-то внутри Сергея. — Встать! — приказывает Костенко. Полина несмело поднимается. Правильно, пускай боится, а то больно наглая. Она ниже его сантиметров на пять, но это не мешает Сергею смотреть на неё свысока. — Я тебя за эти две вещи, — показывает два паспорта. — Расстрелять могу. Вершининой не страшно. В уставшую от приключений голову бьёт осознание, что она скоро переместится обратно в две тысячи тринадцатый. А значит, можно немного повеселиться. Не будут же по ней палить прямо сейчас. Костенко, небось, думает, что Полина испугалась его до усрачки, раз губу кусает и глаз не поднимает, когда на самом деле пытается скрыть нахлынувшее возбуждение. Ей определённо нравится его голос. Такой жёсткий, властный, прямо как его обладатель. Девичий взгляд смотрит прямо в Сергея. В них какие-то хитрые искорки, отчего в его голову приходит сравнение Полины с лисой. У неё на лице появляется тень улыбки, такой загадочной и… похотливой.

Я намотаю на кулак твою тугую косу

Я же вижу — ты уже готова к допросу

Они не помнят, как он обошёл стол и подошёл к Полине впритык; не помнят борьбу нахального и блестящего странным огоньком взглядов. Костенко первый подаётся вперёд, накрывая чужие обветренные губы своими сухими. Сильная мужская рука сжимает тонкую талию, когда как пальцы другой руки несильно сжимают девичий подбородок, чтобы держать контроль над ситуацией. А Вершинина и не сопротивляется — жмётся к горячему телу теснее, тонкими руками широкие плечи сжимает, ощущая их твёрдость. Крышу сносит напрочь. Сергеевы руки опускаются к упругим ягодицам, начинают их грубо мять. А Полина стонет ему в губы; Полину ведёт; Полине нравится. Пальцы сами стягивают с мощного тела блядский коричневый пиджак, который глухо падает на пол, и, не замечая от Костенко никакого сопротивления, Вершинина довольно улыбается. И эту улыбку Сергей тут же зализывает, кусает нежные Полинины губы, улавливает тонкий вкус каких-то ягод, и все механизмы срывает напрочь. Вершинину рывком усаживают на стол, и она бы завалилась назад, не держи её чужие руки. Они смотрят друг другу в глаза. Оба с поволокой. У обоих дыхание сбито. Оба возбуждены настолько, что если сейчас остановятся, то непременно умрут от перевозбуждения. — Вы хотите меня, капитан? — ласково спрашивает Полина, заигрывающе улыбаясь, и тонкие пальчики тянутся к пуговицам на чужой рубашке, торопливо расстёгивая. Но снимать Вершинина не спешит, слегка разводит полы рубашки и проводит ладонью по мощной груди. Кагэбэшник явно держит себя в форме. Сергею до ужаса приятны прикосновения холодных нежных рук к своей коже, вот только растерянность от вопроса притупляет это удовольствие. Хочет ли он её? Безусловно. Он никого так не хотел, как эту девчонку. Его возбуждает эта наглость. А ещё раздражает. Поэтому Костенко хватает тонкое запястье, несильно сжимая, убирая от своей груди. Остервенело впивается в припухшие губы, интенсивно сминая, сплетаясь с юрким языком. Целует так мокро, страстно и настойчиво, что Полина не может не выгнуться в спине навстречу ласке, издавая глухой стон в капитанские губы. А Сергею крышу сносит окончательно и бесповоротно. Под натиском нахлынувшей от недостатка секса страсти он ловко справляется с пуговицами на бомбере, стягивая его с хрупких плеч, кидая куда-то на пол. Полина с помутнением в глазах, словно от крепкого алкоголя, смотрит куда-то сквозь Костенко. Её щёки покрываются лихорадочным румянцем, а губы распухают настолько, что теперь похожи на красную розу. Красиво. Сергей ещё около бочки с квасом заметил красоту Вершининой. Эти пшеничные волосы, отличающие золотом на солнце, тёмно-зелёные глаза с хитрыми искорками, игриво-стеснительная улыбка с милыми ямочками на щеках. Вновь горячий поцелуй. Руки Костенко на её пояснице, то поглаживют, то сжимают её. И сводят Полину с ума. Она обнимает Сергея за шею и прижимается к его губам сильнее, намереваясь перенять инициативу. Она ненавидит, когда ей командуют, так что пускай хотя бы подоминирует в поцелуе. Костенко отстраняется первым, возбуждённо облизывая свои губы. Идея стянуть с этого хрупкого тела одежду кажется ему самой важной и правильной в данный момент. Но последний отголосок разума кричит ему о том, что сейчас этого делать не стоит, поскольку они находятся в РОВД, а не у кого-то из них дома. Поэтому Сергей стягивает с Полины только футболку, оставляя в лифчике. Очень хочется снять и его, но нельзя. Костенко зубами впивается в тонкую бледную шею, прихватывает нежную кожу. Губы всасывают, язык проводит по начинающему наливаться засосу. Такую же процедуру Сергей проделывает ещё пару раз. До ушей доносятся мелодичные девичьи стоны, благо недостаточно громкие, чтобы их услышали за дверью. Костенко толкает Полину назад, заставляя лечь на стол. Он легко освобождает стройные ноги от джинс, оставляя её в трусиках. Зрелище, как Костенко в расстёгнутой рубашке, чуть лохматый и донельзя возбуждённый, стоит между её разведённых ног, будет ещё долго всплывать в её мыслях. Эта картина заставляет сильнее намокнуть. Она хочет его. Хочет до дрожи в коленях, до искр перед глазами. Её хватают под колени и притягивают ближе к себе так, что теперь Полина прижимается своей промежностью с Сергеевой эрекции, скрытой за тканью коричневых брюк. Вершинина кусает губу и нетерпеливо трётся об него. — Ну чего вы ждёте, капитан?… — почти раздражённо говорит ему Полина, чуть хмурясь. Костенко нависает над ней, смотрит в самую душу и скалится. Опускается и яростно впивается в её губы, орудуя языком во рту, так быстро и ловко, что Вершинина на пару секунд теряется. Чужие пальцы касаются её через ткань намокших трусов, отчего Полина дёргается и, не будь на её губах чужих, её стон услышало бы всё здание. Она красиво прогибается в спине. Сергей чувствует, какая эта девушка мокрая, а осознание, что это из-за него, заставляет и так каменный стояк твердеть ещё больше, причиняя боль. Он тянется к ремню и, немного повозившись, одной рукой расстёгивает его. От этого становится намного легче. Следом расстёгивается ширинка. Губы водят от губ по подбородку, вдоль челюсти, опускаясь на шею, ключицы, плечи. Затем касаются небольшой груди, облизывая тонкую кожу. Полина кайфует от действий Сергея, зарывается пальцами в его рыжеватые волосы, сжимает их у корней, вызывая у их обладателя довольные рыки. А сама еле сдерживает рвущиеся наружу всхлипы от ловких пальцев, что массируют её клитор. Ещё немного — и она точно кончит. И как бы ей этого ни хотелось, всё же неплохо, если Костенко всё-таки войдёт в неё. Сергей, понимая, что с прилюдиями пора заканчивать, освобождает истекающий предэякулятом член от боксеров. Из кармана брюк он достаёт пакетик с презервативом, которые он носит на всякий случай. Мало ли, когда приспичит. Раскатывает его по всей длине и пристраивается, перед этим отодвигая ткань трусиков. — Это твой первый раз? — серьёзно спрашивает Сергей. Всё же, он не насильник, он офицер КГБ. — Ага. — с улыбкой выдыхает Полина. Костенко кивает и касается членом мокрой дырочки. Входит медленно, очень осторожно, чтобы причинить минимум боли. Странно думать в таком ключе о человеке, который, возможно, является иноагентом, которого следует допросить, а не трахать на столе. Но Сергею сейчас так плевать… Полина, чувствуя режущую боль внизу, стискивает зубы и кривится. Хоть бы не закричать… Не думала она, что в первый раз может быть так больно. — Расслабься, Полина… — шепчет Костенко ей в губы и успокаивающе поглаживает по бёдрам. Одинокая слеза катится по покрасневшей щеке, и Сергей тут же слизывает её, чувствуя солоноватый вкус на языке. Затем он вновь целует Вершинину, с нежностью, возможно, даже с неким трепетом. По прошествии пары минут, когда боль понемногу утихает и Костенко понимает, что Полине уже не больно, он начинает медленно двигаться. После нескольких таких толчков Вершинина привыкает, ей начинает нравиться. Очень нравиться. Хочется быстрее, жёстче, чтобы с криками, воплями от удовольствия. — Жёстче, капитан… — стонет Полина и подаётся бёдрами вперёд. Старается не быть слишком громкой, чтобы не вызвать подозрений. Но с каждым скольжением чужого члена внутри себя это становится всё менее возможным. Сергей скалится. Его возбуждает мысль, что он стал первым у этой красивой девушки. Его возбуждает её раскрепощение, требовательность, уверенность. И вместе с тем раздражает, потому что она командует им. А это прерогатива именно Костенко, а не её! Он ускоряется, увеличивает амплитуду. Но не потому что так сказала Полина, а потому что он сам так захотел! Сергей впивается в её шею, покрывает поцелуями, засосами, облизывает. При этом мнёт мягкие бёдра, поднимается к бокам, оглаживает тонкую талию, большими пальцами проходясь по впалому животу.

Я узнаю твои тайны, детка — так работает контрразведка

Я наношу свои удары метко — так работает контрразведка

— Скажи мне, Полина… — в перерывах между точками произносит Костенко, нагибаясь к её лицу. — Кто вы такие и откуда у вас эти паспорта? Вершинина на мгновение забывает, что сейчас происходит. Это у него такая извращённая форма допроса? Если так, то она не хочет это прекращать. — Нашли время об этом спросить, капитан… — язвит Полина, тяжело дыша. Её несколько раздражает поведение Костенко, потрахались бы для начала, раз уже начали, а потом бы всё выяснили. Когда Сергей останавливается, Вершинина удивляется. Он смотрит на неё серьёзно, ожидая ответа, а Полина злится. Неужели так сложно, блять, дать ей кончить? — Сука… — шипит она и в каком-то смысле имеет в виду Сергея. Костенко, видимо, не по душе её лексикон, поскольку в следующий момент она получает короткий поцелуй-укус. Это типа наказание такое? Интересно. — Отвечай на вопрос. Полина устало выдыхает. Ну вот что ему неймётся-то? — Из будущего мы, понятно? — небрежно бросает Вершинина и ногами обвивает чужую талию, приближая к себе. Хватка на шее её обескураживает. Костенко так близко, она видит яростный огонь в его глазах. Как он может быть таким серьёзным во время секса? — Ты мне тут шутить удумала? — Сергей злится. Злится, потому что она смеет играть с ним. Злится, что ему очень хочется её трахнуть. Злится, что именно с ней он использует такую форму допроса. У него так впервые, честное слово! — Да кто меня знает… капитан Костенко… — улыбается Вершинина. У Сергея напрочь срывает крышу от такого обращения. Не то чтобы его так никогда не называли, но от Полины это слышится как-то по-особенному. Интимно. Костенко впивается в распухшие губы, дабы заглушить стоны от грубых движений. Раз захотела погрубее, пускай получает. Ему самому крышесносно хорошо, Полина сейчас под ним такая красивая, желающая его, сжимающая его широкие плечи. Сергей не знает как, но его подсознание подсказывает ему, что Вершинина скоро должна кончить. Поэтому он мигом выходит из неё, получая удивлённый стон. Поднимает опешившую Полину со стола и разворачивает к себе спиной, грудью и животом заставляя лечь на прохладную столешницу. Вершинину такое положение смущает, но при этом возбуждает ещё больше. Она оборачивается и не может не прикусить губу от вида того, как Сергей стягивает с неё трусы до дрожащих коленок, как раздвигает её ноги пошире, как мнёт мягкие ягодицы. Член входит вновь, и в такой откровенной позе ощущения становятся намного ярче. Костенко почти втрахивает её в этот стол. Носом зарывается в светлые волосы, вдыхая их сладковатый аромат. Головокружительно. Хочется выдрать её, как последнюю шлюху, вот только нельзя давать гарантии, что он ей ничего не порвёт. Зачем портить такое прекрасное тело? — Тише. — Сергей, наваливаясь, накрывает её рот своей широкой ладонью. Полину ведёт от этого доминирования над собой, даже если она ненавидит, когда ей командуют. В этом случае всё ровно наоборот. Хочется, чтобы Костенко зажал её, прижал ладонь теснее к её рту, засаживал жёстче до криков, чтоб всё здание услышало. Но Вершининой остаётся только сладко мычать в чужую ладонь и подаваться задницей назад. — Скажи-ка ты мне, Полина… — со свистом выдыхает Сергей ей на ухо, не переставая толкаться в дрожащее тело. — Вы диверсанты? Или, может, американские шпионы? — рука убирается с чужого лица. Полине так хорошо, что она сейчас бы призналась во всём, что совершала и чего не совершала, но последняя здравая часть мозга приказывает ей собрать мысли в кучу и чуть-чуть фильтровать базар. — Н-нет… Ах… — еле как произносит она, выстанывая после очередного особенно глубокого толчка. — Тогда кто же вы такие? — ладонь ведёт по талии и опускается на живот. Зубы прикусывают нежную кожу на плече, всасывая. — Мы… Из будущего… — какой смысл врать, если ей всё равно не поверят? Шлепок становится неожиданностью. Одновременно приятной и пугающей. Неужели она его разозлила? Сергей злится. Движения становятся жёстче и быстрее, и когда он чувствует, что Полина уже на грани, замедляется, чем вызывает недовольный стон. Ухмылка расцветает на лице. Не одной же ей играть. — Не ври мне. Сейчас Вершининой насрать, верит он ей или нет, в данный момент она просто хочет кончить. — Вы убедитесь в этом, как только меня выкинет отсюда. Костенко хмурит брови. Внутренний голос нашёптывает ему, что в словах Полины есть истина. Но ведь такого не бывает! Это противоестественно. — Да что ты мелешь? — чеканит Сергей в перерывах между толчками. Пальцы левой руки впиваются в нежную кожу девичьего бедра, оставляя полумесяцы от ногтей. Пальцы — указательный и средний — правой руки проникают в рот, оглаживая зубы и язык. Вершинина заводится сильнее. Костенко сжимает её бедро так больно, что даже приятно. Полина с удовольствием проводит языком по его пальцам. Вершинина кончает первой. По её телу, словно электрическим током, проходят волны удовольствия, разливающегося по телу патокой. Её стон заглушается чужими пальцами, но от этого только приятнее. Секс с Костенко оказывается в разы лучше обычной дрочки. Сергея накрывает оргазм спустя толчков десять. С глухим стоном он зарывается в светлые волосы, вдыхая их запах. Наваливается сверху. Ему хорошо. Просто замечательно. Особенно когда давно не трахался. А шальная мысля поправляет его тем, что на его удовольствие влияет не время отсутствия секса, а его партнёрша. Отдышавшись, Костенко встаёт с Полины, и та лужицей сползает на пол, держась руками за стол. Сергей поднимает её бомбер и накрывает плечи. Сам застёгивает рубашку. — Одевайся. — приказ. Вершинина посмеивается. От оргазма она уже отошла, пусть в теле и присутствует приятная слабость. — Отдавать приказы после оргазма… Вы меня поражаете, товарищ капитан. Сергей недовольно зыркает, немо приказывая заткнуться и выполнить, что требуют. Полина решает, что лучше повиноваться, а то мало ли. На шатающихся ногах встаёт, нагибается, поднимая с пола футболку. Снимает с себя бомбер, надевая на себя футболку. Берёт вывернутые наизнанку джинсы и, приведя их в нормальный вид, натягивает на себя. — Ты же не думаешь, что я оставлю тебя в покое даже после того, что произошло? — спрашивает вновь серьёзный Костенко. Он подходит к ней ближе, прижимая к столу. Полина улыбается. Конечно она это знает. Но что ей с этого, если она скоро переместится? Она подаётся вперёд, нежно накрывая его губы своими. Он не отвечает, но и не отталкивает. Радует. Вершинина приглаживает его до этого взъерошенные волосы. А то будет забавно, если сюда кто-нибудь зайдёт и увидит капитана КГБ лохматым и чересчур довольным. — Я не сомневаюсь, Сергей Александрович. — игриво произносит Полина. И исчезает, оставляя ошеломлённого Костенко упираться руками в стол.

***

В глаза резко ударяет темнота. Тошнота подкатывает к горлу, голова кружится. Прелести перемещений во времени… Как понимает Полина, она оказалась в заброшенном здании РОВД. Да, она узнала этот стол, плакаты с лозунгами, портретами Ленина и Горбачёва… Нужно найти ребят. Вершинина не успевает ступить и шагу в сторону выхода, как в проёме двери оказывается мужчина. Довольно знакомый. Полина сначала глазам своим поверить не может, когда видит перед собой кагэбэшника, с которым трахалась каких-то полминуты назад. Костенко изменился за эти… двадцать семь лет? Ахренеть. Он теперь лысый — первое, что бросается в глаза. А ещё постарел, но его это только красит. — Ну здорово, путешественница во времени. — нарушает тишину Сергей, ухмыляясь. Полина ухмыляется в ответ.