Часть 1
28 июня 2024 г., 15:13
Поздняя осень кружилась за окном последними опадавшими листьями, окрашивая хмурую дождливую погоду разноцветными красками, которых так не хватало пациентам Сеульской национальной больницы.
В отделении кардиологии жизнь протекала довольно размеренно и уныло, и даже несмотря на эхо веселых голосов, звучавших в коридорах, и улыбки на лицах пациентов — здесь чувствовалась атмосфера безысходности.
Сменяющаяся погода за окном и то была более разнообразна, чем жизнь Тэхёна. На протяжении трёх лет он наблюдал одну и ту же картину: врачи в белых халатах, холодные безэмоциональные лица, скрывающие под своей маской сочувствующую жалостливую улыбку, стоило им его увидеть.
Жалость. Всё, что он способен вызывать — всего лишь жалость.
Тэхён до крови закусил губу и уставился стеклянным взглядом в окно. Сегодня за окном было пасмурно, как и каждый день на душе Тэхёна, в ней бушевал шторм, который грозился потопить больное сердце, что могло остановиться в любой момент, и Тэхён уже даже не думал об этом.
Он давно смирился с этой мыслью.
Целых два года, проведенных на грани и постоянной терапии в ожидании подходящего донора, Тэхён ещё мечтал о том, что наступит день, когда он покинет стены своей больничной клетки и сможет расправить крылья, найдет своего человека и будет очень счастлив. И уже как год он просто существовал без мечты и надежды.
Тэхён рос большим и здоровым мальчуганом, всегда был шебутным и не мог усидеть на месте, доставляя немало хлопот своим родителям. Единственное, что могло его заставить угомониться — это чемпионат по плаванью, что изредка показывали по телевизору. Родители, видя такую неуемную энергию сына, отдали его в бассейн, где его научили плавать, а уже потом Тэхён занялся плаванием всерьёз.
Всё изменилось в одночасье.
Отличник, звезда школы, а потом и универа, капитан клуба по плаванью — он был всеобщим любимчиком, да и от девчонок отбоя не было: высокий, красивый парень с волнистыми волосами и пленительными глазами, в которых тонули все, кто однажды осмелился в них заглянуть.
И Тэхён позволял тонуть, ухмыляясь чувственным ртом и лаская сильными руками, не заботясь о дальнейшей судьбе влюбленных дурочек. Он искусно разбивал им сердца и нисколько не жалел об этом, и вот однажды разбилось и его сердце.
Наверное, это карма.
Но в двадцать первый год его жизнь разделилась на "до" и "после".
Именно тогда Тэхён впервые ощутил сердечную боль. Сначала она была незаметной, практически невесомой, словно просто кольнула иголка, которую забыли убрать, когда латали дыру, и Тэхён просто не обращал внимания.
На носу были соревнования: ежедневные интенсивные тренировки истощали молодое тело, частый недосып ослаблял изнеможённый организм, но Тэхён совершенно не думал об отдыхе и никогда не переживал за своё здоровье. Он был еще молод и на все уговоры немного отдохнуть говорил одно и то же: "Отдохнуть я всегда успею".
Тем более их команда периодически проходила комиссию, и всё, что беспокоило врача — это небольшое нарушение сердечного ритма, которое удалось урегулировать препаратом "кораксан", правильно подобранной дозой и рекомендациями о соблюдении режима.
А ещё Тэхён был влюблен, и эйфория кружила голову, он до исступления целовался, трахался до потери пульса и ночи напролёт проводил со своей избранницей. И всё это сыграло с ним злую шутку.
В тот день Тэхён чувствовал себя не очень хорошо, но не подавал виду. Стоя в помещении просторного бассейна, где должны были проходить судьбоносные соревнования, он выглядел необычайно хорошо.
В плавательных шортах и специальных очках, что были надеты на его черную, слегка влажную после душа макушку, Тэхён с широкой улыбкой обнимал свою девушку и целовал ее в уголки губ. Свисток оповестил о начале соревнований и Тэхён, в последний раз чмокнув девушку, спустил очки на переносицу, надел носовой зажим и прошёл к своей дорожке.
Пожелания удачи летели вслед, когда он занимал свою полосу и готовился к прыжку в воду, ожидая начало старта.
Выстрел. Старт. Прыжок.
Тело рассекло воду, сразу же набирая скорость, привычный адреналин разлился по венам, азарт захватил всё его естество, когда он в свободном кроле взмахнул рукой, сразу же поднимая волны брызг.
Он пришёл к финишу самым первым и уже победно улыбался, снял зажим с носа и стянул очки подтягиваясь, чтобы выйти из воды, как вдруг ему стало плохо — грудину прострелило внезапной острой болью, иррадируя под лопатку и в левую руку, в глазах потемнело и Тэхён начал тонуть, уходя камнем на дно.
Его спасли, но он до сих пор помнил это состояние, когда тебя словно парализовало, когда ты не можешь сделать даже вдох, а вода медленно заливается в твой рот и нос, потихоньку наполняя легкие. И ты осознаешь — сейчас ты умрёшь, но сделать ничего не получается, лишь только медленно уходить под воду.
А потом ему поставили диагноз — тяжёлая сердечная недостаточность, но причину, что привела к таким серьезным последствиям, найти не удалось. Запрет врачей поставил крест на карьере Тэхёна.
Тэхён тогда, казалось, оглох, все звуки перестали для него существовать, все краски жизни померкли, ведь теперь он просто калека, ненужный никому. Его заменили не только в команде, но и в постели любимой девушки, и это предательство задело Тэхёна сильнее всего. Он впервые с сожалением подумал о тех, кого неоднократно предавал сам, и мысленно просил у них прощения.
Первую операцию ему сделали через полгода после первого приступа, во время которой его сердце не выдержало и остановилось...
Оно не билось десять минут, но врачи не сдавались, и вопреки всему им удалось завести непокорный орган. После операции Тэхёну стало немного лучше, и его выписали из больницы через три месяца реабилитации. Он шёл по улице, вдыхая свежий воздух и разглядывая прохожих, которые не подозревали, что красивый парень, идущий по дорожке, вырвался из лап самой смерти.
Его хватило на полтора года.
После очередного приступа, когда Тэхён лежал, задыхаясь от частого перебоя сердечного ритма, врачи постановили: ресурса сердца не хватает, чтобы работать самостоятельно, и вердикт прозвучал как гром среди ясного неба: ему давали полгода.
Поможет только пересадка сердца. Так у него будет хотя бы лишних десять лет.
Через полгода, когда его сердце снова остановилось, его подключили к аппарату EXCOR, Тэхён буквально оказался привязан к больничной койке, ведь отключи это искусственное сердце — и Тэхёну конец. За то время, что он лежал в больнице, ему дважды находили донорское сердце, но по каким-то причинам всегда следовал отказ.
Поэтому, когда его наконец пригласили в реанимацию, он всё равно мысленно был готов к тому, что и сегодня ему не повезёт.
Раздевшись догола и надев на себя специальные бахилы с повязками, а также операционную шапочку, Тэхён прошел по холодному полу к хирургическому операционному столу. Раскинув руки в стороны, он немигающим взглядом смотрел, как загораются над ним лампочки, как игла катетера касается его вены, палец зажимается напульсником, а медсестра, подставляя маску к его лицу, просит посчитать до десяти в обратном порядке.
— Десять, девять, восемь, семь...
Веки Тэхёна прикрылись, погружая того в глубокий сон.
Операция длилась восемь тяжелых, как для всей команды врачей, так и родителей Тэхёна, что ожидали результатов операции в коридоре, часов. Когда красная лампочка на двери операционной погасла и вышел уставший врач, снимая маску с лица, все затаили дыхание, страшась услышать самое ужасное.
Пробуждение было болезненным — в горле першило, грудная клетка болела и его постоянно клонило в сон. Он испытывал лёгкую тошноту и головокружение: такое впечатление, будто накануне он выпил по крайней мере три бутылки соджу и сейчас страдал от похмелья.
Первый день прошёл без последствий, а потом случилось то, чего боялся лечащий врач и сам Тэхён: у него отказали почки, лёгкие, печень; донорское сердце не справлялось с нагрузкой и на третьи сутки его подключили к ЭКМО.
Сердце практически не билось — кровь перегонял насос аппарата, лёгкие тоже «дышали» с помощью системы, но это сработало, три недели в таком сберегательном режиме помогли организму Тэхёна восстановиться и врачам удалось завести пересаженное сердце.
Началась долгая и тяжелая реабилитация, после которой Тэхён наконец-то смог почувствовать себя полноценным и практически здоровым человеком.
***
Тэхён стоял под козырьком аптеки, пережидая внезапно начавшийся дождь. Он был на очередном приёме у кардиолога, и этот визит его порадовал — реабилитация проходила довольно неплохо, и Тэхёну даже разрешили выйти на работу. Конечно, никакой речи о возвращении в спорт не было, но, по крайней мере, он мог стать тренером по плаванию у детей. Он обвел скучающим взглядом улицу, когда его внимание привлёк молодой мужчина под чёрным зонтом. Ёкнуло. И сердце сбилось с привычного ритма. Тэхён испытал лёгкую панику, думая, что болезнь снова вернулась, но спустя пару минут он понял — это не то чувство. Он чувствовал притяжение. Его словно бы тянуло какими-то невидимыми нитями, что шли прямиком из трепыхавшегося сердца, и Тэхёну вдруг нестерпимо захотелось его поцеловать. Прямо до зуда на кончиках пальцев. Что он и сделал. Он шагнул из-под козырька и торопливо пересёк улицу, не обращая внимания на дождь, что мгновенно намочил его волосы цвета воронова крыла и, подойдя к мужчине, вопросительно взглянувшего на него из-под зонта, прижался к его губам. Тот настолько офигел, что неожиданно выронил зонт из рук. Изумленный взгляд чёрных, как беспросветная ночь, глаз, казалось, проник в самую душу, но Тэхён не мог оторваться от мягких губ, которые продолжал исступлённо целовать в каком-то безумном порыве. Когда он почувствовал слабое шевеление сминаемых им губ, то внезапно отстранился. Они стояли под холодными каплями дождя, которые постепенно отрезвляли затуманенный рассудок, тяжело дыша и неотрывно глядя в глаза друг друга. Чёрные глаза смотрели пронзительно, не сводя внимательного взгляда, и Тэхён не нашёл ничего лучшего, как подмигнуть незнакомцу. После его скулу обжег сильный удар и чёрные глаза потемнели от гнева. — Ты охренел? Что, по-твоему, ты творишь? — Извини. Сам не знаю, что на меня нашло. Словно моё тело меня не слушалось, — Тэхён неловко поклонился, потирая мокрую от дождя и покрасневшую от удара скулу. Чонгук взмахом ресниц проследил за его движением и пробурчал: — За удар извиняться не буду. Ты заслужил, — и собрал уже ненужный зонт, так как успел промокнуть до нитки. — Я Тэхён, кстати. А ты... Чонгук поджал губы и процедил: — Я что, похож на того, кто хочет поговорить? — Красивый, — одновременно с Чонгуком выдохнул Тэхён. А Чонгука откинуло назад на два года чувство дежавю. Он стоял, пережидая непогоду, и недовольно хмурился, опаздывая на встречу с родителями, когда к нему подошёл высокий молодой блондин и заговорщицки прошептав: "подыграй мне", — впился в его губы поцелуем. Сначала Чонгук опешил и хотел уже врезать этому негодяю, но тот подмигнул ему и быстро пробормотал так, чтобы слышал только Чонгук: — Извини за это, я просто проспорил друзьям, что поцелую первого встречного. Но я очень рад, что им оказался ты. Ты красивый и очень в моём вкусе. Я Суён, кстати, — и улыбнулся солнечно. А Чонгук сам не заметил, как пропал в человеке. Они встречались целый год, сначала тайком от родителей Чонгука, воруя друг у друга поцелуи и даря неумелые ласки. Потом, когда их застукали, они перешли на новый уровень: первый секс, знакомство с родителями, предложение. Чонгук всегда со смехом вспоминал, как Суён делал ему предложение. В тот день он пришёл домой чуть раньше обычного и застал своего парня на кухне, ползающим на коленях и явно что-то искавшим под столом и кухонным диванчиком. Когда Чонгук спросил, что Суён делает, тот от неожиданности подскочил и со всего размаху ударился о кухонный стол. Оказалось, Суён решил в который раз примерить кольцо и случайно выронил его из рук. То, недолго думая, закатилось под диванчик, а всё остальное Чонгук лицезрел воочию. Но несмотря на всё это, предложение вперемешку с ласковыми поцелуями он принял со смущенным лицом и радостной улыбкой. Солли — сестра Суёна — была на седьмом небе от счастья, щебеча о том, что у неё теперь целых два братика и все подружки в садике ей обзавидуются. Чонгук настолько погрузился в болезненные воспоминания, что не заметил, как Тэхён, ещё раз извинившись, скрылся где-то в толпе. Он по-прежнему стоял под дождём, подняв руку и прижав ту к губам, чувствуя почти забытое волнение, когда губы покалывает от поцелуя, а щёки покрывает румянец смущения. Почувствовав вибрацию телефона, Чонгук чертыхнулся, осматривая свою мокрую одежду: этот незнакомец настолько его огорошил, что поначалу он забыл, куда шёл. Приняв видеозвонок, Чонгук расплылся в тёплой улыбке — на экране показалась мордашка пятилетней девчушки со светлыми кудряшками, которая удивительно была похожа на Суёна. Солли. Эта маленькая девочка — единственное дорогое, что осталось у Чонгука от погибшего жениха. Родители Суёна и Солли погибли, когда та была ещё совсем малышкой, и Суён буквально заменил ей отца; с появлением же в их жизни Чонгука та тут же впустила его в свое маленькое сердечко. День гибели Суёна стал для них настоящим испытанием, они держались за руки, стоя в коридоре перед операционной и молясь всем известным богам, чтобы те сжалились над ними и вернули Суёна в их небольшую, но самую счастливую семью. Увы, их мольбы не были услышаны. Врач с жалостью посмотрел тогда на их горевшие надеждой глаза и произнес роковые слова: "У Суёна были травмы несовместимые с жизнью. Мерзавец, что сбил его, скрылся с места преступления не вызвав скорую, и драгоценное время было упущено". Словно сквозь вату, которую внезапно напихали в его уши, Чонгук слушал, что Суён состоял в программе донорства и его сердце будет пересажено нуждающемуся больному. Врач был обязан поставить Чонгука в известность, но его разрешения как такового не требовалось, и операция по пересадке скоро начиналась. Тогда в голове у Чонгука билась одна мысль: "Суёна не стали спасать, потому что кому-то понадобилось его сердце". Все доводы врача проходили мимо ушей, он не хотел никого и ничего слышать и заочно ненавидел человека, в котором скоро будет биться сердце его Суёна. После похорон Чонгук держался как мог не столько ради себя, сколько ради Солли, которая потеряла родного брата, но ещё не до конца понимала, что осталась одна. Понимая, что просто так девочку с ним не оставят и она, скорее всего, попадёт в детский дом, Чонгук подключил своих родителей, уговаривая тех удочерить Солли, но те, подключив свои связи, добились опеки для Чонгука. И вот теперь он — молодой отец-одиночка. Наверное, кого-то это могло испугать, но только не Чонгука. Для него начиналась новая жизнь, и он был очень счастлив, сжимая маленькую тёплую ладошку, которая крепко сжимала его ладонь в ответ. — Папа Гук-а, — весёлый голосок зажурчал, как весенний ручеек, вызывая у Чонгука еще одну тёплую улыбку. — Ты не забыл, что сегодня вечером мы идем в бассейн? Бабушка уже купила мне купальник, очки и шапочку. Они очень красивые, мне так не терпится тебе всё показать! Солли радостно захлопала в ладошки и лишь потом заметила, что Чонгук весь мокрый. — Ой, папа Гук-а, а почему ты весь мокрый? Чонгук встрепенулся, вспоминая поцелуй незнакомца, из-за которого он вымок, и смущенно пробормотал: — Зонт сломался, ничего страшного. Я скоро приеду.***
Тэхён, собираясь на работу, оглядел себя в зеркало и даже остался слегка доволен своим внешним видом. Оттуда на него смотрел высокий красивый молодой человек с правильными и эстетичными чертами лица. С пышными ресницами, прикрывающими глаза, с небольшой гетерохромией, с родинками, что нашли себе приют в межресничье, на кончике носа и уголке, обветренных от частого облизывания, губ и немного уставшим видом. Он был одет в чёрную облегающую водолазку и тёмные брюки-карго. Годы болезни нисколько не уменьшили его красоты, даже наоборот — сделали его более изящным, и Тэхён снова ловил восхищенные взгляды, брошенные украдкой в его сторону. И раньше бы он ни за что не упустил возможности поймать эти взгляды в свои сети, теперь же Тэхён спокойно проходил мимо, даже не взглянув в ответ. И лишь один человек смог пробить брешь. И Тэхён до сих пор не мог понять, какого чёрта на него нашло. Он поцеловал мужчину. Да, красивого, но всё же мужчину. И Тэхёну понравилось: его сердце трепетало, а на губах до сих пор жило воспоминание поцелуя и теплого дыхания незнакомца. Тэхён потер скулу, которая всё ещё немного ныла, и усмехнулся. У парня тяжёлая рука. Взяв с вешалки пальто, он перекинул его через локоть и вышел из дома. Погода снова оставляла желать лучшего: было пасмурно и холодно, так что можно было, приглядевшись, увидеть пар из ртов проходящих мимо прохожих. Тэхён шел никуда не торопясь, ведь его занятия начнутся только через час — сегодня у него день знакомства со своими маленькими учениками и их родителями. Конечно, он волновался, для него это будет первый опыт общения с детьми, и Тэхён переживал, как они к нему отнесутся, получится ли у них подружиться и найти общий язык. Подойдя к спортивному комплексу, он остановился на пару минут, медленно досчитал до трёх и решительно шагнул в дверь. Бассейн находился в просторном светлом помещении, разделённом на два участка: в одном была раздевалка и душевые кабинки, а во втором — большой резервуар, наполненный водой комнатной температуры. От воды исходил слабый, едва ощутимый запах хлорки, и Тэхён прикрыл глаза, стремясь уловить давно забытое ощущение, когда тело рассекает воду в мощном гребке рук. — Мистер Ким! — к нему, улыбаясь, шла девушка, одетая в такую же форму, что и он, и которая, наверняка, тоже являлась тренером. Симпатичная, чуть ниже самого Тэхёна, она выглядела очень миниатюрно и была в его вкусе. Он разглядывал тонкое личико, обрамленное каштановыми прядями, лёгкие завитки у висков придавали ей еще больше изящности, а хвост, собранный на макушке, спускался почти до самых лопаток. Голубые глаза смотрели завороженно, а кукольные губки то и дело расплывались в кокетливой улыбке. Не было сомнений — Тэхён ей понравился. — Мистер Ким, я Чхве Мира, ваша напарница. Если вам что-то будет нужно, то обращайтесь ко мне и я вам с радостью помогу. Тэхён в этом нисколько не сомневался, как и в том, что помочь она будет рада не только по работе. — Зовите меня Тэхёном и, пожалуйста, лучше на "ты". Очень надеюсь, что мы сработаемся, — он был предельно вежлив и учтив, ведь им работать вместе, но, кажется, Мира восприняла его слова по-другому. Она одарила его сияющим взглядом и, промолвив "еще увидимся", пошла к группке учеников, специально покачивая бедрами при ходьбе. Тэхён усмехнулся. Его пытались поймать на крючок. Переодевшись в форму, Тэхён направился к своим ученикам; вводное занятие уже началось — им проводили инструктаж и правила нахождения в бассейне. Обводя маленьких подопечных внимательным взглядом, Тэхён задержался на маленькой белокурой девчушке, задорно улыбавшейся ему, и внезапно ощутил необъяснимую теплоту. Та сидела возле молодого мужчины, лицо которого было повернуто чуть в сторону, но Тэхён в два счета узнал этот профиль. Потому что не узнать было невозможно. Он его сегодня целовал. Когда девочка повернулась к мужчине и что-то прошептала ему на ухо, тот повернул голову в сторону Тэхёна. Встретившись с черными глазами, Тэхён снова ощутил желание прикоснуться к этому человеку. Снова почувствовать его теплое дыхание и мягкость губ, увидеть, как темнеет его взгляд, но не от гнева, а желания, и ему стало страшно. Тэхёна никогда не интересовал свой пол, хотя в универе ему не раз предлагали отсосать и обещали подарить небывалое наслаждение, но Тэхён в это не верил, придерживаясь традиционных взглядов. Он был натуралом до кончиков ногтей, но относился довольно спокойно к геям и представителям других ориентаций. Да даже друг у него был геем, и тот поначалу часто подкатывал к Тэхёну, пытаясь переманить его на "темную сторону". Ему даже однажды удалось уговорить Тэхёна на поцелуй, и тот по пьяни согласился, но когда его губ коснулись чужие — Тэхёна просто вырвало. Больше он с этим не экспериментировал, и в его постели и объятьях были исключительно девушки. Но сейчас же, глядя на этого мужчину, Тэхён не мог понять, в какой момент его ориентация дала сбой: он всерьёз начал задумываться о том, что незнакомец занимался чёрной магией, и его просто приворожили. Ведь тяга была неуемная. Поглощающая. В ответ же на него смотрели изумленно, слегка нахмурив густые брови так, что между ними пролегли мелкие бороздки морщинок, и Тэхёну пришлось приложить все усилия, чтобы не протянуть руку и не разгладить их. Тэхён понял — его узнали. Отведя с усилием взгляд, он в который раз поразился тому, какие чувства вызывает в нем незнакомый мужчина. А сидящая рядом с ним его будущая ученица так вообще отзывалась под ребрами чем-то до боли родным. Пока Чхве Мира проводила перекличку, Тэхён жадно ждал, когда очередь дойдёт до этих двоих и он, наконец, узнает его имя. — Я Чон Солли, пять лет, — чуть ли не скороговоркой прощебетала, — а это мой папа — Чон Чонгук. — Тэхён прикрыл глаза, проговаривая про себя имя. "Чон Чонгук" звучало как самая лучшая мелодия. — Ким-сонсенним, ваша очередь, — прозвучало, и Тэхён пришёл в себя. Он снова встретился с чёрными глазами, устремлёнными на него, на дне которых сейчас плескалась насмешка, и неожиданно для себя смутился. Он прочистил горло и представился: — Я Ким Тэхён, с этого дня — ваш тренер по плаванию, — неуверенно начал он, но с каждым словом его голос приобретал твёрдость, разносясь над сводами помещения. — Мастер спорта, и не понаслышке знаю, как тяжело и упорно нужно заниматься, если вы хотите чего-то добиться в спорте. Кто-то из вас пришёл сюда, просто чтобы научиться плавать, кто-то — по рекомендации врача, а возможно, кто-то хочет стать профессиональным пловцом, и я здесь для того, чтобы помочь каждому из вас. Я всегда здесь, — и почему-то при этих словах он посмотрел на Чон Чонгука, замечая, что тот тоже не сводил с него заинтересованного взгляда. — И вы... — запнулся, — вы можете рассчитывать на любую мою помощь. Когда занятие подошло к концу, с непривычки Тэхён чувствовал себя как выжатый лимон, и его на мгновение посетила мысль: а не поторопился ли он с выходом на работу? Но вспоминая семейство Чон, Тэхён готов был работать без выходных, лишь бы чаще видеть их, ведь, именно глядя на них, он впервые за всё время после операции и реабилитации жил, а не существовал. Он украдкой любовался красивым лицом всё время, что вёл занятия у его дочери, до боли желая вплести пальцы в наверняка мягкие волосы, и ловил ответный взгляд чёрных глаз, что не стеснялись смотреть на него прямо. И внизу живота трепыхались бабочки от этого взгляда, дыхание сбивалось, а кровь, словно лава, струилась по венам, сжигая всё на своём пути. Тэхён принял очевидное — он в Чонгука влюблялся. Так пролетели две недели, но ни Тэхён, ни Чонгук не переходили границу дозволенного. Тот просто каждое занятие привозил дочь, здоровался и не сводил с Тэхёна взгляда, а он каждый раз внутри сгорал, вспыхивал как спичка, но внешне виду не подавал. Держал себя в руках, чтобы не сорваться. В свой очередной выходной Тэхён наконец нашёл время, чтобы сходить на кладбище; это был его ежемесячный маленький ритуал — отдать дань благодарности и в который раз сказать спасибо человеку, что подарил ему новую жизнь. И он его ни разу не нарушил с тех самых пор, как узнал кем являлся его донор. Поздняя осень уже плавно перетекала в начало зимы, и на улице существенно похолодало, Тэхён поежился от пробирающего тела холода, который, даже несмотря на тёплое пальто и перчатки, покалывал кожу словно тысячи мелких острых иголок. Первые снежинки только-только начинали свой нескончаемый хоровод, оседая на чёрных прядях и ресницах, тут же тая и превращаясь в мелкие капельки воды. Тэхён посильнее закутался в пальто, приподняв воротник, и шагнул на территорию кладбища. Тихо. Даже не было слышно свиста ветра, словно сама природа охраняла покой тех, кто безмятежно спал вечным сном. Он шёл среди дорожек, скользя взглядом по мраморным плитам и читая имена и даты, высеченные на них, пока не дошёл до красивой черной плиты, возле которой цвели кусты азалии. С плиты на Тэхёна смотрел выгравированный портрет молодого улыбающегося мужчины, под ним золотыми буквами было написано: "Суён. Любимый жених и брат". Тэхён провел кончиками пальцев по этим буквам и в который раз прошептал: — Мне очень жаль, что вам пришлось оставить их так рано. Конечно, в том, что Суён погиб, не было вины Тэхёна, но он неосознанно считал себя виноватым, ведь когда его готовили к операции, тот был ещё жив, и пусть врачи уже ничего не могли сделать, Тэхён с замиранием сердца невольно ждал его смерти. Положив перед плитой букет пышных пионов, он поднялся с колен и зашагал к выходу, сдерживая готовые пролиться слёзы. После кладбища Тэхён заехал на работу, чтобы немного поплавать — он договорился с хозяином, что по выходным может плавать в бассейне для сотрудников, потихоньку восстанавливая свою прежнюю форму. В голове крутились мысли о том, как было бы хорошо, если бы однажды Тэхён снова мог вернуться к соревнованиям, размять мышцы рук и шеи перед прыжком и прийти первым к финишу, ловя восторженные взгляды и встречая счастливую улыбку, которая в его мечтах принадлежала... Чонгуку. Он шёл, погруженный в свои мысли, и не заметил, как врезался в чью-то крепкую, словно камень, грудь и почувствовал, как его мягко обнимают за талию. Подняв взгляд, он застыл, глядя в блуждающие чёрные, как ночь, глаза, которые так же неотрывно смотрели в его. Казалось, само время притормозило свой ход, наблюдая за таинством взглядов этих двоих. Тэхён вздохнул, приоткрыв губы. Чонгук — а это был именно он, — уловив короткий вздох, тут же опустил взгляд на губы, и его зрачки медленно, чернильной кляксой расползлись по радужке, делая их ещё чернее, чем они есть на самом деле. Он убрал одну руку с талии Тэхёна и поднял её к его лицу, проведя большим пальцем по нижней губе. Тэхён снова выдохнул, обдавая палец Чонгука горячим дыханием, и тот, больше не медля, столкнул их губы в поцелуе. Этот поцелуй не походил на тот, что был под дождём; тогда Тэхён целовал Чонгука жадно, собственнически, а сейчас целовали уже его, и это было так мягко, неторопливо, изучающе. Чонгук медленно посасывал бархатные губы, впитывая в себя выдохи, оседающие на его собственных, и коротким мазком языка лизнул их, прося впустить внутрь. И стоило тем разомкнутся, Чонгук тут же углубил поцелуй, толкая свой язык и сталкиваясь с чужим. Оба простонали от пронзившего их обоюдного желания, и они отпрянули друг от друга, тяжело дыша и пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Тэхён прижал руку к шее, где билась пульсирующая жилка, считая пульс, что сейчас превышал положенную верхнюю границу, и слыша свое сердцебиение, которое ощущалось буквально повсюду — стук сердца бился в голове и даже в ушах. Тэхёна охватила паника. Такого состояния у него не было давно, и он подался вперёд, цепляясь пальцами за Чонгука, словно за якорь, чтобы не упасть, и стараясь медленно делать вдох и выдох, восстанавливая рваное дыхание. Чонгук смотрел непонимающе, осторожно поддерживая доверившегося ему Тэхёна и нежно поглаживая рукой по черной макушке. — Давай я отвезу тебя до дома? — предложил он, когда Тэхён понемногу пришёл в себя. Тот отрицательно покачал головой, и Чонгук продолжил: — Тогда, может, выпьем кофе? — Мне нельзя кофе, — пробормотал Тэхён. — Лучше чай. — Тогда чай. Он взял Тэхёна под локоть и подвёл к своей машине, открывая дверцу и осторожно усаживая его на пассажирское сидение, затем сел сам и наклонился к своему пассажиру. Их лица снова были так близко, что, казалось, даже их дыхание смешалось воедино, пока Чонгук пристегивал Тэхёна ремнем безопасности, глядя прямо в глаза. Это была невыносимая пытка. Наконец Чонгук вставил ключ в замок зажигания и завёл машину, поворачивая руль и плавно выезжая с парковки спортивного комплекса, давая им немного времени на так необходимую передышку. Сфокусировав внимание на дороге, Чонгук приводил свои мысли в порядок, стараясь не смотреть на мужчину, что сидел на соседнем сидении и к которому невероятно тянуло. Чонгук ещё в тот вечер пребывал в смятении и долго не мог забыть незнакомца, что так нахально его поцеловал, зажигая в нём снова чувства, которые, как казалось Чонгуку, уже навсегда потухли. Он раз за разом воспроизводил в памяти тот поцелуй и ему хотелось ещё. Хотелось ощутить мягкость теплых губ, хотелось почувствовать близко чужое дыхание, что даже сам испугался такому сильному желанию. Радовало одно — скорее всего, они больше не увидятся, и он перестанет о нём думать, ведь какова вероятность их новой встречи в большом оживленном городе? И как ошарашен был Чонгук, когда оказалось, что этот нахал — тренер Солли. Стечение обстоятельств или судьба? Кто мог ответить на этот вопрос? Чонгук уж точно не мог ответить, как он оказался на парковке комплекса, где проходили занятия по плаванью у Солли, просто машина на автомате привезла его туда, где он мог увидеть того, кто царствовал в его голове. И уж точно никак не ожидал, что в него врежется Ким Тэхён, внезапно оказавшийся здесь в свой выходной. И Чонгук доверился судьбе. Он держал его в своих объятиях, сцеловывая вкус его губ своими, и всё больше убеждался в том, что как раньше уже не будет. Ким Тэхён ворвался в его жизнь с ноги и разбудил заснувшего "летаргическим сном" Чонгука. Сидя в машине, Чонгук смотрел, как Тэхён греет свои холодные руки о горячую чашку с жасминовым чаем, не решаясь поднять на него свой взгляд. Чонгук потянулся вперед, касаясь его руки своею, забирая чай и ставя его в специальную подставку, и тот, наконец, поднял голову. Чонгук видел растерянность на лице напротив и решил взять всё в свои руки: ему хотелось донести до него всю серьёзность своих намерений. — Тэхён, я честно не знаю, что происходит, и понимаю, что мы знакомы недавно, но мне кажется, что я давно знаю тебя. И мне хотелось бы попробовать построить с тобой отношения. Нет, не так: я хочу с тобой отношений. Но не знаю, как на это смотришь ты. Видя, что Тэхён хочет что-то сказать, Чонгук попросил: — Нет, подожди, дай мне договорить. Я не слепой, Тэхён, и вижу, что ты реагируешь на меня, на мои прикосновения, — на этих словах Чонгук дотронулся до щеки Тэхёна, и тот вздрогнул, прикрыв глаза. — И я хочу думать, — интимно прошептал, склоняясь ближе, — что это не просто так. И Тэхён сам потянулся к губам, инициируя поцелуй лёгкий, как касание крыла бабочки, но подтверждающий, что нет, не просто так. Отстранившись от губ Чонгука и вплетая подушечки пальцев в мягкие пряди, Тэхён прижался своим лбом к чужому. — Я не гей. И никогда им не был, — шёпотом еле слышно. — Но тебя мне хочется целовать. Признание легко слетело с губ. — Меня к тебе тянет, будто магнитом, и я не понимаю, почему. И да, я хочу попробовать, но я чертовски боюсь, Чонгук. — Я тоже, я тоже боюсь, Тэхён, до тебя у меня были всего одни серьёзные отношения, но вместе мы преодолеем наш страх, — снова наклоняясь к Тэхёну и целуя уже более напористо. И Тэхён не уступал Чонгуку ни в чём: он вплёл свои длинные пальцы в волосы Чонгука и, заставив того откинуть голову назад, припал губами к линии челюсти. Чонгук простонал, когда тэхёнов язык робко лизнул его кадык, и, больше не медля ни секунды, перебрался к нему на колени. Отодвинув сиденье и откинув спинку на одно положение вниз, он снова припал к желанным губам, ерзая своими ягодицами по чужому паху и с удовлетворением замечая, как стремительно возбуждался Тэхён от таких простых манипуляций. Чонгук распалялся все больше, с нажимом потираясь о Тэхёна, слышал его тяжёлое дыхание, чувствовал его руки на своих ягодицах, что со всей силы сжали их, видел, как он откинул голову, от наслаждения обнажая медовую шею и дергающийся кадык. Чонгук не удержался и прикусил тот зубами, вырывая первый хриплый низкий стон. Тэхён поднял голову, прожигая Чонгука темнеющим от желания взглядом и вскидывая вверх бедра, забирая инициативу, и уже сам толкался навстречу. Они тёрлись друг о друга жадно, до оголтения нуждаясь в прикосновениях, как жаждущий воды в пустыне путник, целовались до нехватки кислорода и стонали имена друг друга, чувствуя подступающую разрядку. Она не заставила себя долго ждать, взрываясь блядским хороводом звёзд перед глазами и звоном в ушах. Погружая в полную нирвану. — Это было потрясающе, — прошептал Тэхён, приходя в себя и нежно обнимая прижавшегося к нему Чонгука. — Это ты потрясающий, Тэхён, — жмуря глаза и целуя кончик носа.***
Они встречались уже почти месяц, который был заполнен тёплыми объятиями и поцелуями, посиделками дома за просмотрами фильмов и поездками за город. Тэхён называл Чонгука своим лучиком, что осветил его мрачную тоскливую жизнь, и это прозвище грело чонгуково сердце. Тэхён познакомил Чонгука со своими родителями, а Чонгук — со своими. Солли так вообще была счастлива, о чём она не преминула поведать Чонгуку, когда он впервые привел Тэхёна знакомиться официально. Тогда же Тэхён узнал, что Солли — приёмная дочь Чонгука, которая на самом деле являлась младшей сестрой его погибшего жениха. Он очень переживал, что девочка не примет его, но та уселась к Тэхёну на колени и заговорщицки прошептала ему на ухо, что красивее мужчины папа Чонгук навряд ли нашёл бы. Эти слова, сказанные с детским восторгом, заставили сердце Тэхёна трепетать, и он почувствовал, как под ребрами разливалось знакомое чувство тепла и нежности, которое этот ребёнок вызывал в нём. И Тэхён, наконец, ощутил себя на своём месте. Накануне их первой годовщины Чонгук повёз Тэхёна на кладбище — он хотел познакомить его с погибшем женихом и наконец-то отпустить. Тэхён не совсем понимал, зачем он там нужен, но в просьбе не отказал и даже купил небольшой букет пионов. Чем ближе они подъезжали к кладбищу, тем больше Тэхёна накрывало, а стоило им подойти к черной мраморной плите, которая Тэхёну была знакома, всё встало на свои места. Он словно со стороны смотрел, как Чонгук бережно убирал завядшие букеты, как нежно прикасался к портрету Суёна, точно также, как касался и самого Тэхёна, и не мог поверить в происходящее. Тэхён пустыми глазами смотрел, как повернулся к нему Чонгук, беря его за руку и целуя костяшки, как улыбался, говоря, что смог снова полюбить, а он не мог выдавить улыбку. Тэхён вырвал руку из руки Чонгука, делая шаг назад. — Отвези меня домой, — хрипло, с надрывом. — Тэхён, тебе плохо? — Чонгук взволнованно подскочил к Тэхёну, пытаясь обнять, но тот уворачивался от его объятий и лишь упрямо просил отвезти его домой. Чонгук, испуганный его состоянием, не прекращал попыток обнять и успокоить, и у Тэхёна не осталось сил сопротивляться. Он безропотно шёл за Чонгуком к машине, молча сел на сиденье и так же молча закрыл глаза, отгораживаясь от всего мира, а самое главное — от встревоженных глаз Чонгука. Сославшись на плохое самочувствие, Тэхён быстро попрощался с всё ещё ничего не понимающим Чонгуком и сбежал из машины, скрываясь за спасительными дверями дома. Да, глупо. Но Тэхён испугался. Ведь такого не бывает. Разве может сердце помнить? Может быть там, где-то в параллельных вселенных, если они, конечно, существуют, такое и возможно, но точно не в их мире. Тэхён не верил во всякую мистику и проклятья, красную нить судьбы и переселение душ, но сейчас он готов был поверить во что угодно. И чем больше Тэхён об этом думал, тем больше убеждался в том, что Чонгук появился в его жизни не случайно. Ведь так быстро влюбиться в мужчину, когда раньше его интересовал только женский пол — это всё не иначе, как чертовщина. Но тогда выходит, что Тэхён не любит Чонгука. Это всё Суён? И может ли теперь Тэхён по-прежнему быть с Чонгуком? Неужели он не заслужил хоть капельку счастья? Утром, помучавшись беспокойным сном, Тэхён позвонил Чонгуку и попросил приехать к нему. Он долго думал, как поступить, взвешивал все за и против и пришёл к выводу — ему всё равно, какая разница почему его тянуло к Чонгуку — куда важнее, что он не хочет его терять. Когда в дверь позвонили, Тэхён был уже полностью на нервах, переживая о том, что будет после его признания. Он медленно плёлся в коридор, кутаясь в свою безразмерную кофту, что служила ему некой защитой, и открыл дверь, тут же натыкаясь на уставшее лицо. Переживал. Чонгук переживал из-за него. Тот шагнул за дверь и Тэхён сразу же оказался в крепких объятиях, прикрыв глаза и вдыхая запах, что уже практически заменил кислород. Он готов был стоять так хоть всю жизнь, лишь бы Чонгук был рядом и никогда его не отпускал. Тэхён поднял голову, которую до этого уткнул в изгиб чонгуковой шеи, и прижался к чужим губам, признавая своё поражение. — Чонгук, — позвал тихо Тэхён, когда они сидели, обнявшись, на диване и выбирали какой фильм посмотреть. — Я хочу знать как погиб Суён. Тот как-то весь сразу потускнел, горестно вздохнув, и Тэхён пожалел, что спросил. Он уже хотел перевести разговор в другое русло. — Суён был прекрасным человеком, — начал Чонгук, — он всегда был душой компании, старался всем помогать и никогда не отказывал в просьбе. В тот день, когда его сбил пьяный ублюдок, он ездил в детский дом, чтобы отвезти игрушки детям. Удар был такой силы, что он просто перелетел через машину, а эта мразь скрылась с места преступления, оставив истекать его кровью. Тэхён слушал, закусив губу, и ему было больно за Чонгука, а ещё было паршиво, что кто-то решил обменять жизнь Суёна на жизнь Тэхёна. Ведь если бы Суён выжил, Тэхён не протянул бы больше месяца. — И самое главное, я даже не знал, что он состоял в программе донорства, хотя не удивился его решению. Даже после смерти он хотел помочь людям. Но я не могу не думать, что возможно его могли бы спасти, и порой ненавижу того, кому досталось его сердце. И Тэхён смалодушничал и решил промолчать. Но каждый раз, целуя Чонгука, он вспоминал его слова и понимал, что однажды тот узнает правду, он не сможет долго скрывать от него свой шрам и причину его появления. И такой день настал — Чонгук предложил Тэхёну перейти к более близким отношениям и вручил ключ от своего дома, и он решил, что больше не имеет права молчать. Новую жизнь нельзя начинать, скрывая старую. В полумраке спальни Тэхён отвернулся от Чонгука и стал расстегивать свою рубашку, медленно оголяя плечи, чувствуя каждой клеточкой тела обжигающий взгляд, и боялся повернуться. Он страшился реакции Чонгука на своё признание, но понимал, что так будет правильно. Решительно, не дав себе времени, чтобы передумать, Тэхён повернулся к Чонгуку и посмотрел ему в глаза. Чонгук же в ответ смотрел на Тэхёна, поражаясь его совершенной красоте, которую даже розоватый шрам, рассекавший грудную клетку до самого пупка, нисколько не испортил. Чонгук ласкал взглядом кубики пресса, косые мышцы живота, очерчивал бусинки сосков, медленно поднимаясь взглядом вверх, и натыкаясь на острые ключицы. Под правой ключицей витиеватой надписью на латыни была набита аккуратная татуировка. "Alea jacta est" Чонгук подошел к Тэхёну и проведя пальцами по буквам, прошептал: — "Жребий брошен, нет пути назад". Красиво. И ты сам красивый, — затем кончиками пальцев коснулся шрама. — Ты переживал из-за этого? Мне плевать, ты невероятный, Тэхён. А у Тэхёна внутри сердце на части рвётся. Ласка Чонгука, нежность в его глазах, всё это сейчас исчезнет, стоит Тэхёну рассказать свою тайну. Он даёт себе небольшую передышку, надевая обратно и застегивая рубашку, а потом... У обоих рушится мир. — Мне сделали пересадку сердца тринадцатого ноября. За всё это время я уже и позабыл как это, когда твоё сердце снова болит. Знаешь, ведь ещё совсем недавно я не мог и мечтать, что снова смогу жить в полную силу, что снова увижу мир за пределами своей палаты, смогу полюбить. Тэхён открывал свою душу, рассказывая о своей прежней жизни, а Чонгук с каждым произнесенным тихим голосом словом, всё больше мрачнел. — И вот год назад мне сообщили, что донора нашли и нужно готовиться к операции. Мужчина попал в аварию и был на грани смерти, ему уже ничего не могло помочь, но мне он подарил жизнь. Его звали Суён. Чонгук вздрогнул, а Тэхён продолжил: — Я был на его могиле, как только меня выписали из больницы, а потом каждый месяц приезжал, привозя букет пионов и неустанно благодаря за подаренную жизнь. — Поэтому тебе тогда стало плохо, — начиная понимать всю картину происходящего, промолвил Чонгук. — Да, я сразу узнал эту могилу, на ней так красиво цветут азалии. Прости, Чонгук, я должен был сказать сразу, но я испугался. Чонгук неверяще смотрел на Тэхёна и не мог поверить, что судьба так зло с ним поступила. Тот, кого он разыскивал целый год и которого он заочно ненавидел, и Тэхён, что подарил надежду снова чувствовать — это один и тот же человек. Он чувствовал себя обманутым. — Чонгук, — начал было Тэхён, потянувшись к нему, но тот отпрянул от прикосновения, словно от огня. — Не прикасайся, — прохрипел Чонгук. — Чонгук... — Я хочу побыть один, дай мне время, Тэхён, — разбито. Чонгук развернулся и, хватая пальто, выбежал на улицу. Тэхён же, не раздумывая, как был в одной рубашке, выбежал за ним. — Подожди, Чонгук! — бежал за ним Тэхён, не обращая внимания на боль в грудной клетке. — Дай мне объяснить! — он запыхался, его мучала одышка, но он упорно цеплялся руками за Чонгука, пытаясь его остановить. — Объяснить что? Твой обман? — уже не скрывая злости, заорал Чонгук. — Я не могу сейчас смотреть на тебя. На твоё лицо. Слышать биение его сердца в твоей груди. Не приближайся больше никогда ни ко мне, ни к Солли. Тэхён отчаянно смотрел на искаженное гримасой боли лицо и запоминал острую линию челюсти, обветренные губы с маленькой родинкой под нижней и чёрные глаза, сверкавшие ненавистью. Но там, на самом дне расширенных зрачков плескалось что-то ещё, но что, Тэхён так и не сумел поймать. — Если ты этого хочешь, если это действительно принесет тебе счастье, я исчезну из твоей жизни. — Да, я больше никогда, — Чонгук запнулся, но договорил: — Не хочу тебя видеть. — Хорошо, — голос надломился. Чонгук развернулся, сел в машину и уехал, даже же не оглянувшись, а Тэхён смотрел вслед удаляющейся машины. Когда-то в двадцать один, когда его бросила девушка, узнав, что он больше не перспективный пловец, подающий надежды на будущее, ему было больно и он думал, что вот она — расплата. Сейчас же, в свои двадцать пять, Тэхён понял, что расплата наступила только что. Боль, что он ощущал, когда уходил от человека, который стал для него смыслом жизни, была невыносима, и он, постучав по груди кулаком, заорал обращаясь в пустоту: — Я не хотел тебя любить, но тебя любит это проклятое сердце. Слезы душили, истерика нарастала, Тэхён словно сошёл с ума, ему хотелось разодрать свою грудную клетку и вырвать с корнем сердце из груди, чтобы больше не ныло и не кровоточило. И его желание было услышано. Боль резкая, острая, хаотичное биение сердца, шум в ушах и темнота. Тэхён рухнул в снег словно поломанная тряпичная кукла. Тэхён очнулся на знакомой больничной кровати в той же бежевой палате, из которой выходил полный надежд на счастливое будущее. И вот он снова здесь. — Тэхён, Тэхён как ты? — взволнованное лицо матери нависло над ним. — Больно, — всё, что он смог прошептать. — Что случилось? Тэхён вглядывался в глаза стоявшего рядом лечащего врача, который отводил свой взгляд. Тэхён слишком хорошо знал этот взгляд, он досконально изучил. — Скажите, как есть, доктор, не надо жалеть меня. — Случилось то, чего мы все опасались, Тэхён. У тебя Синдром разбитого сердца. Это, конечно, не так опасно, как инфаркт, но всё же вызвало легкую стадию отторжения. Я пропишу тебе лечение и будем надеяться, что это затормозит процесс. Тэхён устало закрыл глаза.***
После той безобразной сцены, что он устроил во дворе тэхёнова дома, Чонгук не находил себе места. Он не узнавал сам себя, ведь он добрый, милый, сочувствующий человек, наорал на ни в чем не повинного Тэхёна. Ведь тот не виноват в гибели Суёна, не он сбил его жениха, он лишь тоже хотел жить. И даже доктор объяснил, что травмы Суёна были несовместимы с жизнью, и даже если бы его сердце не подходило для пересадки, он всё равно бы умер. А он всё равно сорвался на человеке просто потому, что в тот момент был зол и не хотел слушать. Вспоминая отчаянный взгляд и излом смоляных бровей, губы, распахнутые в беззвучной мольбе и глаза, блестевшие из-за непролитых слез, Чонгук ощущал себя монстром. И как он посмотрит в глаза Солли? Ведь та так привязалась к Тэхёну, она первая признала его. Говорят, детское сердце всё чувствует? Так может стоит довериться ему? Чонгук пил всю ночь, совершенно не считая сколько бутылок опустело, он держал в руках фотографию Суёна и плача признавался в любви к... Тэхёну. — Я же просил дать мне немного времени, Тэхён, — шептал в ночи и думал, как вернуть того обратно. На месте Тэхёна он бы даже не стал себя слушать, но к нему тянуло, хотелось быть с ним рядом, обнять, успокоить. Тэхёна хотелось, потому что он —Тэхён. Ведь до того как тот признался, Чонгук любил именно его. А что изменилось сейчас? Ничего. Он по-прежнему любил. Любил его разноцветные глаза, любил его родинки и чарующую улыбку, любил его всего. Внезапное озарение немного отрезвило пьяные мысли — не важно, чьё сердце билось у того в груди, ведь его собственное сердце хочет к Тэхёну. И по своей глупости он чуть не потерял его, но Чонгук всё исправит. Проспавшись, Чонгук первым делом позвонил родителям и попросил, чтобы они присмотрели за Солли еще пару дней, а после, приведя себя в порядок, поехал домой к Тэхёну. Не застав того дома, он поехал к нему на работу, но и там его ждало разочарование. — А где Ким-сонсеним? — Чонгук поймал проходившую мимо Чхве Миру. Та сокрушенно поджала губы и разочарованно промолвила: — К сожалению Ким-сонсеним у нас пока больше не работает, да и неизвестно, если честно, сможет ли он вообще вернуться. Говорят, ему стало плохо, и сейчас он в больнице. Теперь у вас будет тренер Ли. — В какой больнице? — В Сеульской национальной больнице. Что еще говорила девушка Чонгук уже не слушал, он бежал к выходу, на ходу доставая телефон, чтобы вызвать такси. Ехать на машине в таком состоянии он не решался. Вызвав такси, Чонгук переминался с пятки на носок, мысленно умоляя машину приехать как можно быстрее. Сеульская национальная больница снова встречала потерянного Чонгука, как и год назад. Снова он чувствовал, что его счастье висит на волоске, но сейчас причиной этого состояния был Тэхён. Тэхён, который ворвался в его жизнь, когда Чонгук уже отказался от счастья и решил жить только для Солли. И пусть это всё было какой-то мистической хренью, в которую Чонгук ни разу не верил, он чувствовал, что Тэхён был с ним рядом, потому что тоже любил. В тот вечер глаза Тэхёна были красноречивее слов, но Чонгук, идиот, пытаясь заглушить свою боль, сделал больно в ответ. Он подошёл к ресепшену, где ему улыбалась милая медсестра, и спросил, где находится палата Ким Тэхёна. На вполне закономерный вопрос: "Кем он вам приходится?", он ответил, не раздумывая: — Мой любимый. Ступая по больничному коридору, буквально чеканя каждый шаг, который эхом отзывался в ушах, Чонгук пытался успокоить свои мысли. Он думал о том, что скажет Тэхёну, он готов был встать перед ним на колени — лишь бы Тэхён забыл те слова, что он наговорил в состоянии аффекта. Корил себя последними словами, представляя, каково их было слышать Тэхёну, и сейчас, если бы история повторилась, он ни за что бы не произнес те роковые слова. Осторожно заглядывая в палату, Чонгук не сдержал печального вздоха — Тэхён, несмотря на свою комплекцию, выглядел хрупко на фоне белых простыней и подключенный к кардиомонитору. Неужели всё настолько плохо? Казалось, Тэхён не выглядел больным, лишь только бледность обычно медовой кожи выдавала то, что с его здоровьем не всё в порядке. Чонгук подошёл к кровати и присел перед ней на колени, трепетно касаясь чужой руки и тихонько зовя спящего Тэхёна. — Тэ, Тэ проснись. Не оставляй меня, я так сожалею, — всхлипывал, сжимая руку и прижимая ее к своей груди. — Я совершенно не думаю так, как сказал. И если ты дашь мне шанс снова попробовать, я его не упущу. Тэхён, проснувшийся от того, что кто-то сжимал его руку, во все глаза смотрел на сидящего возле кровати мужчину. Это он держал его руку и шептал признания, но парадокс был в том, что Тэхён этого человека совсем не знал. Он приподнялся на кровати и свободной рукой коснулся поникшего плеча. Голова мужчины поднялась и Тэхён окунулся в омут чёрных глаз, смотревших с болью, и те вызывали в нём какое-то смутно знакомое волнение. — Тэ, — облегченно выдохнул Чонгук. — Мы знакомы? — вопрос, разбивший надежду. Тэхён сидел на кровати и переваривал информацию. Он встречался с мужчиной, которого не помнит. В тот день, когда Чонгук ему всё рассказал, он позвонил родителям и спросил, правда ли это. Судя по всему, это была правда, потому что не успел Тэхён произнести имя Чонгука, как мама спросила, всё ли у них в порядке. Это стало открытием — Тэхён не стал бы знакомить родителей с чужим для него человеком. Но всё же ростки сомнения прорастали в его душе. Он никак не мог понять, как так получилось, что у него отношения с мужчиной. Думал об этом постоянно, пытаясь осознать всё, что тот сказал. И в его голове слова Чонгука звучали, как полный бред, но если предположить, что всё возможно, тогда это объясняло их отношения. Вот только почему сейчас он не чувствовал эту связь? Ведь даже если он забыл, сердце должно помнить. Неужели связь оборвалась в тот момент, когда Чонгук ушёл? Но... ведь тот вернулся, значит сделал выбор? Значит действительно любит Тэхена? Ну почему же он его не помнит? Почему забыл именно его? Диссоциативная амнезия. Врач объяснил это тем, что мозг Тэхёна таким образом защитил его от информации, причинившую ему сильную боль и которая способствовала новому приступу. И это могло быть как конкретное событие, так и конкретный человек. Проще говоря, мозг полностью отрезал воспоминание о Чонгуке и всё, что было с ним связано. И неизвестно, как долго может продлиться это состояние. Вспоминая раз за разом потерянное выражение лица Чонгука и его сбивчивый рассказ, Тэхён пришёл к выводу, что не винит его, неизвестно ещё, как бы поступил он, оказавшись в такой же ситуации, но и возвращаться к прежним отношениям не спешил, решив присмотреться. Чонгук приезжал каждый день, молчаливо наблюдая за Тэхёном, и каждый раз надеясь, что память к нему вернулась. Иногда он привозил в больницу Солли и с улыбкой наблюдал, как она могла быстро растормошить Тэхёна, и в глубине души завидовал ребенку — ведь та могла без разрешения обнимать Тэ и именно ей доставалась ласковая улыбка. Но Чонгук не сдавался, он снова и снова приезжал к Тэхёну, сопровождал его на прогулку по территории больницы и однажды это дало свои плоды. Сидя на лавочке, кутаясь в теплое пальто Чонгука, Тэхён вдыхал морозный воздух, разглядывая мужчину, что стоял напротив. Красивый, просто невероятно красивый. Чёрные волосы легкими волнами были уложены в небрежную прическу, глаза космическими чёрными дырами затягивали в свою пучину, небольшой шрам на левой щеке и мягкая улыбка на губах. Неудивительно, что Тэхён выбрал его. Взгляд того был направлен на Тэхёна и в нём сквозила такая неуемная тоска, граничащая с тёплой нежностью, что впервые он подумал каково Чонгуку раз за разом приезжать сюда с надеждой, а уезжать ни с чем. А ни с чем ли? Ведь и Тэхён в последнее время ловил себя на мысли, что глядя на того испытывал что-то сродни трепета. Стал замечать, что когда Чонгук рядом — ему словно легче дышалось, будто тот был кислородной подушкой, что так необходима, чтобы не умереть от удушья. А стоило Чонгуку случайно коснуться его руки, как тело пронзало насквозь высоковольтным разрядом и внутри всё замирало от сладко-болезненного прикосновения. И до чертиков хотелось вспомнить. Хотелось поцеловать. Хотелось... Он постучал ладонью по лавочке и кивком головы предложил сесть рядом с собой. Когда Чонгук осторожно присел рядом, Тэхён положил голову ему на плечо, закрывая глаза и всецело доверяясь своему уже когда-то сделанному выбору. — Чонгук, поцелуй меня, — тихим шёпотом. Чонгук же боялся дышать, медленно приближаясь к прохладным губам и сцеловывая тающие снежинки, стараясь не спугнуть этот счастливый момент, который, как ему казалось, уже никогда не наступит. А Тэхён... млел под мягкими губами, что касались бережно, и ему было совсем не противно, ему было до головокружения хорошо, и он прижался к губам сильнее. А потом они сидели на лавочке, глядя друг другу в глаза, и Тэхён, положив ладони на щёки Чонгука, давал себе и ему обещание снова попробовать.***
Приближался день рождения Тэхёна, и он хотел отпраздновать его вдвоём с Чонгуком, попросив родителей не обижаться на его просьбу. Прошла всего неделя после выписки, и Тэхён старался вовсю наверстать время, проведенное в больнице. Он с каждым разом всё больше пропадал в Чонгуке, влюбляясь снова, только в этот раз сильнее, безвозвратно, и ему уже было мало ежедневных поцелуев и ласковых объятий. Ему хотелось большего, хотелось прикоснуться к Чонгуку по-другому, подмять его под себя, слушая его стоны и толкаясь в жаркое нутро. Но Чонгук почему-то не торопился перевести их отношения в более горизонтальную плоскость, и Тэхёна это удручало — ему казалось, что он его не хочет в том самом смысле, в котором хочет его Тэхён, и он решил узнать, в чём дело и подтолкнуть его к активным действиям. Когда Чонгук приехал к Тэхёну, чтобы отвезти его в ресторан, где их ждал заказанный столик, то потерял дар речи, увидев, насколько красив был Тэхён в красном пиджаке, накинутом на практически обнаженное тело, скрытое только мелкой золотой сеточкой. Такого же цвета брюки выгодно подчеркивали крепкие бедра и длинные потрясающие ноги. Волосы были уложены назад, волосок к волоску, и только несколько прядок кокетливо спадали на открытый лоб. Тэхён выглядел как хищник, высматривающий свою жертву, и этой жертвой был Чонгук. — Что-то не так? — томно произнес Тэхён, осознавая, как привлекательно он выглядит. — Всё так, — прошептал Чонгук, сглатывая вязкую слюну. — Тогда поехали в ресторан? — Поехали, — уверенно, хотя в мыслях Чонгук приступил уже к другому десерту. Ехать с таким Тэхёном было для Чонгука невыносимо, он то и дело порывался остановить машину и наброситься на того с жадными поцелуями, но каждый раз брал себя в руки и молился доехать до места без каких-либо происшествий. Не хватало еще им попасть в аварию только из-за того, что он безумно хотел, чтобы Тэхён его трахнул. "Тэхён еще не готов", — твердил он себе как мантру, сжимая зубы и судорожно продолжая выкручивать руль, и когда они наконец-то добрались до ресторана, Чонгук выдохнул с облегчением. Выбираясь из машины и осматривая ресторан, столик в котором забронировал Чонгук, Тэхён восторженно присвистнул. — Ты решил произвести впечатление? Я впечатлен. Но лучше бы мы остались у меня, — промурлыкал Тэхён на ухо Чонгуку. — Я хотел, чтобы у тебя был самый лучший день рождения. — Он и так лучший, потому что ты со мной, Чонгук. Может, ну его этот ресторан и поедем ко мне? — недвусмысленно намекая на исход. Чонгук подавился воздухом, оборачиваясь к Тэхёну. — Тэ, это то, о чём я думаю? Тэхён лишь рассмеялся, направляясь обратно к машине, и Чонгук завороженно пошёл за ним.***
Стоило закрыться входной двери, Тэхён сразу же с порога огорошил Чонгука вопросом: — Скажи, Чонгук, а мы с тобой раньше спали? — Нет. Тэхён нахмурился. Он так и думал. — А почему? Ты меня не хочешь? — наконец он смог задать вопрос, который так его волновал. — С чего ты это взял? — Чонгук недоуменно посмотрел на Тэхёна. — Хочешь знать, как я хочу тебя? — вкрадчиво шептал, подходя ближе, беря тэхёнову руку и положив ее на свой пах, давая почувствовать твердую плоть. — У меня не прекращающийся стояк, Тэхён, и в этом виноват ты. Я так хочу тебя, что мне даже больно прикасаться к себе, и я мечтаю о том, чтобы ты меня наконец-то трахнул! Но для тебя это первые отношения с мужчиной, и поэтому я держался как мог. — Не сдерживай себя больше, — всё, что прошептал Тэхён, припадая к Чонгуку в голодном поцелуе. Тэхён сдирал с Чонгука одежду нетерпеливо и резко, совершенно не церемонясь с ней. Сначала на пол полетел пиджак, за ним — черная рубашка, обнажая мощную грудь, часто вздымающуюся от тяжелого дыхания. Тэхён с звериным рыком припал к ключицам, яростно покусывая те и после зализывая их языком. С губ Чонгука сорвался первый стон. Тэхён развернул Чонгука спиной к себе и прижал плотно к своей груди и паху, проводя языком по линии челюсти. — Я хочу тебя до безумия, — горячий шёпот проникал в каждую клеточку тела, плавя кровь, оставляя ожоги. — Ты не представляешь, Чонгук, как порой я жалею, что не помню тебя. Но может это и к лучшему, сейчас есть только ты и я, и никого между нами. Чонгук всхлипнул, когда Тэхён прикусил мочку уха и толкнулся пахом в ягодицы. Снова развернув Чонгука к себе, Тэхён медленно опустился на колени и расстегнул пуговку на брюках, потянул вниз замок на ширинке и плавно стянул брюки вместе с нижнем бельем. Перед его глазами предстал возбужденный член с розоватой головкой, которая поблескивала от выступившей капельки предэякулята, Тэхён прикрыл глаза и коснулся ее языком. — Нет, Тэ, погоди, — Чонгук пытался отодвинуться, но Тэхён крепко вцепился в его бёдра. — Я хочу, позволь мне, Чонгук. И Чонгук сдался, чувствуя, как мягкие губы захватывали его естество в свой жаркий плен. Касания языка на головке были легкими, дразнящими и сводили Чонгука с ума. Тэхён старательно посасывал головку, обводил языком каждую венку, стараясь насадится как можно глубже, и у него практически получилось расслабить горло и пропустить член в тугую глотку. С непривычки он закашлялся и на уголках его глаз выступили слезы, но он упорно пытался сделать Чонгуку приятно, пытаясь взять на всю длину. — Прости, у меня не получилось, — прошептал расстроенно, когда выпустил член изо рта, чтобы отдышаться. — Тш, — успокаивал его Чонгук, смотря на опухшие от минета губы, что блестели от смеси слюны и естественной смазки. — Ты отлично справился для первого раза. — Но ты даже не кончил, — буркнул он. — Я хочу кончить от твоего члена в своей заднице, — с порочной улыбкой промурлыкал Чонгук и, снимая брюки до конца, проковылял в ванную комнату. — Дай мне пятнадцать минут и потом я докажу тебе, как сильно могу сорвать свой голос выстанывая твоё имя. Пока тот готовился к их первой близости, Тэхён подошёл к окну и задернул шторы, затем он выключил свет и разделся догола, ожидая Чонгука. Когда тот в одном полотенце вышел из душа, то изумленно огляделся, встречая полную темноту. — Тэхён, — тихо позвал. — Я здесь, — прозвучало из комнаты. Чонгук подошел к кровати, на которой сидел Тэхён, и включил ночник. По потолку тут же заискрились скопления звёзд, и их блики отражались в разноцветных глазах Тэхёна. — Зачем ты выключил свет? Я хочу видеть тебя. — Я... — Не надо стесняться меня, Тэхён, — глаза в глаза прошептал. — Ты совершенен, ничто не способно тебя испортить. Чонгук толкнул Тэхёна на спину и, развязав узелки полотенца, оседлал мощные бедра. — Я покажу, как мне нравится, а потом ты покажешь, как нравится тебе. Мы должны знать предпочтения друг друга, чтобы нам обоим было хорошо, — и Тэхён согласно кивнул, находясь во власти этого змея-искусителя. Чонгук положил смазку и пакетик с презервативом рядом с собой и склонился над членом, сразу же вбирая его в рот. Протяжный стон стал лучшей наградой. Чонгук сосал член, с удовольствием причмокивая и закатывая от наслаждения глаза, облизывал по всему стволу — от головки до самого основания, спускался вниз к яичкам, засасывая те в рот и потирая пальцами, мучил, издеваясь и доводя до крайней точки. Когда терпеть больше не было сил, Тэхён вцепился пальцами в волосы Чонгука и прохрипел: — Я сейчас кончу. Чонгук тут же выпустил член со смачным чмоком и, напоследок поцеловав головку, взял пакетик с презервативом. Надкусив упаковку зубами и заглядывая в глаза Тэхёна, в которых горел огонь безумия и всепоглощающей похоти, он с ухмылкой достал тот и раскатал по всё еще твердому члену Тэхёна. Затем взял смазку и, разогрев ту в руках, смазал член и свой анус и, приподнявшись, начал медленно насаживаться, постанывая от чувства распирания податливых стенок и приятной наполненности. Опустившись до самого конца, он закрыл глаза и начал плавно покачиваться из стороны в сторону, с каждым разом всё сильнее и сильнее поднимаясь и опускаясь до громкого шлепка. Когда же сил больше не осталось, он лег Тэхёну на грудь и прошептал: — Помоги мне. Тэхён с шумом выдохнул воздух из легких, тут же целуя умоляющие губы, проталкивая свой язык и делая первый сильный толчок. Стоны удовольствия слетали с зацелованных губ, когда член попадал прямо по простате, и Тэхён впитывал их в себя, жадно сцеловывая без остатка. Предчувствуя скорую разрядку, Тэхён стал вколачиваться в Чонгука всё более яростно, трахая остервенело и размашисто, буквально выбивая из него душу и, просунув руку между их телами, коснулся мокрого текущего члена, которому хватило пары движений рукой, чтобы кончить и сорваться на крик, хрипя лишь одно имя: "Тэхён, Тэхён, Тэхён". Пока в это же время вышеназванный содрогался глубоко внутри Чонгука и ловил яркие приходы от оргазма.***
Солнечный луч проникал в комнату через небольшую щелочку неплотно задернутых штор, играя с тенями трепещущих ресниц на скулах и заставляя Тэхёна сильнее зажмурить глаза. Он с недовольством поднялся и, потянувшись, повернулся в сторону, где, распластавшись по кровати, безмятежно спал Чонгук, мило дуя во сне свои губы. Тэхён наблюдал за спокойным сном человека, что стал для него самым дорогим, и любовался шедевром, который вчера написал, вместо красок используя губы и поцелуи, оставляя по всему бархатному телу, словно на холсте, багровые отметины как знаки принадлежности. — Ты словно лучик в моём тёмном царстве, — прошептал Тэхён и замер, осмысливая свои слова. Лучик, Чонгук — его Лучик. Будя Чонгука нежными поцелуями, Тэхён улыбался. — Лучик, — а у Чонгука всё внутри оборвалось, когда он услышал ласковое прозвище. — Я тебя вспомнил. Замирая от счастья, Чонгук закрыл глаза, когда тэхёновы губы мягко коснулись его лба, затем опустились ниже, целуя трепещущие веки, после невесомо поцеловали родинку под губой, прежде чем бережно сомкнуться на чужих искусанных губах. — Я люблю тебя, Тэ, а Суён лишь воспоминание. Тэхён дернулся, но Чонгук мягко прижал его к себе и продолжил: — Ничего не дается нам просто так, Тэхён, мы должны были встретиться. Теперь я верю в это. И Тэхён обмяк в кольце крепких и уютных рук. — И я люблю тебя, Чонгук! Люблю сам, без чьей-либо помощи, я это понял в тот день, когда ты ушёл. Я бы не смог жить без тебя. И не хотел, — честно признался Тэхён. — Ты проник под кожу, как инфекция, от которой нет лекарства, и этой болезнью я хочу болеть всю свою оставшуюся жизнь. Через год Тэхён и Чонгук поженились, и у Солли, наконец, стало два любимых папы.
