Беги, пока не поймали.

Дима Дубин, устроившись работать в полицию, очень скучал. Скучал по медленным, ленивым подъёмам. По спокойным утрам. По девятичасовому, беспрерывному сну. И по кофе. К сожалению машина, варящая целому отделу иногда по сотне кружек в день, покинула этот гнусный мир в попытке выполнить свой долг. Кофемашина просто, в какой-то момент, отдала душу богу - дымясь и шипя кипятком. Хоронили её со слезами и всеми почестями, как полагается героям. Новую же, на замену, купить пока не выходит, ибо все обещают скинуться с зарплаты, а ту ждать ещё долго. Именно поэтому он, решив, что жизнь одна, решил собраться и поехать в кофейню, чтобы взять там кофе. Хотя бы какой-нибудь.       Вздыхая Дубин стягивает с головы мотоциклистский шлем. Холодный ветер бьёт его свежестью, бросая в лицо мелкие капельки. Моросило.       "Скоро будет ливень" — поднимая глаза вверх, пропускает он мысль в голове. Тёмные тучи громыхали, призывая возвращаться домой. Мол, беги, Димка Дубин, беги домой, укутайся в плед и сиди у окошка с чашкой чая. И Димка Дубин бы побежал, бросив свой мотоцикл на съеденье Неве. Димка Дубин бы сидел дома, в пледу у окошка. Только вот Димка Дубин взрослый. Теперь он не просто какой-то Димка Дубин со двора. Теперь он лейтенант полиции, Дмитрий Дубин, напарник майора Грома. Того самого героя Петербурга. Теперь у него уйма ответственности на плечах и желания выпить наконец кофе. Вкусного и бодрящего, желательно. Он оглядывается на дверь кофейни. Пить кофе "3 в 1", конечно было можно, как временная замена возможно даже и не смертельно, но так хотелось нечто не пакетированное. Нечто, не имеющее странное послевкусие какого-то варева из глубин ада. Захотелось Дубину зайти, как дверь распахивается и выходит странный мужчина. В солнцезащитных очках, — в таких только по Санкт-Петербургу и ходи —, и пальто, с длинным поднятым воротником скрывающим шею. Незнакомец громко ругался, браня здешнего бариста. Делал он это, на английском. Иностранец, как бы выразился Гром, хуев.        — Damn Russians, I just want to drink delicious espresso that doesn't taste like God knows what, — Казалось мужчина вот-вот заискрится, сжигая бедную кофейню. Дима Дубин в кофе не разбирался, однако знал место где готовят вкусный эспрессо. И Дима Дубин советует. Смотря на мужчину он произносит:        — You could try espresso at «У Папы Карло» on Nevsky Prospekt, — Дима почти увидел как у мужчин засветились глаза. Он глянул на Димку немного странно, словно олень увидавший свет фар.       — How long have you been standing here? — «Со вчера» - хочет съязвить парнишка, но лишь выдыхает.       — Maybe a minute. Have a nice day.— он уходит, забирает с собой шлем и не оставляет мужчине вставить слово. Странный этот незнакомец. Трудно что-ли почитать в интернете про лучшие кофейни в Петербурге...       Помещение встречает Диму запахом корицы. Желудок предательски урчит, он не чувствует голода, но не помнит когда в последний раз ел.       — Здравствуйте, — Дима улыбается девушке за стойкой как умеет, лучезарно и та улыбается в ответ через силу. Наверное тот мужчина наорал и обидел её. Подонок.       — Два американо, одно со сливками, другое без ничего. Арабика. — Дубин вспоминает как Игорь смотрел на принесённое кофе и не может не усмехнуться. Благодарный взгляд, одновременно смешанный с непониманием от вкуса. Оказалось Грому нравится кофе со сливками. Дима же любил просто без ничего. Так легче было взбодриться. Хотя, кажется, возможно у него скоро начнётся аллергия.       — На чьё имя?       — На имя Дмитрия Дубина, — белобрысый юноша достаёт пару купюр из кармана брюк, кладя на стойку. Телефон гудит от резко пришедшего сообщения, когда Дубин отходит к ближайшему столику. Пишет Гром.       "Димк жди на месте" - коротко, ясно и по делу. А Дима бы, честно, хотел бы закрыть глаза и остаться в этом мгновении. В мгновении когда всё пахнет корицей и кофе. Когда все звуки смешались в симфонию и отдавались в ушах мелодией. Парень ухмыляется. Гром бы, наверное, тоже хотел остаться в каком-нибудь таком мгновении. Они оба - два удивительных борца за справедливость, которые , на удивление чудесно сработались, став дуэтом. Немного побитым, немного странным. Где одного считали придатком другого, но не смотря на чужие мнения, уважался каждый. И работа явно шла лучше когда теперь над ней кропотел не один только Игорь, живший на шаверме, кофе и слезах преступников, но и Димка, который перенимал рацион майора, за исключением слёз. Не зря говорят, что одна голова хорошо, а две лучше. Особенно когда одна из них полностью наполнена мыслями, а у другого интуиция вырывает сердце из груди. Ну прям Шерочка с Машерочкой.       Гром прибегает быстро, к тому моменту как Дима забирает кофе. А вместе с громом и молния, вернее, весть - срочно все отделения должны ехать в тюрьму. Ну, раз должны, значит и они поедут. Опустошив стаканчики в какие-то жалкие секунды, они отправляются. Конечно на мотоцикле. Гром ни как не привыкнет к тому, что у Димки теперь транспорт имеется. И что в идеале его нужно обнять, чтоб удобнее было.       Глупо не упоминать о том, что заходить нельзя до приезда переговорщиков. Почему? Потому что глупо думать, что они не войдут в тюрьму, где разгневанные заключённые нашли выход и решили взять заложников. И так же, а то и ещё глупее, думать, что Игорь останется просто стоять. Ещё глупее только то, что Дима останется в стороне.       — Мы это, переговорщики, — они, - другие полицейские, - поверили знаменитому герою на слова. Хотя каждый должен знать, что из Игоря, - который так-то очень даже способен договариваться, просто делает это редко, - что из Димки - переговорщики ни какие. Игоря б, тюремщики, возможно ещё послушали, а вот Димку нет. Димка был "школьником" в их глазах, отрастившим усы. Ну глупо думать, что он отступит, ведь они с Игорем стая. А собаки в стае друг за друга горой.       Удар, выбитый дробовик ложится в руки гладко и правильно. Дубин наводит его на заключённых и скалится почти как самая настоящая собака:       — Отошли! Назад! — в приказном тоне, Дубин поднимается по лестнице, направляя на дебоширов оружие, грозясь выстрелить. Там, наверху, вокруг него собираются мониторы и все как один - наполнены белым шумом. Они давили Диме на мозг, пока он старался найти нужную кнопку. Где-то там, внизу, слышались стоны, издаваемые заключёнными. Звяк. Звяк. Это Игорь взял в руки железные кружки. Дубин листает инструкцию, пальцем тыкает в строчку наугад. Открытие ворот, первый ряд четвёртая колонна. Нужная кнопка открывает не ту решётку, выпуская ещё больше заключённых. Чёртчёртчёртчёртчёрт.       — Блядство, — шипит Дима, в поисках другой кнопки. Гром же не бессмертный. Гром же не резиновый. Гром, пусть и герой, но всё ещё состоит из мяса и костей, а этих тварей стало больше. Он находит нужную кнопку и, некогда сидящие и в панике наблюдающие за всем, работники тюрьмы выбираются на свободу, хватаясь за оружие. И Димка должен выдохнуть, должен успокоиться и побежать вниз к Грому, радостно смотря на него. Но его собственное чутьё визжит, дребезжит и воет, призывая расправиться с тем, что мешает ему успокоиться. Что-то было не то и это не то смотрело ему в спину. Скрип.       Обернувшись, Дима ничего не видит. Лишь стена с камерой, да дверьми. «Игорь!» - думает лейтенант, спускаясь вниз назад по лестнице. И там он конечно вновь спасёт своего напарника, друга, товарища. Но никогда не узнает, что стоило ему только отвернуться от экранов, как один из них загорелся. А на нём его же лицо. И спина, идущая прямиком к винтовой лестнице. Им нужно потом в участок...       — Тебя подвезти?— интересуется Димка, напяливая на голову шлем. Недавно приобретённый мотоцикл, в честь дня рождения был, конечно не ультра новым, но и не разваливался на ходу. Он был эдаким "лучше среднего", что позволяло Дубину светло улыбаться осуществлённой мечте.       — Было б здорово, Димон, — Гром, довольный как кот, смотрит то на Димку, то на "байк" и сам напяливает шлем, добродушно купленный Димой ровно через неделю, потому что, как оказалось, гонять с таким на всякие дела и за информаторами - удобно. И, удивительно, но не Димку, не тем более Игоря, не смущало и то, что иногда Игорь просто "обнимал" Диму, чтобы к чертям не слететь с мотоцикла во время погони.       На полигоне он находится ровно в день после бунта в тюрьме. Там, красуясь в форме не пойми перед кем они показывают своё лучшее время. Кажется, четыре минуты и сорок восемь секунд. Это их общий рекорд! Ребята счастливы и Дубин разделяет их счастье. Интересно, а будь полицейские роботы, как бы они справлялись? Машины явно были бы быстрее. Машины... От этого, казалось бы обычного слова у Димы начинает болеть сердце. Конечно не так, как будто бы он сейчас умрёт. Просто сердце билось о рёбра как будто бы немногим быстрее. Как будто бы немногим сильнее сжималась мышца. И Дубин пытается выглядеть не странно, когда старается делать дыхательные упражнения. Вся его тревога, взявшаяся как будто бы из неба, вдруг образовывается, не резко, скорее наоборот, до пафосного медленно. Двери открылись, впуская свиту и человека, которого Дубин видел когда-то. Знакомым чужое лицо показалось ему ещё тогда, когда он советовал незнакомцу где выпить качественный эспрессо. Этот мужчина в чёрных очках, окружённый людьми, — охрана, из около десяти человек, без учёта тех, что остались у дверей, секретарша и помощники —, был оружейным магнатом. Дима делает вздох, следя за фигурой. Сердце сделало предупредительное сальто и наконец начало затихать.       — Ба, шо за модельер? — Игорь как всегда язвит и подкалывает, но его нельзя винить, это его защитная реакция.       — Это Август Ван Дер Хольт, владелец корпорации «Holt International», — Дима произносит это для остальных с восхищением, делая очередной глоток воздуха. На деле он в лёгкой тревоге и не понимает почему. Словно пройдя мимо, Хольт, не поворачивая головы, смотрел на него. Давай же Дим, вдох-выдох. Выдох-вдох.       — Это тот, который Разумовскому костюм продал? — удивляется Игорь, поднимая брови в нескрываемом удивлении.       — Нет, продал его отец, — поправляет Дима, проливая свет на некоторые мелочи. И тогда, когда маленький дрон запустится он ни за что не узнает, что первую минуту настроек дрон изучал не только маршрут, но и лица.       Машины конечно превзошли их. Маленький дрон, как помнит Дубин, справился меньше чем за минуту и это было фатальным провалом для лучших работников отдела. Вот так проиграть какому-то "пылесосу"? Диме правда казалось совершенно логичным. Они ведь компактнее, удобнее и явно превосходят по силе. А так же были сделаны из сплава разных металлов, а не из кожи и мяса. Так что он, Дима, лишь пожал плечами, услышав, что их хотят сократить. У него была уверенность, что Прокопенко за них будет держаться до последнего.       «Вы с Игорьком нам всю раскрываемость делаете» - помнил он добрые слова Фёдора Ивановича, что до сих пор помогала Дубину не угаснуть и продолжать работу, не смотря ни на что. Гром впервые берёт отгул, но Дима знает почему, поэтому лишь улыбается, желая удачи.       — Спасибо, Печкин! — язвительно кричит Гром и Дмитрий закатывает глаза, возвращаясь к работе. Отчёты не ждут. И всё было бы хорошо, только сердце вновь неприятно сильнее сжимается, давя на рёбра. Что-то не так. Неужели Игорь? Нет, Игорь не может найти на свою задницу приключений только выйдя из участка так что стоит просто продолжать работу. И по меньше пить кофе, а то сердце сделает непредвиденную остановку.       Дубин работает допоздна. Ему не нравится ничего, что происходило в той тюрьме. Словно весь этого бунт что-то значил. Что-то очень важное. Выдыхая, Дима находит себя в участке одного. Все ушли и ему нужно закрыть участок.       Холодная и на удивление тёмная ночь окутала город. Дима думает, что, сейчас самое время закурить. Жалко, что он не курит. Родной мотоцикл встречает его ровным бликом от фонаря. Ну какой же красивый он.       Сердце вновь делает рывок, а дыхание учащается, словно Дубин, подобно ищейке, учуял нужный запах. Подняв голову и оглядевшись он ничего не видит. Улица почти полностью пуста, за исключением пары машин и людей. Он, кажется, опять параноит. Натягивая шлем он не видит машину, но чутьё всё равно не в порядке. Для успокоения он пишет Игорю, - интересуется всё ли хорошо, - и, сев на родной мотоцикл, трогается. Живёт он, ох несчастье, далеко, так что ехать долго. Его обдаёт холодный, влажный ветер и он чувствует себя спокойно. До того момента как на светофоре не замечает за собой машину. Ну, подумаешь, мало ли кому нужно домой после работы или путешествия. Там же он проверяет сообщение от Игоря. Короткое: «Позвони мне как приедешь» заставляет Диму хмурится. Значит что-то случилось. Он успевает допечатать и отправить: «Может, давай я к тебе приеду?» пока как зелёный горит уже 2 секунды и понимает, что ему не сигналят. И его не объезжают. Машина, как он видит в зеркале заднего вида - без номеров и явно иномарка. Странно.       Он трогается и, вместо привычного поворота направо, делает налево - в круглосуточный магазин и к киоску "Шава 24/7". Там он получает и письменное одобрение от Игоря и точный пропуск в его квартиру. Осталось дело за малым.       Выходя из магазина с небольшим пакетом продуктов, по мелочи всячины в виде еды, которую он и Игорь, - возможно даже Юля, если она в квартире, - съедят за "поздним ужином" в 5 утра, сидя за бумажками, он видит ту же машину. Та же чёрная иномарка без номеров. Он закусывает губу и радуется том, что до этого сходил за шевермой. От сюда он пешком дойдёт до Грома. Тут всего ничего. И он никогда не узнает что тогда спас себя самого. Но только тогда.       Отношения Грома и Юли находятся на грани и ему, Диме, приходится находиться между двух огней, как ребёнок при разводе родителей. Там же он находится когда узнаёт о подрывах. Нервы шалят и вот он, сонный, почти не спавший мент, пьёт не гадостное кофе, а ромашковый чай. У него явно сдаёт крышу, когда он видит букет на столе у себя.       — Игорь, — зовёт он мужчину, что стоял за ним с чашкой мерзкого кофе и сухих сливок, смешанных вместе.       — Мм? — отзывался он с булкой в зубах.       — Ты с Юлей мириться думал? — их переговоры не слышал никто в громком и постоянно суетливом.       — Нет, а что? — Гром чувствует себя странно. Это слышно в его голосе. Дима ставит чашку на стол и осматривает цветы с секунду. Те явно тянут на взятку. Большой букет из пятидесяти одного розового пиона в подобном оформлении стоил около 18 тысяч русских рублей. Явно больше положенных трёх. Проверив на наличие записки он, Дима Дубин, выхватывает её.       — А хотел бы? — Дима смотрит на Игоря, что уже куда ближе, но ещё не видит цветов.       — Ну... Возможно? Я наговорил ей всякого — и тогда Дима всучивает ему букет.       — Тогда самое время, держи,— Гром глядит на него глазами по пять копеек, но Дубин лишь подпихивает его к выходу, обещая объяснить потом. Записка же на цветастой бумажке, чуть скомканная из-за рук Димы, идеальным почерком гласит: «À vous pour toujours, mon amour. De Monsieur "A"»