Крылья расправь перед падением

Они — две птицы, застывшие в вечном падении, две капли, запертые в янтаре. Два лица, омраченных болью, два взгляда несомкнутых в посмертии глаз, две руки, прижатые на изломе друг к другу, и два тела — холодных, потерянных, упавших так близко к другому и одновременно, казалось бы, так далеко. Два врага и два друга. Две кровавые раны на сердце — и четыре вдобавок от пуль. Ноль улыбок, ноль выживших и, наверное, ноль трагедий — если ты мертв, тебе должно быть всё равно. Ноль последних слов, ноль раскаяния, ноль очков за ужасную актерскую игру. Хватит, Юра, хватит этого притворства. Хватит, Юра, упорно лгать себе. Два пера, и два, и два, и двадцать, и две раны, два удара, два, четыре, восемь миллионов — нет, не счесть. Юра падает, и в падении не за что ухватиться. Кто-то выстрелил, кто-то крикнул, кто-то выломал дверь, а кто-то вырвал крылья, и перья вокруг теперь летят, летят, летят. Костя. Как он? Сломанная шея ноет, голову не повернуть, но Юра видит краем глаза — в последний миг перед темнотой, — видит, как Костя горько смотрит на него. И не важно, вдруг понимает Юра, два миллиона, четыре, восемь, важен только тот, кто падает с тобой.