Часть 2
2 сентября 2024 г., 22:59
По мнению Кенни, «человек был такой скотиной, которая может привыкнуть абсолютно ко всему». И Микаса, как бы ей это не претило, не могла с ним не согласиться. За четыре месяца, проведённых в Подземном городе, она почти перестала обращать внимание на вонь из выгребных ям, на грубую речь Кенни и алкоголь, который тот постоянно цедил; почти привыкла к плохой еде и не надеялась на свежие овощи и мясо, которые так часто водились в родительском доме.
Но с чем она так и не смогла смириться, так это с отсутствием солнца. Как-то она заикнулась об этом Леви, и тот хмыкнул с выражением человека, уже давно потерявшего всякую надежду.
При более близком знакомстве Леви оказался хорошим, заботливым, по здешним меркам, братом и совершенно несчастным ребёнком. Он родился здесь, на самом дне Подземного города, и никогда не бывал на поверхности. От недостатка солнечного света, мальчик был бледным и низкорослым, хотя на самом деле ему было уже двенадцать лет.
Как-то Микаса совершенно случайно застала Леви за сменой одежды и от шока не смогла отвести взгляд: на рёбрах брата были уродливые шишки, грудь вдавлена внутрь, а ноги были некрасиво искривлены. Леви, заметив девочку, скривил губы в сожалеющей печальной улыбке и быстро прикрыл тело одеждой.
— Тут у всех так, мне ещё повезло, — сказал он тихо и удивительно миролюбиво, что было совсем не похоже на его обычное угрюмое поведение. — Марго вон в доме напротив полгода назад умерла. Не смогла разродиться — кривость эта, будь она неладна, помешала.
— А доктор не смог ей помочь? — слабо спросила Микаса.
— Их здесь нет. Точнее есть, парочка то ли самоучек, то ли ещё кого, пёс их знает, но дерут они столько, что проще сдохнуть. — Леви сложил грязную одежду, и увидев, что Микаса всё не может прийти в себя, положил руку ей на макушку. Это было приятно, хоть и комично — Леви был лишь немного выше сестры. — Не кисни, тебя обошло и ладно. Ты по здешнем меркам красавица.
Такие моменты откровенности случались с Леви довольно редко. Обычно он был немногословен и угрюм. Но это не мешало ему грубовато, но искренне заботиться о Микасе. Он принёс ей тёплую, хоть и не новую, накидку, приладил рядом с кроватью девочки маленькое зеркальце и учил обращаться ножом. От последнего Микаса пыталась откреститься всеми правдами и неправдами, но Леви был непреклонен.
— Хочешь чтобы тебя свистнули и продали или разломали в тёмном углу? — прикрикивал он на сестру, когда девочка отказывалась брать в руки огромный тесак. Микасу же мутило от одного блеска ножей и воспоминания о смерти родителей. Когда девочка совсем не могла взять себя в руки, Леви запросто отвешивал ей оплеухи.
И всё же Леви взял сестру под своё крыло. А вот что думал насчёт свалившейся на него племянницы Кенни было решительно непонятно. Его отношение и к Леви было странным — он мог запросто ударить его или пихнуть на пол, если мальчик отказывался ему подчиняться, но в тоже время регулярно приносил в дом неизвестно где добытые еду и вещи. А когда было настроение трепал Леви и Микасу по голове и учил воровской науке. Леви уже многое умел, а новые приёмы схватывал налету. Микасе это претило, но идти против Кенни было страшно. Так что через пару месяцев с трудом, но она смогла бы вскрыть замок и стащить плохо лежащую вещь.
Когда же Леви попадал в переделки, Кенни всегда выпытывал у него обстоятельства драки. И если по его мнению Леви должен был справиться лучше, немилосердно проходился по всем достоинствам племянника. Но потом всегда говорил Микасе тащить воду и сам смывал с мальчишки кровь.
— Отвали! Не нуждаюсь я в твоих подачках! — рычал Леви, вырываясь из рук дяди. Кенни эти трепыхания даже не замечал.
Это было странно — Кенни вроде и заботился о них, и считал их обузой. Он учил их выживанию, однако Микаса не исключала, что дядя запросто может бросить их. По меркам здешней жизни Кенни и так слишком много возился с ненужными ему сопляками, по обычным человеческим меркам — к дворовой собаке относились лучше.
Чем занимался Кенни и где пропадал, было неизвестно. Леви шепнул Микасе, что раньше он промышлял не обычным воровством, а разбоем и жестокими убийствами, за что получил прозвище «Потрошитель». Потом вроде предложил свои услуги властям и иногда устранял лишних людей. Последнее было слухом, а узнавать правду у самого Аккермана было опасно.
Но в один из дней Кенни и правда бросил им с Леви, что уходит на поверхность по делам. В отличие от племянников и остальных жителей Подземного города у него был паспорт, и он в любое время уйти отсюда навсегда.
Жить без дяди было спокойней, но в тоже время и голодней: запасы они растянули только на две недели, денег у них не было, и Леви был вынужден каждый день с огромным трудом добывать продукты. Микаса убирала дом, стирала вещи и вышивала платочки завалявшимися в доме гнилыми нитками. Такие вещи в Подземном городе не были в ходу, но Леви умудрялся толкать работу сестры и получать за это немного денег. Было непросто, но они жили, и это было главным.
В один из дней Леви всё никак не возвращался, а вода в доме закончилась, и Микасе пришлось идти за ней самой. Идти было недалеко — совсем рядом с их улицей был подземный источник. Но как только девочка приблизилась к нему, то почувствовала нависшего над ней человека. Сработали вбитые Леви инстинкты и банальный страх — Микаса выхватила нож, который по приказу брата всегда носила с собой, и, не раздумывая, сделала выпад. Пытавшийся схватить её неприятный кривой мужчина рухнул на землю, корчась от боли и зажимая окровавленный живот обеими руками.
— Будешь знать, как тянуть свои арабки к Аккерманам, — зло шикнул на него подошедший Леви. Микаса вцепилась в его куртку, трясясь от мысли, что только что убила человека. Леви же, как ни в чём не бывало, набрал воды и потащил цепляющуюся за него сестру обратно домой.
Когда первый шок прошёл, Микаса поняла, от чего спасли её уроки брата. Неизвестно, была бы она сейчас жива, но вот поругана была бы наверняка. Теперь её уже не мутило от вида ножа — его острое лезвие казалось ей единственным спасением в этом нечеловеческом месте. А сама она всё меньше и меньше походила на себя прошлую, становясь удивительно похожей на брата — и чертами лица, и молчаливостью.
Вернувшийся спустя полтора месяца Кенни, заметив в племяннице перемену, хохотнул, что она наконец стала своим человеком, а не принцесской с поверхности. Но это было не главным: Кенни принёс с собой еду, и теперь какое-то время они могли жить, не думая о том, чем набить сегодня желудки.
По тому, что с вентиляционных отверстий насыпало несколько кучек снега, они узнали, что наверху наступила зима. Микасе хотелось бы отметить Рождество, как было до смерти родителей, но, во-первых, она совершенно не представляла, какой сегодня день, и скоро ли наступит Рождество, а, во-вторых, приготовить праздничный ужин было решительно невозможно. Единственное, что она смогла сделать — замесить немного теста и испечь у соседей пирог с картошкой и подмешанной к ней капустой. Договорилась за неделю уборки — дома у них печь было негде, был только небольшой очаг, чтобы сварить похлёбку и согреть руки.
— Эт что у нас за праздник? — оскалился Кенни, когда Микаса поставила на стол пирог. Он вышел кривоватым и неказистым, но казался в их доме нездешним чудом.
— Зима же, Рождество, — пожала в ответ Микаса. Леви кинул на неё непонимающий взгляд — о Рождестве он и не слышал, — и принялся пожирать глазами пирог.
Кенни хрипло рассмеялся, запрокидывая голову, словно племянница рассказала ему отличную шутку. Дети молча следили за ним, не пытаясь ни остановить, ни начать есть раньше него. За последнее дядя мог запросто вышвырнуть из-за стола, предупредил Микасу Леви: право добытчика.
Отсмеявшись, Кенни всё же придвинул к себе пирог и разрезал на три части. Себе он взял большую, остальное отодвинул племянникам — как они разделят куски между собой, его не волновало. Леви тут же схватил ближайший к себе кусок и вгрызся в него зубами. Микаса действовала чуть сдержаннее, но и ей не терпелось попробовать то, что было отголоском её прошлой жизни.
Тот вечер вряд ли можно было сравнить с Сочельником, но Кенни отчего-то стал чуточку добрее и даже кинул племянникам по мелкой монетке. На них можно было купить пару мелких картофелин или морковь. А когда они ложились спать, вдруг грубо притянул привычно отвернувшегося к стене Леви и начал говорить, глядя в потолок:
— Погано, что на вас бумажек нет, тащить вам теперь лямку здесь. А потом и вашим соплякам, если, конечно, заделаете.
Леви не двигался и даже дышал через раз в руках дяди — непонятно, чего ждать от него в следующий миг. Да и подобные нежности, пусть и грубые, были слишком нехарактерными для Кенни. Микаса тоже затихла, внимая человеку, который умел не просто жить среди отбросов общества, но жить хорошо и вдоволь.
***
В центре Подземного города было что-то вроде площади. Там находились несколько лавок, контора местного ростовщика, который по совместительству держал прямо тут же ломбард, конура барахольщика и трактир «Хромой туз». В последнем часто собирались главари крупных шаек, под контролем которых жил город. Любил сюда приходить и Кенни. Он не состоял ни в какой банде, но главари с ним считались, а мелюзга лезть побаивалась. Несколько раз Кенни брал сюда племянников. Случалось это, когда Аккерман был в особенно благодушном настроении. Леви с Микасой не нравилось это заведение с неизменным запахом перегара, но поход сюда означал, что сегодня их ждёт более вкусный, чем обычно, ужин. Здесь же Микаса впервые увидела дядю за «работой»: не моргнув глазом, он, почти играючи, с умением отъявленного головореза изуродовал руку сунувшемуся к ним пройдохи. Никто не посмел остановить Кенни-Потрошителя, и могильную тишину трактира нарушал лишь отчаянный крик несчастного. Вся его вина состояла в том, что он, намеренно или нет, положил руку на плечо Микасы. — Кто-нибудь ещё хочет подкорректировать свои грабли? — спросил Кенни, отбросив почти потерявшего сознание пройдоху от себя сильным пинком. Тот заскулил побитой собакой, но быстро затих. Кто-то из его приятелей оттащили бедолагу в угол. Когда никто не отозвался, Кенни вальяжно сел за стол напротив племянников и заказал мясную похлёбку. Стоила она здесь баснословную сумму, и Микаса с Леви сначала подумали, что дядя заказал её только себе. Но трактирщица принесла три порции, и дети сразу же накинулись на похлёбку. Кенни в отличие от них ел медленно, наслаждаясь каждой ложкой, точно уверенный, что никто не посмеет покусится на его трапезу. На этой же площади Микасе впервые пришлось участвовать в драке. Леви не часто брал её с собой сбывать какие-нибудь вещи или добывать продукты, но Кенни опять ушёл на поверхность и пропал на целых два месяца. Продукты кончились, много стащить как на зло не получалось, и даже их крохотная заначка подошла к концу. Микаса вышила пару платков и полотенце, и увязалась с братом, только бы не сидеть в пустом доме одной. На их счастье трактирщику приглянулись работа Микасы, и он не только купил её, не торгуясь, но и заказал девочке сорочку — в подарок жене, заплатив половину цены вперёд. Это была несказанная удача, но они жили в Подземном городе, где чужую удачу могли запросто своровать или забрать силой. За ними из трактира увязалось трое, а когда Аккерманы вышли на улицу, прижали к стене. Леви приказал сестре не лезть, но Микаса не смогла стоять в стороне и смотреть, как её брата избивают. Мальчишка, конечно, тоже был не лыком шит, но преимущество сейчас было не на его стороне. И Микаса, выбрав себе тщедушного баклана, кинулась на него. Она дралась со всем остервенением, на которое толкает ребёнка голод и нужда. И даже не сразу заметила, что баклан, вдруг стал оседать с тихим стоном. Ударив упавшее на землю тело ещё несколько раз уже по инерции, она подняла голову и столкнулась с серыми глазами дяди. — Молодец, принцесса, — оскалился он в довольной ухмылке, а затем ловко вырубил оставшихся двоих. Леви к этому моменту уже еле держался на ногах. Губа и левая скула у него были рассечены, а на правом глазу наливался синяк. Кенни цыкнул и в одно движение закинул племянника на плечо. — Не трепыхайся, не то в канаву скину, — пригрозил он, когда Леви начал вырываться и пытаться изменить своё положение. Микасу Кенни другой рукой посадил на бедро.***
Спустя год Кенни притащил с поверхности маленькую печку. Им с Леви она была абсолютно не нужна — в ней просто-напросто нечего было готовить. Но Кенни стал приносить больше продуктов, и Микасе пришлось вспоминать уроки матери. Отец никогда не упускал возможности восхититься женой: она не только была рукодельницей-мастерицей, но и превосходно готовила. Микаса надеялась, что сумела перенять хотя бы часть маминых талантов. — А у тебя жратва выходит даже лучше, чем в «Тузе», — рыкнул Кенни, с удовольствием черпая тушёную картошку. Микаса тихонько выдохнула — за целый год она привыкла к дяде и перестала шугаться его или ждать от него опасности, но испортить продукты всё равно было страшно. — Не жратва, — нагло буркнул дяде в ответ Леви. Кенни зыркнул на него, угрожающе приподняв бровь, но мальчишка всё равно повторил: — у Микасы не жратва, в еда. — Кенни оскалился, но ни оплеухи, ни тумака не последовало. Кенни пробыл с ними полгода, прежде чем опять уйти наверх. За это время он намного реже, чем до этого ходил в свой любимый трактир, предпочитая приносить Микасе продукты и сидеть на кухне, наблюдая за племянницей. Он ничего не говорил в это время, только иногда бурчал что-то себе под нос. Один раз он притащил им с Леви потрёпанные книжки — учебник по арифметике и энциклопедию по естествознанию. Микасу родители научили читать, писать и немного считать. Леви этому, как ни странно, научил дядя. Бумаги у них в доме не было, и брат с сестрой решали задачки в уме, иногда даже на скорость — проигравший получал щелбан и был обязан чистить дядины сапоги. Энциклопедию читали по очереди вслух. Днём на это времени хватало не всегда, и они улучали время по вечерам: Кенни не любил курить перед сном в темноте, к тому же племянники развлекали его заумной книжкой. — …Блоха может передвигаться только прыжками, мышцы её лапок устроены, как катапульты. Они накапливают энергию и «выстреливают» блоху в прыжок. — Фу ты, блоха! — кривился Кенни, выпуская изо рта дым от сигареты, — бреши про что-нибудь другое. Тли этой только не хватало! Леви поджимал губы и мстительно отыскивал главу про червяков: — Дождевые черви состоят из белка на 82%, они очень питательны. Кенни вспыхивал, вскакивал с кровати Микасы (большую кровать в такие моменты он уступал племянникам) и отбирал книгу. В первые разы Леви с сестрой боялись, что он порвёт её или выкинет на улицу. Но Кенни отыскивал что-то более, по его мнению, подходящее и впихивал энциклопедию обратно в руки племянника. Леви со злорадной ухмылкой начинал читать то, на что указывал дядя. В целом жить с дядей было довольно сносно. За два года Микаса освоилась в Подземном городе и привыкла к дяде. Она даже немного привязалась к нему, потому что детской душе нужна эта привязанность к взрослым. Леви тоже испытывал подобное чувство, хотя не показывал это ни сестре, ни уже тем более дяде. Но один раз Кенни вернулся с поверхности совсем другим.
