Берцы рядом с пуантами

Гребанный август как и всегда обещает надрать им всем зад. С рассвета прошло уже часов шесть, и это значит, что солнце успело превратить воздух в пласт невидимой, но ахерительно горючей массы, которую Тэхен теперь вдыхает с недовольной рожей и щурится, пялясь на зеленый газон у себя под ногами. Как тот еще не подох, превратившись в желтое сухое нечто – вопросик, хотя на самом деле плевать. В берцах привычно печет. Ким за четыре с лишним года так привык к этому чувству, что его оно даже не трогает. Форма – сама по себе испытание. Люди, смотря на нее, чаще всего думают лишь о том, как хорошо она может смотреться на крепком мужском (да и женском тоже, мы тут вообще-то за равноправие, ага) теле, но мало кто хоть раз соизволил задаться вопросом, каково в ней на самом деле. В дождь, снег и зной. Отвратительно. Возможно, у офицеров не так, но Тэхен и его одногруппники пока – всего лишь курсанты. Да – выпускники, да – уже могут себе позволить обнаглеть и ходить по Академии так, будто они в ней местные царьки, но некоторые правила придуманы для всех. Для всех и с целью того, чтобы ты непременно заебался в край. Так что по сей день мы имеем: грубую обувь, которая накаляется летом и дубеет зимой; камуфляж, совершенно не дышащий, так что бирка на нем явно пиздит о наличии в составе хоть малого количества хлопка; кепку, благодаря которой загорает у Тэхена стабильно лишь половина лица; ну, и вишенкой на торте – крутяцкий, мать его, вид. Но что-то мы отвлеклись. Август. Четвертый месяц с тех пор, как Тэхен с гордостью может сказать, что он – курсант выпускного курса Военной Академии Республики Корея. Статус, к которому он шел очень долго, буквально, черт побери, через пот, кровь и слезы. Сотни часов нарядов, строевой, стрелковой и боевой подготовки, лекций и семинаров, на которых после ночных дежурств хоть спички в глаза вставляй. Позади неуверенность и страх облажаться, слабый голос сменился командным басом, худое тело некогда девятнадцатилетнего подростка теперь обросло мускулами, стало выше, раздалось в плечах. Взгляд стал другим. Глубоким. Как будто насмешливым. Тэхен знает чего сто́ит, потому что он в свои не такие уж и зрелые годы прошел уже через очень многое. Жизнь, возможно, еще не познал, но отлично усвоил некоторые ее важные тонкости. Он знает, что бывает тяжело. Но знает также и то, что любую трудность можно преодолеть, раз кто-то до него уже делал это и не один раз. На его месте были другие, теперь его очередь идти по пути, протоптанному тысячей ног в таких же, как у него, армейских берцах, начищенных до блеска. Так что меньше нытья, больше дела. Хотя он бы покривил душой, сказав, что на пятом курсе ситуация не изменилась заметно в лучшую сторону. Теперь им лайтово. Теперь они старшаки, а старшаков обычно не трогают. Их знает руководство, преподы на парах вместо диктовки скучного материала все охотнее перетирают с ними за жизнь, они – лицо Академии, и их часто таскают на разные государственные мероприятия для массовки, ну, и культурно заодно обогатиться. Сегодня как раз случай из последней категории. Сеульская Школа искусств располагается как раз напротив альма-матер Тэхена. И девочки там, что неудивительно, просто огонь. Давно заведено, что большинство курсантов Военной Академии встречаются со студентками из этого лебединого рассадника, Ким сам грешил этим несколько раз и дает данной опции десять из десяти. Сами понимаете: и тут, и там свободного времени у обучающихся особо нет, но напряжение как-то сбрасывать нужно. Так что между двумя ВУЗами зародилась неплохая такая взаимовыручка. Но в это летнее утро Тэхен, как и все парни из его взвода, на территории Школы оказались по делу. Они за своим командиром по длинным коридорам, утопающим в свете, следуют в концертный зал, где через несколько минут начнется какое-то мероприятие. Ким не особо шарит, что за цель этого столпотворения, вроде как, на него обещает заявиться даже сам мэр, но перспектива свалить с пар и посмотреть на девчонок в белых колготках ему очень даже зашла. Он не против, знаете ли, сегодня культурно просветиться. Их рассаживают на самые дальние от сцены места, чтобы заполнить некрасиво пустующие кресла, но так даже лучше: никто из начальства не спалит, если Тэхен вдруг решит прикорнуть, что на таких мероприятиях с курсантами случается довольно часто. Вечный недосып – как стиль жизни. Потом кто-то включает вступительную музыку, звучат аплодисменты, важные дяди толкают какую-то торжественную речь, и наконец-то свет в зрительном зале меркнет, оставляя подсвеченной лишь полосу большой сцены. Тэхен честно держится первые несколько выступлений… но дальше тяжелые веки оказываются сильнее него.

***

За всю жизнь Тэхен в этой Школе уже бывал пару-тройку раз… но так и не соизволил толком запомнить, где у них тут сортир. Казалось бы, по логике вещей заветная комната должна находиться в непосредственной близости от концертного зала, но ее местоположение каждый раз ускользало от парня, будто он Гарри Поттер, а толчок возомнил себя, блять, Тайной комнатой. Магглы, трепещите. Трепещет сейчас, правда, только его мочевой пузырь, потому что не стоило ему утром для бодрости хлебать столько энергетиков. И неважно, что он себе это говорит буквально каждый чертов день. У него нет зависимости, он бросит когда захочет. Просто сейчас не хочет. Но так вот, уборная… Кажется, в прошлый раз он ее нашел где-то за следующим поворотом. Коридоры эти, правда, все похожи один на другой: всюду цвет слоновой кости, лепнина, витражи, блять, как будто архитектор взял и от души блеванул тут из себя эпохой барокко (и да, Тэхен немножечко шарит за стиль, но лишь потому, что их древняя преподша по философии и культурологии еще в прошлом веке словила знатную шизу, и учить ее предмет было жизненно необходимо, если хочешь зачет). И еще двери эти – все до потолка и без опознавательных знаков. У студентов тут что ли связь с космосом? Как они понимают, что пришли по адресу? Тэхен давно подозревал, что тут все чипированные. Толстая подошва берцев неприятно скрипит при каждом шаге по паркету, и Тэхен морщится. По-любому сейчас кто-нибудь обратит на него внимание и посчитает каким-то лохом, который даже туалет не может найти самостоятельно. Он уже почти отчаивается и готовится мужественно и совсем немного позорно терпеть до возвращения в родные пенаты, но решает попытать удачу у последней двери в конце коридора. Ну блин, по логике вещей… Ага, если бы все было так просто, да, Тэхен? Естественно, за дверью никакого толчка. Там – огромная комната, затопленная солнечным светом, что бьет сквозь полностью стеклянную стену. На противоположной стене зеркала, а в воздухе слышится тихая музыка. Тэхен думает сначала, что тут пусто, хочет закрыть дверь и валить уже отсюда к своим парням, как вдруг опускает взгляд ниже, к полу… Что за херня? На полу Тэхен видит… тело. В смысле, не труп – тут все окей, просто по-другому назвать парня, который, вроде как, разминается, у него не поворачивается язык. Потому что тела реально, ну… много? Трудно, скажем так, не смотреть. Парень сидит на полу спиной к Киму, заводит руки поочередно назад, сцепляя пальцы в замок и потягиваясь. На нем только чертовы лосины или как их там, и они такого странного цвета, что сливаются с кожей, создавая впечатление, будто танцор решил станцевать тут в чем мать родила. Тэхен может видеть, как от затылка вниз катятся крупные капли пота. Они то и дело вынуждены менять свою траекторию, потому что развитые мышцы спины перекатываются под кожей. Мускулатура у балеруна очень даже приличная. Сильные руки скользят по паркету назад, парень откидывается на них, прогибаясь в спине и продолжительно выдыхая. Тэхен едва замечает, что повторяет за ним. В щедром свете золотого полудня смуглая кожа парня будто сама по себе мерцает изнутри, в темных волосах, забранных на макушке в небрежный пучок, тоже запуталось солнце. Это эстетически привлекательно, начинает думать Тэхен. А затем парень вдруг меняет положение, резко наклонившись вперед, и встает на колени. Не смотреть на его гребанную круглую задницу и стиснутые вместе мускулистые бедра смог бы только, блять, слепой. Тэхен уже чувствует, как внутри скручивается какая-то жалкая паника, а парень, все еще не подозревающий, что у него появился случайный зритель, подтягивает к себе гимнастический ролик и ложится на спину, подкладывая тот себе под поясницу. То, как выгибается при этом его торс, просто… “Блядство”. Да, блядство – не меньше. Это пиздец горячо. Запредельно. Эти длинные крепкие ноги в пуантах с оттянутым вниз носком, кубики пресса и широкая грудь, которые способны выглядеть так греховно изящно, испарина, что никуда не делась с разгоряченной кожи, руки, поднятые вверх и откинутые на пол… У Тэхена руки – трясутся. Чувство странное, но знакомое. Он его вспоминает, но старательно закапывает поглубже. В первую очередь от себя самого. И продолжает смотреть еще какое-то время, ровно до тех пор, пока музыка не перестает звучать в балетной зале. Парень, погрузившись в тишину, тут же встает и поворачивается вбок, давая Тэхену рассмотреть свой профиль. Ким в этот раз молниеносно отскакивает за дверь, чтобы остаться незамеченным. С сердцем, бешено колотящимся где-то в его глотке, он опускает руки к своему широкому ремню на поясе, но тут же их отдергивает и с непониманием смотрит вниз, потому что ему… жмет. “Блядство”. Опять же. Почему у него, черт возьми, стоит? Да как вообще он смог… на этого…

***

– Ты какой-то дерганный, – замечает Бонгю, привычно закидывая руку Тэхену на плечо, когда после мероприятия они неким подобием строя возвращаются в свою Академию. – Или так тронули мужики в колготках? Остальные начинают дружно ржать, подхватывая тупой подкол, а Тэхену все больше от этого становится не по себе. Но руку он с себя не скидывает, а старательно давит улыбку, после отвешивая Бонгю подзатыльник. – Мужики и колготки – все, что он сегодня запомнил, – парирует он, снова провоцируя смех у друзей. А потом отмахивается так, будто его запары ничего не значат: – Не выспался. Сейчас дойдем до аудитории и, чувствую, вырублюсь. – Да, я тоже, наверное… – Ага… Ну, а что еще, собственно, делать, пока не закончился день и их не отпустили по домам? Сон на собственной парте в позе, отработанной с годами до идеала – лучшее занятие из всех. От Тэхена наконец отстают, и он выдыхает… слегка судорожно, как ему кажется. Потому что внутри него, свернувшись тугим клубком, начинает шевелиться тревога. Раньше она крепко спала, но сейчас вот проснулась вновь. Ее разбудили в одной из комнат Школы искусств, залитой солнечным светом. И теперь она вряд ли уснет.