cherry tree

У бабушки Джисона всегда были странные, по мнению внука, приметы: чеснок под ковриком отгоняет вампиров, через порог нужно обязательно переступать, дабы отвлечь от себя несчастье, а успокоительные и таблетки от сердца закинуть на дальнюю полочку, вновь отравляя себя сомнительными травами. В детстве Хан особенно любил её истории, а потом хвастался друзьям собственным бесстрашием перед темнотой и разбушевавшимся детским воображением. Бабушка же решила не напоминать, что все то время держала его за руку. Сейчас же для выросшего внука это не более, чем абсурдные “байки”. Сейчас же он лишь со скепсисом усмехался и спешил всё опровергнуть, не обращая внимание даже на слегка печальное выражение лица старушки. Какие вампиры? Какие заговоры? Чушь! Разве что воры, вот они были в несколько раз страшнее тех же вампиров! Но, честно говоря, фобия летучих мышей, витающих в хлипких ветвях старого дуба, всё еще пробуждала в Хане необоснованные переживания. Друзей в деревне не было, а родители всё желали его сбагрить к родственникам. В глушь без интернета, знают, Хан не полез бы по собственной воле никогда в жизни. Они считали, ему нужно больше общения и заодно накопить мышечную массу с помощью двух тяжеленных ведер с водой. Как оказалось, считать они не умели. Совсем. Местные ребята совсем не устраивали Джисона, уже издалека испугавшегося их диалекта и сигареты во рту. Его верным другом оставались скачанная на дряхленьком плеере музыка, травянистое поле и тень, прохладной тьмой расстелившейся на поверхности гладкой почвы. Там умиротворенно шелестят листья, шуршит трава и жужжат различные насекомые. Он не ожидает никого увидеть, когда навещает этот священный уголочек, насыщенный лишь прохладой и полевыми цветами. Все в это время обычно скрывались на огородах или футбольном поле. А этого светловолосого мальчика он видит здесь впервые, поэтому, совершив разворот на сто восемьдесят градусов решает благополучно скрыться от греха подальше. Тот был бледен, словно смерть, а отдалённо эта слегка сутулая фигурка кого-то напоминала. Что-то не давало Джисону уйти. – Феликс? Это ты? – Джисона определенно засмущалась его собственная социофобия. Она же не решалась униматься, робким румянцем обхватив щёки и лоб. Блондин медленно обернулся, попытавшись вникнуть в суть слов, произнесенных доселе ему забывшимся голосом. – Вы кто? – Названный странно прищурился. Пока Джисон окончательно не убедился в подлинности личности напротив, тот всё перебирал всевозможные варианты. – Это же я, Джисон. Хан Джисон, ты помнишь? Мы были друзьями в детстве, – Джисон аж встрепенулся.  – Джисон… Я тебя и не узнал, так преобразился! – Ли наконец-то вспомнил. Вспомнил и старое вишневое дерево за соседским забором, побеги от разъяренных собак и прожженную резину за гаражами. Оба не признанные обществом, но так или иначе приняты друг-другом, – Ну и щечки у тебя! Феликс тоже выглядел иначе. Изможденный, бледнее ночи, так еще и в медицинской маске. Джисон не смог разглядеть веснушек, что сияли яркими звёздами на щеках Феликса в детстве. Тот хотел потянуться руками к Хану, но передумал в последний момент, спрятав ладони в карманах. – Эй, не смущай! Мы так давно не виделись… Кстати, где ты был?  Феликс замялся. Его нога обеспокоено буравила землю носом потёртых конверсов. – Я был занят переездом, а потом учёба,  – Феликс вздохнул, скатившись по мощному стволу увесистого дуба, – прости, что не предупредил. – Понял… Слушай, а давай погуляем? Прямо как раньше. Помнишь, как мы вместе лазили по заброшенным зданиям? – Хан решил настоять. Он так давно не видел друга. Так давно! Несколько лет назад после очередной прогулки они пообещали встретиться вновь, у этого самого дерева. Но Феликса всё не было. И на следующий день тоже. – Прости, мне уже надо домой. Я голоден. – Давай ко мне? Я очень хочу обсудить всё произошедшее с тобой! Джисон был слишком настойчив, потому Ли решил сдаться. Пока Хан всю дорогу не был в силах замолкнуть по поводу неожиданной встречи, мысли Феликса витали в совсем другом месте. Хан не видел то, как сжимаются и разжимаются чужие руки, а дыхание становится всё труднее под гнетущими лучами палящего солнца. – Слушай, а ты чего маску носишь? Болеешь?  – Типа того, недавно вирусняк какой-то подхватил, – Ли махнул рукой, внутренне умоляя наконец оказаться в темном и прохладном помещении. Солнце палило без всяких сожалений. Хан не думал, что они смогут встретиться вновь. Феликс же надеялся свести эту возможность к минимальной. После этого он снова исчезнет. Джисону нельзя знать абсолютно все подробности. Кошмарить старого друга ой как не хотелось… Хан крепко сжимает его руку своей собственной. Тёплой и нежной. У Феликса они ледяные и слегка грубые. Парни обходят террасу и останавливаются у маленького частного дома старшего. Феликсу стало не на шутку дурно уже на пороге. Кожу неприятно жгло, а ноги начали покрываться маленькими, болезненными язвами. Как только он перешёл через порог…  Чеснок. – Бабушки сейчас нет. Пошли на кухню? Она сделала брауни. Твой любимый!  Феликс соглашается, понимая, что в какой-то момент земля начинает выходить из-под ног, а зуд становится до боли невыносимым. Благо, он ходит в длинных штанах, скрывающих образовавшиеся волдыри. На кухне Джисона всё так же уютно, как и было пару лет назад: лучи назойливого солнца хищником подкрадывались сквозь полупрозрачные занавески, тишину разбивал старенький холодильник с самыми различными старинными магнитами и скрип половиц под ногами. Феликс соскучился. Феликс хочет дотронуться Хана, но знает, что хорошего из этого ничего не выйдет. Одергивает себя в последний момент, когда подходит слишком близко. – Феликс? Что ты делаешь? Руки Ли обвиваются вокруг его талии, крепко сжимая в ладонях. Во рту скапливалась вязкая слюна, а нос учуял запах разливающейся крови в артериях Хана. Он очень голоден. – Прости, Джисон. Прости, хорошо? Мне правда очень жаль, – у глаз скопились крапинки маленьких слёзок. Запах крови, скопившейся у шеи Джисона, дурманила и заставляла живот невыносимо урчать. – Погоди, Фели… Джисон чувствует, как чужие губы сквозь маску проходятся по теплой шее. Голод нарастал, а выдержки становилось всё меньше. И он исчез. Мгновенно обратился в чёрную летучую мышь и… Исчез за открытым настежь окном. Маленький и черный силуэт вдали отразился тёмной точкой, а мозг Джисона решил внезапно перестать функционировать. Слишком сумбурно. Слишком… Слишком.

* * *

Вечером у ламп скапливались мотыльки с хрупенькими крыльями. Они липли к свету, не боясь обжечься. Дом окутывал запах нежного яблочного пирога, испеченного бабушкой, но что-то все же не давало покоя. – Слушай, бабушка… Та лишь издала лаконичное мычание, странной, но уютной вибрацией прошедшей по старенькой кухне. – Помнишь Феликса? Ты же знаешь, что с ним случилось на самом деле? Бабушка замерла. В тот же миг запахло горелым. То ли от осознания ситуации, то ли кто-то не уследил за пирогом. – Джисон, тебе надо уезжать. Последующие слова остаются громким звоном в опустевшей голове: Феликс мёртв. Джисон не верил. Быть такого не может! Тогда кого он видел днем? Кого тогда провел через порог дома, насквозь пропитанного едким чесноком?                         * * * Сначала его покинул Феликс, потом бабушка, а следом и покой. Таинственная завеса загадок, повисшая на Джисоне все эти несколько лет, не отпускала, пронизывая острой жаждой кропотливого поиска истины. Хан яро отстаивал свой протест против продажи дома бабушки в деревне, пропитанной насыщенностью зелени и нежными лепестками цветущей вишни. Отстаивал прохладу тени под увесистым дубом, воспоминания о украденных с тоненьких веточек ягодах и попутном ветре, звонко жужжащих жуках и старом бродячем псе Гонге. Родители лишь согласились свозить Джисона туда на несколько ночей, чтобы проведать могилы усопших родственников. Эхо, разбившись об каменную плитку, заполнило все пространство вокруг. Трава на деревенском кладбище прорастала всё выше, главные ворота с витиеватыми узорами украшали хрупкие плетения паука. Где-то упадёт росинка, лишь отразившись в белых нитях яркой крупинкой. Какие-то могилы ухоженные, как бабушки Джисона, а о некоторых даже не соизволили вспомнить, позволив зелени травы тянуться лишь выше, сокрыв от чужих глаз последствия. Может, неудачного случая? А может болезни?  Старения. – Я знаю, что ты тут. Капля, упавшая откуда-то с неба, слишком звонко разбивается об пол. Джисон знал, что тот придёт. Холодное присутствие ощущалось слишком тяжело. Чужая тень преобретает более явные очертания, уныло понурив голову.  В воздухе висят тяжелые нотки недосказанности. – Джисон, ты же поможешь мне?                         * * * Они оставили старую вишню на широком поле, а детство в далеком прошлом. Сейчас, когда под кедами издаётся жалкий скрип прогнивших половиц, когда голод берёт верх над разумом, он не боялся. Он верил Феликсу.  Феликс не сделает больно. Правда ведь? Восковые свечи медленно тлели. Полутьма растеклась по комнате, исчезая лишь под взором блеклого света луны, проникающего сквозь окно. Хана обнимают сзади. Так крепко, так тепло. Но руки того холодны. Сердце Хана решило сойти с ума, отбивая уже сверх своего ритма. Но краткие, будто извиняющиеся поцелуи успокаивают, позволяют утонуть в собственном океане немого азарта. – Потерпи немного, хорошо?  Хана пронзает боль. Кончики пальцев слегка покалывает, пока Ли насыщается свежей кровью. Паника в какой-то момент захлестнула донора, но его рука оказалась зажата в чужой ледяной ладони. – Все будет хорошо. Тихо, Джисон. Я закончил. Смотри, все хорошо. Голос Феликса звучал ровно, даже мелодично. Одним словом успокаивающе.  Земля в какой-то момент уходит из-под ног, а перед глазами начинает неимоверно плыть, но он знает, это временно. Его раны на шее зализывает Феликс, извиняясь. Но Джисон уверен, ему не за что извиняться, ведь жертва была добровольной. Его голова укладывается на колени друга, умиротворенно прикрыв глаза. Там он видит птиц и ребятню. Там он видит вишню. Там он видит их двоих. Там всё точно так же, как и раньше.