Неизменностью помыкая

      Падение.       Мучительно медленное, пугающие. Сатору чувствовал, как нечто обволакивало его, покрывало кожу чем-то вязким, не имеющем запаха, примерной формы и объёма. Или же он просто не мог представить себе что-то хотя бы похожее.       Голова абсолютно пуста. Не было никаких эмоций. Мысли исчезли, растворились среди густой несуществующей массы, которая поглотила Годжо. Осмотревшись, он увидел кое-что великолепное, необъяснимое, но в то же время бессмысленное и уродливое. Мельчайшие частицы, переливающиеся отблесками разноцветных искр, собирались в различные образы. Они показывали места, где Сатору когда-либо бывал, людей, что встречались на его небольшом и, в действительности, незначительном жизненном пути. Среди них отсутствовало нечто значимое, череда лиц и событий походила на текст из которого вырван кусок, отвечающий за главную завязку сюжета. Годжо щурился, вглядывался в туманность, и вдруг по телу его прокатилась дрожь.       Что-то смотрело на него в ответ.       Взгляд Сатору метался по пустоте. Тщетно. Ничего не было. Но это чувство такое знакомое, ужасающие и приятное одновременно. Как объятия после долгой разлуки, как долгожданная встреча.       — Я знаю, что ты здесь, — выкрикнул он, а после сделал шаг вперёд.       Нога опустилась в чернильную кляксу, заполонившую безграничное пространство. Рывок. Ещё один. Снова падение. Годжо старался ухватиться за что-нибудь, удержаться на поверхности, задыхаясь. Чернота попадала в ноздри, затекала в уши, не позволяла видеть, застилая веки. Здесь не существовало глубины и мелководья, верх и низ утратили смысл. Сатору не паниковал и не испытывал страха, он просто пытался отчаянно понять, что само по себе бесполезно. Это место пожирало его, затягивало. В мгновение, когда он сдался, прекратив попытки, то чувство возникло вновь. Из вязкой субстанции вынырнула часть знакомого лица, глаз этого кого-то раскрылся, устремляяя свой взгляд на Сатору. Веко изогнулось, как будто при улыбке, и в этот самый миг Годжо наконец заметил, что проваливался в жутковатый чёрный зрачок.       Нечем дышать.       Безвкусная жидкость попадала в лёгкие, стекала по стенкам желудка, смешивалась с кровью, текла по венам. Он стал одним целым с местом, где оказался, которое сожрало его.       — Пойдём-ка выйдем, Годжо Сатору.       Голос Сугуро такой отчётливый, что даже спокойно. Вслушиваясь в него, Сатору дотронулся собственного лица, смахнул липкое мессиво и замер.       Волосы, блестящие, как поверхность воды под ночным небом, собранны на затылке. Взгляд пронизывал до мурашек. Ухмылка украшала губы, ощущение которых до сих пор оставалось на губах Годжо. Гето держал руки в карманах брюк, смотря с вызовом. Нахальный, но такой мягкий. Внутри всё содрогнулось. Внутренние органы перекрутились, превратились в подобие кровавой кашицы. Сатору слышал стук сердца и потоки крови в теле Сугуру. Невозможно. Он жив, стоял перед ним такой же молодой, счастливый, не отравленный тьмой. Резкий приступ удушья прервал внезапное желание прикоснуться.       Хриплый кашель вырвался из горла. Боль просачивалась под кожу, вынуждала покрыться её волдырями, рваными ранами. Тьма вокруг высасывала кровь из открывшихся шрамов.       Вдох.       Резкий толчок подбросил Сатору, выбрасывая его в какое-то, залитое солнечным светом, помещение без потолка и стен. Годжо схватился ладонью за область груди, сжал пальцами рубашку и тяжело дышал. Воздух здесь тёплый, пах остывшими сладкими булочками и необъяснимой тоской.       — Даже не думай, — вновь заговорил Сугуру, явно чем-то смутившийся и возмущённый. — Не смей больше трогать меня!       Он помнил это.       День, когда случилось нечто, перевернувшее всё и, главное, ставшее началом восхитительно правильной формы отношений между ними. Сатору усмехнулся. Неосознанно коснулся своих губ, вспоминая чуть покрасневшие аккуратные уши Гето. Лучший их поцелуй. Выше даже того, что был в момент спешного, неловкого и такого манящего секса.       Обернувшись, в надежде застать то самое выражение на лице Сугуру, охваченное горячим светом закатного солнца, Сатору неожиданно увидел перед собой обратное.       — Глубоко же ты нырнул, — усмехнулся.       Юката, такого же цвета, что и глаза Гето, сидела на нём идеально, распущенные волосы прядями рассыпались по плечам, а от него самого исходило холодное лунное свечение. Он всё тот же, каким запомнился Годжо. Красивый, сильный, но уставший. Сатору поднялся на ноги, встал напротив.       — Тебе не стоит задерживаться здесь.       Сатору рассмеялся над услышанным. Гето всё ещё заботился о нём хоть и знал, что бесполезно.       — Не запрещай мне желать побыть с тобой чуть дольше.       Руки дрожали. Годжо хотел дотронуться щеки, соприкоснуться кончиками носов с Сугуру, возможно, даже нагло сорвать призрачный поцелуй с его губ.       — Я не тот, кого стоит видеть, Сатору. Теперь я не могу даже вздохнуть рядом с тобой, нежели удовлетворить тебя.       Сугуру звучал удручённо, что совсем не мило в понимании Сатору. Он осматривал его ещё и ещё, стараясь выжечь в памяти этот утомлённый, расслабленный образ.       Гето никогда не становился особенным, он таким был.       Годжо уверен.       Друг ли, враг или секс-партнёр, всё не имело значения, ведь Сугуру идеален рядом с ним в любой из ролей.       — Нет, ты уже больше, чем секс и сама любовь, — Годжо вытянул руку вперёд, дотронулся до сверкающей фигуры перед собой, которая тут же пылью проскользнуло сквозь пальцы. — Ты самый важный человек для меня, Сугуру…       Сказанное, определённо взбудоражило Гето, который старался держать лицо всё это время, но перед Сатору не получалось. Ни тогда, ни сейчас. Он заставлял испытывать слишком много эмоций. Сугуру прикрыл глаза, уголки его губ изогнулись в мягкую улыбку. Он чуть наклонил голову в бок, лёг щекой на подрагивающую ладонь Сатору. Осязаемый. Годжо хрипловато смеялся, чувствуя пальцами жар от кожи Гето. Ноги вдруг оказались невыносимо тяжёлыми, каждый шаг давался нелегко. И всё же ему хотелось быть ближе.       Сугуру сам прикоснулся к губам. Поцелуй вышел медленнее, чем что-либо. Секунды превращались в часы. Сатору терялся в ощущениях. Позволял утопить себя. Он провёл языком по нижней губе Гето, который, зная значение данного жеста, послушно приоткрыл рот. Инстинктивно Годжо стремился управлять происходящим, но здесь не было его территории, магии не существовало. Быть настолько беззащитным хотелось только сейчас и лишь с Сугуру, в этом самом месте, где не было ничего.       Его повело. Нечто вновь опплело своим мерзким существом, вынуждая остановиться. Гето лукаво улыбнулся, пожал плечами. Знал, что так и случится.       Глаза раскрылись, и первым, что увидел Сатору, стала кромешная тьма за окном. Рассветное солнце затмевало своим светом, окрашивающееся яркими цветами небесное полотно, и перенимало всё внимание с ночных звёзд на себя. Горло всё ещё саднило. Годжо провёл ладонью по лицу, вздохнул и усмехнулся так горько, что, казалось, будто воздух потяжелел.       — Какой хороший сон. Слишком хороший.