Спрятанный во мраке тьмы

Ещё со времен древней Японии в деревнях и более обустроенных и пригодных для жилья местах ходили слухи, что демоны, кицуне, бакэнэко и прочие могущественные существа могли вселяться в обычных смертных. Такие поверья до холода под кожей запугивали не только детей, которым довелось это услышать от взрослых, что не следили за громкостью своего голоса, но и самих родителей этих детишек. Ведь стоит только представить, и сразу хочется выбраться из этого кошмара: тобой управляют без твоего согласия. Марионетка с собственным сознанием. Из глотки вырываются самые ужасные слова вперемешку с убийственным смехом, наполненным лишь безжалостными воскликами; ногти царапают собственную кожу как наждачка скользит по стене, глубокие царапины оставляют за собой плетение из жидкой крови на бархатном слое снега. Напрочь замёрзшие ноги тянут тебя по лесу вдоль реки – ты больше не ощущаешь сильный поток ветра от воды, ведь марионеткам не суждено чувствовать по настоящему. Выжить – задача по силе не для всех в тяжелый век мистических существ и демонов, снующих за каждым темным углом. Кому-то, по итогу, придется отдать своего новорожденного ребенка в руки кровопийцам, лишь бы оставшаяся семья смогла прожить ещё каких-то жалких пару лет. Пока в процветающих храмах уютно спят возглавляющие местых деревень бородатые мужчины без капли сожаления к своему народу, этому самому народу приходится рассказывать подобные страшные истории о пропавших безвести людей, чтобы держать своих детей навостро и подготовить их к худшему. У тебя нет возможности вырасти в счастливой семье – твоя задача страдать. И только посмей высказаться не так – деревня встанет горой против тебя, воткнет ножи в твою нежную спинку, выкинет из дома.   «Здесь нет места жалким отродьям», ты повторяешь вновь и вновь, отдалясь от родного места с каждым шагом. Это место больше похоже на манную кашу с комочками – противная, холодная, совсем не то, что ты хочешь ощущать по жизни. И правда говоря, ты никогда и не почувствуешь здесь жизнь. Будто бы, тебя родили лишь для помощи своим престарелым родственникам и продолжения рода – «найди себе партнера!», повторяли родители, «нам нужны внуки!», плакались бабушка и дедушкой. Какая же мерзость – использовать тебя только ради этого. Только ты заметишь в себе потенциал, все попытки его развить превращается в насмешки со стороны ровестников и угнетания от тех же самых, неугомонных родственников. Ты прекрасно понимаешь, что думаешь совсем по-другому, будто бы на годы вперед своей реальности. Все потому, что ты банально не можешь зацепиться за эту реальность – осязание ускользает от тебя как песок сквозь пальцы в жаркий, пустынный день. Пожалуйста, кто-нибудь, подайте воды! Может быть, будет легче ощущать себя растением, нуждающимся только в воде и солнце, попытаться отстраниться от того, что действительно происходит, но только ты попытаешься закрыть глаза – ты видишь огненное поле, покрытое пеплом и догорающими бревнами. Силуэт, что манит своим величием, стоит вдалеке от тебя, отвернувшись. Спина существа могущественна, хочется пройтись ладонью по ней, хочется прикоснуться к этому незнакомцу, познать всю силу. Будто бы именно этой необузданной силы тебе не хватало всё это время. Ты устало присаживаешься на камень, огретый маленьким куском солнечных лучей, что прошли миллионы километров, чтобы встретиться именно с этим камнем, а после помочь тебе найти хоть одно место для уединения. Твои руки, запрятанные в перчатки, сшитые из кожи, постепенно начинают ощущать колющую от мороза боль – нужно срочно найти ночлег на грядущую ночь. Осмотревшись вокруг, ты решаешь остаться на ночь именно здесь – вроде бы, безопасное место: вокруг лишь пышные деревья, недалеко гудит свои ритуальные песни сова, поблизости нет следов лап хищников, только крошечные отпечатки зайцев да белок. «Эх, сейчас бы перекусить», ты бормочишь себе под нос, пихая ногой снежные комки под собой. Пар изо рта выходит постепенно, отправляясь куда-то ввысь, где его уже никто никогда не увидит. Твой отданный природе углекислый газ прощается с тобой безмолвно и пропадает среди ветвей деревьев. Зимнее солнце светит не так ярко, как хотелось бы, но ты радуешься тому, что есть. Было бы куда сложнее увильнуть от постоянных задач от родителей вечером, поэтому ты решительно уходишь из деревни утром, пока все «адекватные» люди радуются убогому завтраку, что они едят каждый день, как по звонку садятся за стол и начерпывают ложки бульона. Правда, от бульона там только слово – последнее время с мясом дела обстоят тяжко, приходится пускать в расход куриц, и в итоге оставаться с пищей на пару дней и отсуствием яиц от убитых птичек. «В теории, я могу убить белку», ты пытаешься избавиться от упорных мыслей убить божье существо. Но как тут устоять, когда твой желудок вопит в мучительных терзаниях получить хоть каплю еды? Таская с собой лук и стрелы с раннего возраста, ты уже привыкаешь брать его с собой даже на обычную прогулку по деревне. Вытащив его из за спины, ты полностью утихаешь и сливаешься с пространством – твоя добыча на подходе. Миг настал – безжалостная стрела вылетает из тетивы и попадает прямо в цель. Это один из твоих талантов – меткость и устойчивость. Несчастная белочка плюхается прямо на незаснеженную часть земли, издает последний писк и покидает этот мир. Что бы кто ни сказал, есть действительно надо по расписанию. Сложив руки в молитву, ты тихонько прощаешься с рыжим существом, слабо кланяешься и направляешься в сторону дерева, откуда белка и упала. Твои руки начинают наполняться теплом, они будоражаться от предстоящего обеда, тянуться к трупу. Только присев на корточки, чтобы подобрать жертву, взор на животное покрывается громадной тенью – тебя нашли. «Я могу всё объяснить, отец», ты даже не смеешь поднимать голову, предполагая, что именно твой родитель нашел тебя в этой глуши. Он как хищник – всегда найдет свою жертву по запаху трусливого отстпуления. «Только дай мне сначала поесть, честно». От силуэта не последовало ни единого звука. Будто скала, существо возвысилось над твоим скорченным телом и преграждало путь вперед. Расстояние до убитой белки оставалось только в протянутую руку, но по причине своей внутренней боязни, своей детской травмы, ты боишься шелохнуться. Как собака, ты сидишь перед хозяином и покорно ждешь команды – но, за всю свою жизнь ты ни разу можешь услышать и единого «хорошая собака». Единственное, что ты слышишь в свой адрес это «ты псина». Иногда это приводило тебя в истерику от смеха, но в основном это лишь ранило тебя и заставляло отдаляться абсолютно ото всех. Сложно быть человеком, что готов пойти на уступки, покориться волне и просто следовать течению, когда сердце просит остановить этот ад на земле и наконец дать отпор всему, что так сильно загоняет тебя в ловушку собственного разума. Пожалуй, ты настолько привыкаешь к такому обращению к тебе, что просто перестаешь замечать, что это совсем ненормально. «Твой страх мне нравится», раздалось сильным гулом от силуэта. Крепкая рука схватила тебя за рукав, слегка подбросив тебя в воздух, и после схватила тебя за горло. Наконец, настоящий образ силуэта тебе удалось увидеть.