Страшный сон

А ты исчез — ни в пустоте, ни в темноте не отыскать.

Ты слился с воздухом, ты превратился в дым.

— У тебя иногда бывает чувство, что никто тебя не понимает? — Как банально, — хмыкает Акито, закатывая глаза. — Нет, подожди… — Тойя убирает пальцы с клавиш фортепиано, поднимает взгляд на стоящего рядом парня, который лениво облокачивается на музыкальный инструмент. — Я имею в виду, когда все ведут себя так, будто тебя нет. Они игнорируют. Может, неосознанно, но я это чувствую. А если и поднимают взгляд, то с каким-то молчаливым презрением отводят. Отворачиваются. — Ты себя накручиваешь. Тойя опускает голову в бок, смотрит исподлобья. Акито пожимает плечами, театрально вздыхая. — А вы хотели, сударь, чтобы вам в ноги кланялись? Тогда это будет считаться за нормальное отношение? — Ну нет… — Тогда… — Но, — прерывает Аояги, смотря как-то растеряно, почти жалостливо. — мне одиноко. Акито молчит несколько секунд, спрашивает уже совсем другим, более тихим голосом: — Одиноко? Чего же ты хочешь? — Чтобы со мной поговорили. — А я что делаю? — так же тихо, но с сарказмом. Приподнимает брови. — Только ты со мной и разговариваешь… Почему другие — нет? — Не обращай ты внимания. Тебе кажется. — Мне не кажется, Акито. — Кажется. — Нет, не кажется. — Ты, наверное, просто устал. — Как такое может казаться? — Аояги повышает голос. Он напуган. — Меня не называют, проверяя отсутствующих, мои ответы на уроках игнорируют, я играю, а никто не замечает. — Замечают. — Только ты замечаешь, — в тоне, вдруг, звучит холод. — Остальные — нет. Знаешь почему? — Что? — хмурится Акито. Резкая перемена в голосе настораживает. Что это с Тойей? — Меня не замечают, потому что меня нет, — серые глаза смотрят прямо в зелёные. Жестоко и так просто. — Я умер. У Акито ступор. Он хлопает ресницами, приоткрывает губы, чтобы что-то сказать. Теряется. — А? Шинономе заторможено отводит глаза. Его лицо отражается на лаковой поверхности фортепиано. А лицо Тойи — нет. — Ты что несёшь… — Отпусти меня, Аки. От этого «Аки» мурашки пробирают. Тойя всегда так к нему обращается. И столько любви в это имя вкладывает. А сейчас как ножом по сердцу. — Ты… — Акито делает шаг назад. Вдруг Тойя кажется таким далёким. Нереальным. Будто не стоит тут, будто его присутствие только мерещится, как мерещится кто-то в темноте спальни, под кроватью. Страшно. Распахнутые зелёные глаза блуждают по телу напротив. Белая кожа, школьная форма. Глубокие глаза. Они затягивают. — Прекрати это, — шепчет Акито. — Прекратить что? Это всё ты. — Я? — голос вздрагивает. — Не даёшь мне уйти. Просто прими, что меня нет. — Тойя… — Нельзя любить мёртвого человека. — Хватит. — Или и сам станешь мёртвым. Тело Тойи будто пыльца с цветка, будто белый одуванчик под воздействием ветра, вот-вот и исчезнет. Растворится, утонет в тенях, превратится в солнечный свет. Акито нерешительно тянет к парню руку. — Погоди! Делает два стремительных шага вперёд, хочет сомкнуть в своих объятиях, заставить замолчать, но не успевает: Тойя исчезает. С громким стуком закрывается деревянная крышка фортепиано. Акито резко подскакивает на кровати в слезах. Хнычет во всё горло, судорожно оглядывается. — Аки, всё в порядке, — с тревогой успокаивает взлохмаченный, проснувшийся минуту назад от плача Акито, Тойя. — Тебе кошмар приснился? Что такое? Ему не дают договорить — Шинономе чуть ли не набрасывается на парня, заключая в крепкие объятия. Они валятся на подушки. Акито прижимается крепко, жмурит глаза. Тойя краснеет, непонимающе хлопает ресницами. Одну руку запускает в огненные вихри волос. — Ты чего? — негромко спрашивает. Чувствует, как сердце Аки ходуном ходит. Как он сбито дышит. — Принести воды? — Нет, — выдыхает парень. — Не уходи. — Ладно, — Тойя нежными руками обнимает в ответ, проводит по спине. — Не уйду. — Мне приснилось, что ты исчез, — расскажет утром Акито, сидя на коленях Тойи и сжимая накинутое на них одеяло. Почувствует сзади смешок. — Правда? Но Акито не смешно. Тойя оставит своему хмурому парню поцелуй на шее, ещё один чуть ниже — на плече, усеянном веснушками. — Я никуда не исчезну, — пообещает, носом зарываясь в волосы на макушке. Акито обернётся. Серьёзное выражение лица будет контрастировать с наивным, почти что детским «обещаешь?». — Обещаю. И они вновь упадут на мягкие подушки, мягче которых только объятия друг друга.