Выцветшие письма

Льняные занавески тихо качаются под дыханием лёгкого весеннего ветерка, что залетает в открытые ставни окна общежития МГПИ. Искрящиеся солнечные лучи заливают светом юную изящную девушку, золотят буйство светло-русых кудрей до плеч и скользят по загорелым рукам, сжимающим драгоценное письмо возбуждённо дрожащими пальцами. А вот раскосым небесно-голубым глазам не нужна помощь светила: они ярко сияют и так, перепрыгивая с буквы на букву, каждое слово из которых отзывается эйфорическим пируэтом в сердце. «Моя милая Мариночка, здравствуй! Честно, нетерпеливо открывая конверт, я чувствовал себя до предела натянутым, словно тетива в луке, но когда жадно впился в твой прекрасный завитушный почерк и увидел заглавные «Я ЗАЧИСЛЕНА В МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ, СА-А-А-АША-А-А-А!!!!», то вскочил и засмеялся в голос от счастья и гордости за тебя, дорогая! Я всегда знал, что ты сможешь, с тех самых пор, как ты рассказала о своей мечте. Ну и что же дальше, Маринка? А дальше у тебя огромное будущее! Вот увидишь, о тебе ещё услышит весь мир! Ты только не сдавайся, обещаешь? О себе мне сказать почти нечего: учусь неплохо (но до тебя мне как от Земли до Луны, конечно!), всё нравится, зря я переживал насчёт журналистики, кажется, это и вправду моё, ты была, как обычно, права. Люблю тебя невыносимо! Не представляю, как бы я был без тебя. Писать тоже успеваю, как раз заканчиваю кое-какой рассказ, так что внимательно читай газеты, вишенка, не пропусти там скромное творение своего бедного студента, который изнемогает от отсутствия тебя. В Ленинграде пасмурно и сыро, от безрадостных пейзажей спасаешь лишь ты и трудовые будни. А как в Москве? Солнце, наверное? Как пить дать, ведь там ты, Мариш, а где ты — там и ясная погода. Скучаю безумно, очень надеюсь на нашу скорую встречу! Обнимаю, целую, навечно твой „Сушка”.» Уже давно не 1958 год, но старушка в ситцевом белом платочке помнит тот миг так чётко, словно это происходит прямо сейчас. Даже воображаемый ветер мягко гладит её впалые щёки, в ушах — шорох занавесок и отголоски звонкого голоса Саши, а в морщинистых пальцах всё то же письмо, только бумага теперь не свежая, а ломкая и иссохшая. Потрескавшиеся губы Марины дёргаются в слабой печальной улыбке. Она бережно прижимает письмо к груди, прикрывает глаза, усилием воли сдерживая слёзы, подкравшиеся к самому горлу. Да, много времени утекло с тех дней её беззаботной, полной ярких надежд молодости. Много времени проскользнуло мимо после тех трагичных пяти лет, самых невыносимо тяжёлых в её жизни. Но время не лечит, как говорят многие. Глубокие раны, такие, что даже самый огромный Тихий океан не может с ними сравниться, остаются навсегда, лишь совсем немного затягиваясь хрупкой корочкой. Достаточно одного неосторожного движения, чтобы сорвать её и вновь оступиться, свалившись в омут боли. Старушка начинает нежно поглаживать листок, бормоча тихое: «Ничего, ничего, Сашенька, когда-нибудь мы снова будем вместе…» В коридоре щёлкает ключ, и в комнату через минуту лёгкой походкой влетает женщина потрясающей красоты. Её густые светлые волосы льются по спине кудрявой глянцевой рекой, большие глаза блестят весенней листвой, а изящная стройная фигура облачена в воздушное персиковое платье. Она с переливчатым смехом бросается к матери и заключает ту в свои крепкие объятия. — Ох, мамочка, как же я скучала! Очень рада, что ты согласилась пожить у нас. А то мы с Яшей все в заботах, ни одной свободной лазейки… как ты доехала? Всё в порядке? — экзальтированно щебечет Лада, целуя Марину в щёку. Старушка притягивает дочку к себе ещё ближе, утыкается носом в её макушку и ласково проводит ладонью по мягким волосам. Она точная копия своего отца, от неё к Ладе не перешло ничего, разве только телосложение и немного вздёрнутый аккуратный носик. Иногда Марине всерьёз казалось, что перед ней Саша, и мысль о том, что даже после своей смерти он как будто рядом, одновременно зажигалась в сердце тёплой звездой и впивалась туда острым лезвием. Мама отпустила дочь и обвила её руку своей, а другую прижала к щеке женщины, не в силах отвести взгляда от своей дочурки. — Мне тоже тебя не хватало, солнышко. И Миры со Стешей, и твоего Яшки, — нежно усмехается Марина, — как хорошо, что я теперь буду с вами! Доехала я отлично, Ладочка, меня даже не укачало в машине. Яков прекрасный водитель и человек, не устану говорить об этом. За меня не волнуйся, расскажи лучше, как у вас дела? Мы хоть и созванивались недавно, мне всё равно хочется быть в курсе последних новостей. Лада очаровательно улыбается и заботливо поправляет матери чуть-чуть сбившийся платок. — Меня сегодня по работе повысили, представляешь? Я теперь главный архитектор, самый близкий помощник директора! Он торжественно наградил меня премией и предложил громадный, но жутко интересный проект. Какой — пока секрет, но обещаю, что это будет грандиозно! — восторженно сообщает женщина, воодушевлённо взмахнув руками. — Правда?! Что ж ты молчала, ангел мой?! Я так тобой горжусь, это поразительно! Моя ты умница! — с восхищением восклицает Марина, а её взгляд вдруг немного затуманивается - может, от слёз воспоминаний?— Я помню, как много ты для этого работала. И как не верила, что сможешь, но… — Ты верила в меня всегда, даже когда во мне самой не оставалось надежды. Только это и спасало, как и позднее сильное плечо Яши рядом. — проникновенно шепчет Лада, вздыхая глубоко и признательно. — Без вас ничего бы не было, так что заслуги пополам. — Я люблю тебя, — открыто и просто, от всего сердца вдруг говорит старушка. — И я тебя, мам, — трепетная улыбка скользит по красивым губам женщины, пока та снова удивляется, насколько же важны эти — казалось бы!— неприметных три слова, какая чудесная сила заключена в них. В коридоре опять тихо щёлкает, и в комнату входит статный высокий мужчина, очень симпатичный, загорелый, с растрёпанными каштановыми волосами до плеч, тёплыми карими глазами и очками на переносице. Он обаятельно усмехается, почтительно кивает тёще: — И снова здравствуйте, Марина Юрьевна, отлично выглядите! Ладусь? — Яков поворачивается к жене, заключает её в крепкие объятия, даже приподнимает над полом, и целует в румяную щёку. Лада смеётся и шутливо чмокает его в ответ. — Как на работе, дорогой? — с еле уловимой хитрецой в глазах спрашивает Добролюбова. — Устал как тяговая лошадь, но зато закрыл все заказы, начальник остался доволен, — с улыбкой отзывается Яша, вопросительно приподнимая бровь: мол, что у тебя за искорки во взгляде так и пляшут, душа моя? — Какой же ты молодец! Мощь! — радостно воркует женщина и даже сгибает руку так, словно бы показывает бицепс. — Ну, мой герой, у меня тоже есть для тебя новость… ~ Марина не ожидала, что это будет настолько больно. Она думала, что не могут уже заученные наизусть строчки из прошлого так сильно бередить штопаное сердце. Но это было так, и пожелтевшие листы дрожат в старческих руках, как испуганный зверёк. Странно, что голос остаётся ровным, только ледяная грусть и тоска пропитывают его насквозь. «Мариночка, дочка! Какая же ты у меня молодец! Видишь, все твои труды не зря, как я и говорила! Очень за тебя рада, пускай и дальше всё у тебя будет получаться. Обязательно сообщай обо всём! Любава по тебе сильно скучает, как и я, но без дела не сидит, берёт с тебя пример, учится, мне помогает. Ну просто золото у меня девочки! Она говорит, что тоже поступит в какой-нибудь хороший институт, и ты сможешь по праву ей гордиться. Уж может ты ей черкнёшь пару слов, убедишь, что и без того ей гордишься, и что она уже умница? А то меня слушать не хочет, а сама измотанная вся, бедняжка… В остальном дела замечательно. Тётя Настасья часто к нам захаживает, то пирожками потчует, то борщом, то овощами свежими. Я уж и так, и этак — всё равно нам еду носит, жалко ей нас. Да только мы сильно не жалуемся, ну подумаешь, не всегда сыты, эко невидаль! А ты стипендию свою брось присылать, Мариш, самой нужнее, мы уж тут справимся, не трать на нас нервов, небось, на учёбу их сейчас много уходит. Береги себя, милая! С любовью, мама.» «Дорогая сестрёнка! Спасибо тебе большое за все трогательные слова в твоём письме! Они меня словно бы встряхнули, честно признаюсь, потому что до этого ходила как помешанная, постоянно в напряжении. Вот ты какая, даже не вживую, а словами на бумаге можешь утешить и вразумить! Очень мне тебя не хватает, Марин. Ты интересовалась про нашу Мурочку? Так вот она тоже по тебе скучает, даром что кошка… мечется, мяукает жалобно иногда. Но ты уж не беспокойся, я о ней хорошо забочусь! А сейчас я тебе скажу кое-что по секрету (вообще никому не говори, ладно?) Ты помнишь Руслана, того мальчишку с такими рыжими волосами, всего в веснушках и глазами серыми, как грозовое небо? Может, помнишь и то, что уехал он несколько лет назад. Мол, не знал никто, куда, а он вернулся седмицу назад, в плечах стал шире, загорел, теперь очки носит. Учится он уезжал куда-то далеко, у него там родственники, они всё ему оплатили. Не поверишь, кем он стал! Агрономом! А ведь в школе он терпеть не мог ботанику и химию. Но я не про это. Он как-то раз пришёл к нам. Я ему отворяю, а он стоит, улыбается, протягивает мне букет из полевых цветов, представляешь?! Мы общались в школе, конечно, но я и подумать не могла, что он ко мне что-то чувствует… в общем, сестрёнка, мы с ним день как встречаемся. Я так рада! Надеюсь, что у нас и дальше с ним всё сложится. А тебе в институте сил и терпения, ты большая молодец! Удачи! Люблю, обнимаю, твоя Любава.» Старушка прерывается и поднимает взгляд на своих слушателей. Лада, Яков, Мирослава и Стефан сидят на подушках неподвижно, заворожённо внимая её чтению. — В этой стопке справа — счастливые письма, полные тепла, согревающие даже в самые морозные зимние дни. Как видите, их очень много, что всегда меня радует, как в первый раз. Время, в которое они отправлялись и получались, было одним из самых прекрасных в моей жизни. — на губах Марины появляется мечтательно-печальная улыбка, а из груди вырывается глубокий вздох. — В тонкой стопке слева — письма тревожные, трагичные, страшные. Пронизанные болью. Вам прочитать несколько? Последний вопрос вышел тихим, надломленным. Лада встаёт и присаживается рядом с матерью, бережно взяв её ладонь в свою. — Только если ты сама готова, мам… — Мы будем с тобой, бабушка! — добавляет Мира, тоже подбегая к старушке и по примеру мамы накрывая своей рукой другую руку Марины. — Спасибо вам, родные. Ну что ж, в конце концов, я сама решила устроить такой вечер воспоминаний… «Марина!… У меня не складываются слова, сейчас еле пишу тебе — так сильно я вся дрожу. Я не могу поверить в то, что произошло… Любавы, моей маленькой драгоценной Любавы больше нет… О Боже, Марина, мне всё кажется, что это какая-то ничтожная ошибка, что Любочка напишет мне, скажет, как ей нравится учёба, Нижний Новгород, как хорошо они проводят время с Русланом… Но нет! Понимаешь, нет, она умерла, о, как же это больно, как чудовищно больно… пусть простит меня Господь Всемилостивый, но я проклинаю и ненавижу того пьяного мерзавца, что сбил её средь бела дня! О, моя бедная, бедная голубушка Люба, сколько счастья я видела в её глазах, сколько счастья слышала в голосе, сколько счастья читала в строчках её писем! Она столького достигала, строила столько планов на будущее, чтобы всё вдруг так несправедливо оборвалось в один миг… я не могу этого вынести. Вместе с ней, с моей кровинушкой, умерла и часть меня. Марина, пожалуйста, приезжай! Я сегодня отправляюсь в Нижний Новгород. И я уверена, что без тебя рядом меня разорвёт от нестерпимой боли, когда я увижу её гроб… в душе так пусто, дочка… я просто не знаю, как жить мне потом с этой дырой в сердце… держись, милая. Я понимаю, как эта ужасная весть тяжела и для тебя. Целую, твоя мама.» «Здравствуй, Марина. Я сейчас опустошён, словно нива, с которой сорвали последний хлебный колос. Любава умерла. Она не вернётся… никогда. Ты можешь себе вообразить такое? Я тоже не мог. Но сейчас осознание давит на меня всё сильней. Мне кажется, что вместе с ней в могилу ушло и моё сердце. Я даже не удивляюсь тому, откуда берутся все слёзы, что беспрерывно льются из моих глаз. Мы с Любой хотели так многого, думали, что у нас впереди — вся жизнь, непременно воплотим все наши планы. А потом врывается этот паршивый подонок и рушит всё к чертям собачьим!… мне хочется его придушить, и плевать, что убийство — это смертный грех. Я люблю Любаву больше жизни, и теперь не знаю, что мне делать сейчас, когда её больше нет… Крепись, Марин. Хотя бы ты будь счастлива, хорошо? Вместе с Сашей. Как желала того и Люба. Зная, что у вас всё в порядке, мне, пожалуй, будет чуточку легче… Похороны пройдут в Марьиной роще в 13:00. Приезжайте. Я буду рад вас видеть. С уважением, Руслан.» — Ох, бабушка, как это кошмарно… — тоненько шепчет Мира, прижимаясь головой к плечу Марины. — Просто уму непостижимо, до чего судьба бывает жестока… — скорбно бормочет Лада, сильнее сжимая ладонь матери. На её длинных ресницах висят капельки слёз. — А что потом случилось с Русланом?.. — Яков снимает очки и вытирает глаза платком; он часто всхлипывал на протяжении чтения этих грустных писем. — Весь ушёл в работу. Он несколько раз приезжал к нам в гости, как и мы к нему. Но он выглядел всё хуже с каждым разом. Мы за него переживали, советовали сходить к врачу, но он упрямо отказывался. А потом слёг с туберкулёзом… он умер спустя три года после кончины Любавы, — отчуждённым голосом отзывается старушка, снова судорожно вздыхая. — Получается, кто-то ещё… умер тогда, раз есть ещё несколько писем? — неловко уточняет Стеша, сильнее прижавшись к боку папы. — К огромному сожалению да, милый. В те наступившие года смерть шла по пятам за всеми моими близкими. Я стремительно всех теряла… — с тоской отвечает Марина и осторожно разворачивает следующий листок. «Здравствуйте, Марина! Я глубоко вам соболезную… ваша мать умерла 11 марта в 1:05. Её состояние резко ухудшилось после улучшения, никто такого не ожидал, врачи не смогли спасти Наталью… мне очень жаль. Я знаю, как вы верили, что она поправится, видела ваши сияющие глаза после известия, что она вне зоны риска. Увы, иногда всё случается против нашей воли… извините за столь печальное известие и за то, что мы ничего не сумели сделать. На прикроватной тумбочке мы нашли письмо, адресованное вам. Я прикрепляю его вместе с моей запиской. С уважением, медсестра Зинаида.» «Солнце моё, дорогая Маринушка! Я чувствую, что со мной что-то неладно, хоть и все показатели в норме. Я не могу этого объяснить, но предчувствие меня мучает нехорошее… я буду всей душой надеяться, что это письмо не понадобится, но… если ты его получишь, значит, меня уже нет в этом мире. Я просто хочу сказать, что очень сильно люблю тебя. Спасибо большое за всё, что ты делала для меня, я горжусь тем, какая чудесная дочка у меня выросла! Ты большая умница, и я не сомневаюсь в том, что дальше ты достигнешь ещё больше. Я рада, что ты также нашла такого прекрасного спутника жизни. Я не боюсь оставить тебя в его руках, потому ухожу со спокойным сердцем. Знаю, моя смерть станет для тебя жестоким ударом, но помни, что я всегда рядом. Не убивайся и не кручинься, моя соловушка, живи дальше, приноси в этот мир свет. Мне жаль, что я не увижу своих внуков и внучек, если таковые вообще будут, но ты ведь расскажешь им обо мне? И прости, если я когда-либо тебе чем-то обидела. Ты ведь знаешь, я не со зла… Не думай, что мне легко уходить — совсем нет! Мне очень больно покидать тебя, но время каждого на этой земле однажды истекает. Береги себя, пожалуйста! Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива. Да сохранит тебя Господь, моя хорошая. Однажды мы встретимся на Небесах. Я верю в тебя. Целую, крепко обнимаю, с любовью, мама.» В комнате клубится тишина. Никто не знал, что сказать. Всем кажется, что нет таких слов, которые смогли бы поддержать после таких тяжёлых утрат, хоть немного заполнить пустоту в сердце. Возможно, слова и не нужны были. Иногда достаточно просто помолчать в кругу близких тебе людей, которые прониклись жгучей болью твоей утраты. — Я почти закончила институт тогда. Мне остался последний месяц, я уверенно шла на красный диплом… думала, что отпраздную окончание учёбы вместе с ней. Но этого не случилось… — еле слышно говорит Марина, и две тонкие струйки соскальзывают с её впалых щёк. Лада заботливо вытирает их пальцами (хоть и у самой глаза на мокром месте) и целует маму в висок. Мира шумно шмыгает носом и перебирается на колени Лады, которая тут же нежно обнимает её свободной рукой; девочка кладёт свою ладошку сверху на мамину, сжимающую ладонь Марины. Яков гладит по голове дрожащего Стешу, понимая, что платок его уже не спасёт — тот был весь сырой. — Извините, кажется, это было плохой затеей… да? — нарушает безмолвие старушка, виновато глядя на семью. — Н-нет, что вы, просто… очень всех жаль. Это слишком… тяжело, — возражает Добролюбов, качнув головой. — И об этом… важно знать. О прошлом. О тех, кто нас покинул, но незримо продолжает жить в наших сердцах. Память о них — это необходимая вещь в жизни, — подхватывает Лада, ласково перебирая светлые кудряшки дочери. — Я согласна. Бабушка, если… если ты не против, прочитаешь это последнее письмо? — Мирослава поднимает на Марину взгляд, и у той на короткий миг перехватывает дыхание. Если у Лады глаза были точь-в-точь как у Саши, то глаза Миры — копия глаз её прабабушки Натальи, такие же синие, как море. Она мягко улыбается и кивает, приободрённая поддержкой близких. Вот только это чувство вновь бесследно исчезает, а цунами боли стягивает в узел, стоит Марине снова увидеть эти прыгающие строчки на пожелтевшей бумаге. «Здравствуйте, Марина Юрьевна. Мы вынуждены сообщить вам, что ваш муж, Белозёров Александр Владимирович, скончался 15 января в авиакатастрофе при перелёте из Москвы в Куйбышев. Приносим свои глубочайшие соболезнования. Прилагаем адрес морга, в котором будет находится тело: **********. С уважением, правоохранительные органы.» Тут уже Марина с Ладой не выдерживают и начинают рыдать в голос. Обеих сшибает напором воспоминаний, слишком счастливых и прекрасных, которые оборачиваются немыслимой болью и тоской, адски сдавливающих все внутренности. Мира крепко обхватывает маму за талию, подбежавший Стеша обнимает Ладу за плечи, а Яша крепко прижимает всех к себе. В кольце рук горячо любящих людей старушка и Добролюбова быстро затихают, переходя на негромкие всхлипы. — Ну вот так, отлично… иногда полезно поплакать, выпустить эмоции. Всё хорошо. Мы рядом, — немного растерянно, но заботливо произнёс Яков, поглаживая жену по волосам, а Марину — по спине. — Мне кажется, что ни Любава, ни Руслан, ни дедушка Саша, ни прабабушка Наталья не хотели бы, чтобы мы так сильно грустили. Они все хотели, чтобы мы были счастливы, верно? Может, прислушаемся к их желанию? — с робкой улыбкой добавляет Мира, а Стеф радостно сообщает, что у него есть огромное количество идей на эти выходные. — Мируш, ты права, солнышко. Стешенька, твои планы очень хорошие, — просияла Лада, утирая тыльной стороной ладони слёзы. — что думаешь, мам? — Думаю, что моя семья удивительная, — пропускает тёплый смешок Марина. Яков подбоченивается и вскидывает подбородок, широко улыбаясь: — Тогда чего же мы ждём? Вперёд веселиться! ~ В открытую форточку влетают пленительные ароматы цветущей сирени и особенно мягкого майского воздуха. А из неё на улицу вытекают звонкие и заливистые переливы смеха и такие счастливые голоса, что сердце любого прохожего забилось бы быстрее, в трепетном ярком такте, а улыбка сама бы собой расцвела на губах. Мирослава на секунду отвлекается от занимательной беседы, смотрит через плечо в окно. И... она готова была поклясться, что в пышных розово-золотых облаках на небосводе видит четыре фигуры, машущие им руками. А задорный ветерок почти незаметно всколыхнул выцветшие письма на столе.