За 4 минуты

— Мало времени, чтобы снять его оттуда. Он нестабилен и чуть не прыгнул минуту назад. Вся надежда на Вас. Нурлан мельком глянул на обратившегося к нему дежурного врача. Глубоко затянулся и бросил тлеющую сигарету, устало гася её ногой в луже. — Этот — последний на сегодня, — он перевёл взгляд в сторону стоящего на краю крыши парня и откинул назад тёмные волосы. — Посмотрим. Думаешь, справлюсь за четыре минуты? — не дожидаясь ответа от мужчины, Нурлан медленно направился к краю. В прошлый раз он отговорил от последнего шага девочку-подростка. На всё про всё ушло чуть больше четырёх минут. И это стало его новым ориентиром. Нурлан стал в нескольких метрах от парня и начал спокойно осматривать людную улицу, которая виднелась далеко внизу. Казалось, он вообще не смотрел на парня, но сразу отметил светлые волосы в полном беспорядке, разбитые костяшки на обеих руках и засохшие следы слёз на щеках. — И что тебя остановило минуту назад? — Какого?.. — парень дёрнулся и затравленно посмотрел на Нурлана. — Я же сказал, чтобы никто не подходил, или я прыгну, — он попытался ещё ближе подойти к краю. Нурлан ничего не ответил. Неспешно достал из кармана пачку и выудил новую сигарету. Медленно подкурил, затянулся и прикрыл глаза, выпуская в небо густой дым. — Я тебя не держу. — Ты вообще кто такой, блять? — парень нервно теребил помятую, местами мокрую футболку и кусал обветренные губы. — Помогаю спасателям с такими, как ты. — С такими, как я? — светлые глаза удивлённо округлились. — С теми, кто решил, что лучше умереть, чем попытаться решить свои проблемы на этом свете, — Нурлан снова затянулся и впервые посмотрел в глаза парня. В упор, пристально и долго. — Только вряд ли вы задумываетесь о том, что ваши проблемы могут пойти на другой свет за вами. И ничего не изменится. Парень хотел что-то быстро ответить, но слова так и остались внутри, за чуть приоткрытыми губами. Он смотрел несколько секунд на Нурлана, а потом снова вниз на улицу, на которой в стороне от служебных машин собралась толпа зевак. — Я не могу вернуться туда, — парень обернулся назад и снова посмотрел в неопределённом направлении затравленным взглядом. — Вряд ли бы ты мне помогал, если бы знал, что я — пидор, — в дрожащем голосе, кроме боли, горечи и чувства вины, отчётливо слышался вызов. Парень испытующе посмотрел на Нурлана. — Я знаю, — голос Нурлана не изменился, он был спокойным, даже безразличным. Парень явно не ожидал такого ответа, и в его глазах снова читалось недоумение. Он нахмурился, и пальцы, цеплявшиеся за футболку, сжались сильнее. — Только не надо, блять, говорить, что ты меня понимаешь, и что это не повод всё так заканчивать. — Не понимаю. Никогда не понимал таких, как ты, — Нурлан продолжал спокойно курить, совсем не обращая внимания на драму, которая разыгрывалась в нескольких метрах от него. — Пидоров? — горькая обида в голосе парне снова заставила его голос задрожать, а глаза заблестели. — Нет. Никогда не понимал, как можно предать себя и свои принципы из-за того, что скажут другие. ОДНА МИНУТА… — Тебе, блять, легко говорить, — парень поднёс руку к лицу, пытаясь незаметно смахнуть слезу, которая заблестела в уголке глаза, — с твоей-то внешностью. — С моей внешностью? — Нурлан усмехнулся — его явно развеселило это высказывание. Он снова затянулся и опять посмотрел в упор на парня. — Да уж, сегодня я ещё не слышал «чурка» и «косоглазый» в свой адрес. Удачный день. Парень снова удивлённо посмотрел на него — Если бы я каждый раз кидался на крышу из-за всего, что обо мне думают и что мне говорят, то спасатели меня сами бы уже давно пристрелили, чтоб я их не дёргал каждый день на вызовы. — Это — другое, — парень обиженно надул губы, раздумывая над тем, что его проблема не кажется этому странному «спасателю» и проблемой вовсе. — Скажи мне, что ты ни разу не называл у себя в голове, а, может, и вслух, кого-то «чуркой» или «косоглазым», а, может, и вообще «пиздоглазым». Просто потому что у него были узкие глаза. Или другой цвет кожи. Парень молчал. — От того, назовёт меня кто-то «чуркой» или не назовёт, мне ни холодно, ни жарко. Это не добавит мне в кармане денег и не заберёт их. Не поможет и не помешает мне добиться того, что я задумал. С определением «пидор» такая же хуйня, — Нурлан докурил сигарету и кинул её себе под ноги, наступая на окурок. — Не такая же, если тебя ненавидят твои собственные родители и друзья, — волна слёз, которая немного улеглась, снова подкатила к светлым глазам готовая выплеснуться наружу. — Очень жаль, когда родители не могут принять своего ребёнка таким, каким он родился или вырос, и твоя смерть вряд ли их изменит. Возможно, ты им облегчишь жизнь. Их будут жалеть родственники, друзья и соседи. Ведь у них родился такой непутёвый сын. А тебя просто забудут и всё. Зачем помнить пидора и слабака? Нурлан видел по лицу парня, как в нём боролись противоречивые эмоции, и как он снова посмотрел вниз, за край крыши. ДВЕ МИНУТЫ… — Как тебя зовут? — Нурлан снова удивил парня неожиданным вопросом, который перебил горестные размышления. — Зачем тебе? — Да в принципе не надо уже. Ты прав, — Нурлан безразлично отвернулся и снова стал рассматривать крошечных людей внизу. Помолчав несколько секунд, парень тихо ответил: — Лёша. — Хочешь, чтобы я запомнил твоё имя? — Нурлан еле заметно улыбнулся. — Не хочу, — парень обиженно надул губы и тоже отвернулся. — Ладно, не буду. И ты моё не запоминай, — Нурлан смотрел на его затылок и продолжал улыбаться. — Я и не запомню, потому что ты не говорил его, придурок, — Лёша повернулся к нему и вопросительно посмотрел в тёмные улыбающиеся глаза. — А смысл? Если ты собрался прыгать, зачем тебе лишняя информация? — Нурлан продолжал дразнить его, улыбаясь. — Может я хочу знать, кто будет последним человеком… — Только не нужно этих пафосных слов, — Нурлан поморщился. — Знаешь, за годы работы с самоубийцами я понял, что в смерти нет ничего романтичного и возвышенного. Она холодная, мрачная и пустая. Какой бы ни была твоя жизнь, в большинстве случаев есть выход, — Нурлан помолчал несколько секунд, а потом тихо добавил, — выхода нет только из гроба. Он краем глаза видел, как помрачнело лицо Лёши, и как ещё сильнее сжались пальцы на его руках. — Нурлан. Если тебе так важно знать моё имя. Меня зовут Нурлан, — он повторил это, посмотрев Лёше в глаза. Нурлан повернулся спиной к краю крыши и устало откинул руками волосы назад. — Ты уходишь? — на лице Лёши появилось беспокойство и сожаление. — Не люблю смотреть на то, как люди делают последний шаг. Особенно, когда познакомился с ними, и они стали мне симпатичны, — Нурлан посмотрел на Лёшу и улыбнулся с сожалением. ТРИ МИНУТЫ… Они стояли некоторое время и смотрели друг на друга. С неба снова начали падать редкие капли дождя, и ветер усилился. Толпа наблюдателей внизу поредела из-за непогоды. Мигалки на некоторых служебных машинах выключили. Всё вокруг будто впало в какое-то оцепенение, устав от накала страстей — Прости, — Нурлан снова грустно улыбнулся. — За что? — Лёша смотрел на него, не понимая, что происходило у него внутри — ворох эмоций накрывал с головой. — За то, что не получилось тебя убедить, — Нурлан сделал небольшой шаг от края, снова достал сигарету и подкурил. — Ты сильно много куришь, — Лёша посмотрел на струйки дыма, которые потянуло ветром в сторону. — Курение убивает. — Интересный совет от самоубийцы. Я учту, — Нурлан усмехнулся. — Работа, знаешь ли, нервная. — Давай договоримся, — в глазах Лёши вдруг вспыхнул огонёк надежды, восторга и какого-то необъяснимого безумства, — я не прыгаю, а ты бросаешь курить. Нурлан посмотрел на него с интересом, а потом перевёл взгляд на свою тлеющую сигарету. — Это уже шантаж получается. Теперь ты решил меня спасать? — он усмехнулся. — Почему бы и нет? — Лёша впервые улыбнулся приветливо и искренне. — Поехали ко мне? — лицо Нурлана вдруг стало серьёзным. Он бросил недокуренную сигарету на крышу и затушил ногой. — Что? — улыбка на Лёшином лице сменилась снова искренним удивлением. — Второй раз я не буду спрашивать. — С какого перепуга я поеду с каким-то незнакомым мужиком к нему домой? — и снова Лёшин дух противоречия дал о себе знать. — Скажем так, продолжим психотерапию на дому. Не понравится, сам отведу тебя на крышу. У меня там тоже многоэтажки есть. — Ты всем это говоришь, кого пытаешься спасти? — Лёша смотрел недоверчиво. — Это у тебя такой метод? Нурлан отрицательно покачал головой: — Ко всем разный подход, — Нурлан поднял в сторону руку, протягивая её Лёше ладонью вверх. — И мне кажется, что этот вызов не такой, как все. Лёша стоял несколько секунд, в раздумьях пялясь то на руку, то на лицо Нурлана, а потом сделал несколько шагов к нему навстречу и неуверенно положил свою руку на его. ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ…

***

Два месяца спустя

Нурлан потянул Лёшу за руку к себе, усаживая его сверху на свои бёдра. Они сидели на кровати в их съёмной квартире и целовались. Не первый раз и не последний. Лёша положил руки Нурлану на плечи и прижимался к нему всем телом, чувствуя, насколько сильно их обоих переполняло желание. Такое случалось каждый раз, когда они долго не виделись после продолжительного рабочего дня. Казалось бы, оба были вымотанные и устали, но близость любимого тела придавала сил и заставляла кровь быстрее бежать по сосудам. Нурлан прижимал к себе Лёшу, притягивая его за талию сильными руками. Скользил настойчивыми пальцами под футболку, задирая её выше, а потом и полностью стягивая её с Лёши и запуская в полёт куда-то за кровать. За Лёшину улыбку в такие моменты Нурлан мог многое отдать. За ту искренность и чистый восторг, которые её неизменно наполняли. Лёша запрокидывал голову, и губы Нурлана уже привычно оказывались на крепкой шее, выцеловывали отчётливые очертания сильных мышц, выпуклого кадыка и резкие линии ключиц. Прикрытые от наслаждения глаза и приоткрытые в блаженной улыбке губы всегда мотивировали его на продолжение. Нурлан оглаживал большими ладонями крепкую спину, плечи и руки, вёл пальцами по бокам и переводил их на твёрдый живот, с удовольствием отмечая первые тихие стоны из Лёшиных губ. До Лёши Нурлан никогда не занимался любовью с парнями, и не знал, что они могут быть настолько чувственными, более чувственными, чем девушки. С Лёшей всё было новое, неизведанное и невероятно приятное. Они уже не одну неделю жили вместе и делили постель, чему оба были безумно рады. Не всё и не сразу получилось, но получилось. Не отрываясь от его губ, Нурлан обхватил Лёшу за пояс и потянул его в сторону, укладывая на спину и нависая над ним сверху. Он опускался губами к Лёшиной груди, ласкал языком потемневший и сжавшийся от возбуждения сосок. Засасывал его в рот и чуть оттягивал. Переходил к другому соску и одаривал его такими же ласками. Лёша с силой сжимал его предплечья пальцами, чуть выгибался на кровати, выше приподнимая грудь и показывая, насколько сильно ему нравилось то, что Нурлан проделывал на ней своим языком. Дальше этот язык спускался влажной дорожкой к выступающим мышцам на подтянутом животе, кружил по ним, уступал место губам, а потом голова Нурлана опускалась ещё ниже. Лешины джинсы и белье летели туда же, куда незадолго до этого улетела футболка, и губы Нурлана обхватывали уже налившийся и потяжелевший член, заставляя Лёшу снова тихо застонать. Нурлан неспешно пропускал ствол в рот, сжимая плотнее губы, чувствуя горячую и напряжённую твёрдость. Уверенно двигал головой, ещё больше нагнетая возбуждение, которое уже выходило наружу с первыми прозрачными каплями на головке. Брал по очереди в рот поджимающиеся яички и скользил языком ещё ниже, под них. В такие моменты Лёша всегда сильнее жмурился, иногда даже прикрывал лицо руками, не в силах перебороть стыд и переполняющее его возбуждение. Он непроизвольно разводил ноги шире, приподнимая колени выше. Язык оглаживал плотно сомкнутые мышцы заднего прохода, настойчиво массировал и смачивал. Нурлан периодически отстранялся, чтобы посмотреть, как розовые края блестели от его слюны и уже начинали еле заметно подрагивать, готовясь впустить его в себя. Он гладил мышцы пальцами, слегка похлопывая и скользя внутрь одной фалангой. Подогревал Лёшино нетерпение и желание, чередуя язык и пальцы. Снова брал в рот крепко стоящий член и уже быстрее насаживался на него головой. Лёша обычно не выдерживал этой сладкой пытки, притягивал Нурлана к себе и начинал целовать, запуская ему глубоко в рот свой язык и пытаясь при этом стянуть с Нурлана его штаны и бельё. Хотя бы чуть-чуть. Достаточно было освободить уже тоже полностью готовый к проникновению член, притянуть ближе к себе и дождаться плавного и неспешного толчка. В начале у Лёши всегда перехватывало дыхание, и лёгкий дискомфорт перетекал в чувство приятной наполненности. Нурлан никогда не начинал сразу двигаться. Находился внутри, давая привыкнуть к немаленькому объёму, и целовал Лёшино лицо, стараясь отвлечь от возможных неприятных ощущений. Так было в первый раз, когда Лёша сам настоял на их полной близости, так продолжалось и после. Когда Лёша сжимал его бёдра коленями сильнее, Нурлан начинал неспешно двигаться. Это был их условный сигнал, который обозначился сам собой. Опираясь на локти, мощное тело плавно двигалось, растягивая крепкой плотью ещё напряженные мышцы. Лёша старался как можно быстрее расслабиться, раскрыться, впустить в себя всё, что Нурлан хотел ему каждый раз подарить. Он закрывал глаза и в наслаждении вёл пальцами по крепкой спине, на которой перекатывались тугие мышцы, немного скользил по простыне от каждого нового толчка. Губы Нурлана были очень близко, но не прикасались к покрасневшим щекам. Лёша ощущал на лице его ускорившееся горячее дыхание, и сам уже дышал тяжелее. Нурлан двигался быстрее и резче, а потом резко останавливался, чтобы полюбоваться на разметавшегося под собой парня, будто видел его впервые и хотел насладиться увиденным. Лёша прикусывал нижнюю губу, сильнее цеплялся пальцами за Нурлана и смотрел на него уже помутневшим взглядом. Хотелось, чтобы движение внутри него было постоянным, и чтобы дыхание и губы Нурлана порхали по его лицу, оставляя бесконечные мимолётные касания. Лёша запускал пальцы в длинные, растрепавшиеся от интенсивных движений волосы и притягивал голову Нурлана к себе, начиная нетерпеливо целовать его губы. Вскидывался выше, пытаясь впустить его в себя ещё глубже, максимально глубоко. Нурлана переполняло возбуждением от того, насколько плотно его член сжимали упругие мышцы, и он начинал снова стремительно двигаться, не в силах отодвинуться от Лёшиных губ. Он ускорял поцелуи, практически накрывая собой Лёшу, и толкался-толкался, швыряя их обоих вниз с крутого обрыва, с края крыши, с которой они летели вниз уже вдвоём, не боясь разбиться вдребезги в самом низу.

***

Ранним утром, ответив на срочный звонок, Нурлан быстро натягивал брюки и рубашку. Лёша стоял в стороне и молча смотрел за тем, как он собирался. В светлых глазах отчётливо читалось беспокойство и грусть. Нурлан это заметил, подошёл к Лёше и взял его лицо в руки, приподнимая. — Ты чего? — Ничего, — Лёша смотрел на него снизу вверх, поджимая губы. — Лёш, всё нормально? Лёша кивнул, но его вид говорил совсем о другом. — Ты боишься, что я там встречу кого-то другого? — Нурлан не мог читать мысли, но примерно понимал, о чём Лёша думал. — Боюсь. Мы же именно так познакомились. — Как ты думаешь, сколько нужно времени, чтобы человек влюбился в другого человека? — Нурлан продолжал держать его лицо в руках и смотреть ему в глаза. — День? Несколько часов? Я не знаю, — Лёша пожал плечами. — Учёные говорят, что всего две минуты. Я никогда не верил в это. Но… Тогда на крыше у меня было четыре минуты, чтобы тебя спасти. Мне понадобилась минута, чтобы понять, что в тебе есть что-то такое, что меня цепляет, — Нурлан улыбнулся. — Ещё минута, чтобы понять, что, если ты прыгнешь, то я не прощу себе этого до конца жизни. И моё время на спасение сократилось до двух минут. И у нас всё получилось, — он погладил пальцем Лёшину щёку. — Я знаю, что такого в моей жизни не было и больше никогда не будет. Ещё я знаю, что могу спасти чью-то жизнь сегодня или облегчить чьи-то страдания. А дома меня будешь ждать ты. Поэтому я буду стараться изо всех сил, чтобы успеть за четыре минуты и вернуться к тебе. Нурлан наклонился и несколько раз поцеловал Лёшу в губы. Плавно и чувственно, затапливая всей нежностью, на которую был способен. — Лёш, я хочу, чтобы наши первые четыре минуты превратились в нашу долгую и счастливую жизнь. Лёша ничего не ответил, только обнял Нурлана так крепко, как мог, а потом отпустил, чтобы тот снова успел спасти ещё кого-то и вернуться к нему домой пораньше.