бывшие

– олеж, забери меня, а? разумовский обещался так-то больше не звонить. вообще-то, волков трубки брать не хотел. тогда почему звонок, длиною меньше минуты, способен оторвать олега от всех на свете дел, заставить поехать по ночному питеру в жутких пробках, чтобы забрать перебравшего с алкоголем серёжу из какого-то заведения? почему серёжа, крывший матом олега в последнюю их встречу, так преданно на него смотрит, когда он подъезжает, так весело садится в машину, звонко целуя в щетинистую щёку? разумовский устраивается на переднем сидении поудобнее, зная, что олег повезёт их в свою квартиру, которая намного уютнее офиса, в квартиру, пропитанную тысячей воспоминаний. они расстались больше двух лет назад, поняв, что их жизненные принципы слишком разные. конечно, они, как и все пары, пытались делать паузы в отношениях, начинать все сначала и забывать ссоры, крики и истерики, но не получалось. разошлись на дружеской ноте: постоянно выручают друг друга, периодически переписываются ночами напролёт, иногда вместе выпивают, вспоминая все, что было, а порой, чисто «по-дружески», трахаются, на утро обещая себе, что все в последний раз, целуются на прощанье, крепко и привычно, молча расходятся вновь. а потом по кругу, их бесконечный цикл. кого-то другого ни у кого не было, это похоже на какой-то монашеский обет, быть верным одному и навсегда. серёжу этот факт удручает, почему люди, которых жизнь сводит снова и снова, которые не в силах победить эту тягу к друг другу, просто не могут быть вместе и бесить всех сварливых одиночек? разумовский убирает длинные волосы от лица, переводя взгляд с окна на олега. такой же красивый, завораживающий и пробуждающий самые низменные желания. сережа искренне не был уверен в том, что во всем виноват выпитый алкоголь, который, к тому же, почти выветрился за все это время. теперь было только плохо, начинала болеть голова, к горлу подкатывала тошнота и парень искренне пытался удержаться от всего этого. приоткрывает окно, считает проезжающие машины, но навязчивое чувство алкогольной интоксикации не покидает его. серёжа просит олега тормознуть слишком поздно, еле как выбирается из машины на свежий воздух, где его тут же выворачивает на обочину. — серый, пить не умеешь — не берись, тошнотик. — олег кидает в скрюченного разумовского бутылку воды, которую тот успевает поймать и одаривает волкова презрительным взглядом, показывая ему средний палец. олег возвращается в машину, дожидаясь серёжу там. дальше до дома волкова добираются без происшествий и приключений. почему олег привёз его в свою квартиру? хрен знает, оправдывает всё пробками, офис «вместе» в центре, куда не доберешься, а там ещё и мосты развели, и вообще, серый, дуй спать. сидели на кухне, пили чай. время два часа ночи, сидят почти молча, встречаясь глазами. серёжа сидит в форменной футболке олега с армии, забравшись с ногами на высокий стул, пока его одежда стирается в машинке, та вся пропахла алкоголем и тем, что из разумовского после него выходило. — ты сказал, что больше не приедешь никогда. — разумовский ставит полупустую чашку на столешницу, бросая ехидный взгляд на олега. — не мог я такого сказать. – сказал же в прошлый раз, уточнил, что даже к телефону не подойдёшь и номер мой удалишь. пригрозил тогда, что другого найдёшь, чтобы со мной не мучиться. олег смотрел на него, как на умалишенного. инициатором каждой новой попытки начать здоровые отношения был именно волков, и серёжа клянётся, что отдал бы права на «вместе» и код на «марго», лишь бы олег снова попробовал. может, тщетно, бесполезно, но они же оба уже выросли, достаточно взрослыми мальчиками стали, может, все будет по другому? напряжение между ними снимает стиральная машинка, оповещая о конце стирки. олег молча встаёт, последний раз взглянув на серёжу, и идёт в ванную. олега, по субъективному мнению разумовского, слишком долго нет, поэтому серёжа скучающе обводит взглядом стильно обставленную кухню и грустно вздыхает. когда то здесь они жили вместе и были счастливы, занимаясь ремонтом и подстраивая всё под свои желания. эти стулья выбирал серёжа, обои подбирали тоже под вкусы разумовского, и, он уверен, что в белоснежной ванной комнате до сих пор висит та самая шторка ярко-лазурного цвета, в тон коврикам на полу. олег не меняет ничего и не меняется сам. серёжа встаёт, опираясь на столешницу и смотрит в проход, ожидая увидеть там выходящего из ванной олега. волков появляется на кухне, что-то бормоча под нос, резко обращает внимание на стоящего серёжу, который явно ждёт или его, или чего-то от него. олег подходит ближе, не стесняясь малого расстояния, границы которого стёрлись за все годы знакомства. — что то случилось, серёж? голова болит? — он, в какой то мамской привычке, кладёт свою ладонь на серёжин лоб, проверяя наличие жара, и смотрит прямо в светлые нерешительные глаза. вместо ответа серёжа тянет ближе к себе за щёки, прижимаясь губами к олеговым. волков отвечает по привычке, даже толком не задумываясь о том, что происходит, только убирает свои руки, окольцовывая талию разумовского. серёжа оставляет последний поцелуй в уголке губ, заглядывая в глаза олега. волков на эту невинность закатывает глаза, прижимая к себе за затылок и целуя глубже, напористее и намного увереннее, второй рукой путешествуя по родным и давно изученным изгибам тела, явно наслаждаясь и давая то, что хотят оба. серёжа кладёт локти на широкие олеговы плечи, притираясь чуть ближе, и с полной готовностью отвечает на все ласки, которые ему даёт олег. объективно, друзья с таким желанием не целуются, не собираются заниматься сексом на кухне и не знают тела друг друга так досконально, как знают они. олег проходится руками по крепким бёдрам, сжимая их в руках, заставляет серёжу выгнуться и простонать в поцелуй. а потом олег отрывается от него, шумно дыша ему почти на ухо, пока серёжа пытается со спины стянуть черную футболку, почти безуспешно, если бы волков не снял её сам. серёжа ведёт руками по груди, спускаясь пальцами к прессу, пока вновь тянется к олеговым губам, ниже и ниже, до самого края штанов, промычав в самые губы от ощущения дорожки волос, скрывающейся под брюками. их разумовский тут же порывается расстегнуть, умело управляясь с пуговицей, и ныряет туда рукой, смело ощупывая полувозбужденный член. он двигает рукой в узости неудобных для этого штанов, заставляя волкова чуть пошатнуться и опереться на столешницу, прижимая к ней серёжу ещё ближе. разумовский оставляет одну руку на груди олега, сладко простонав от перешедших на шею поцелуев, и слегка царапает его грудную клетку, оставляя красные полосы, не переставая двигать второй рукой вверх-вниз, чувствуя, как стремительно твердеет член олега от этих действий. волков прикусывает чувствительные разумовские места на шее, слегка спуская свои штаны вместе с бельём, отчего движения рукой стали более уверенными, размашистыми, по всей длине. он разворачивает разумовского спиной к себе, снимая с него футболку и открывая его угловатые, усыпанные родинками и веснушками плечи, которые не остаются без поцелуев. сережа вздрагивает каждый раз, стоит олегу прикоснуться к нему губами, и стонет неожиданно, когда олег снимает с него трусы, тут же проводя рукой по напряжённому члену, уделяя внимание головке. разумовский упирается грудью в жёсткую поверхность столешницы, потому что олег подмял и разложил его под себя, так, чтобы было удобнее растягивать пальцами и сжимать свободной рукой ягодицу, иногда позволяя себе слишком больно, рассчитывая силу, чтобы отрезвить, ударить по ней. серёжа готов был расплавиться и раствориться, исчезнуть, потому что ощущений слишком много. олег не удосуживается даже полностью снять свои штаны, нетерпеливо, после быстрой растяжки, направляет смазанный лишь слюной член внутрь, достаточно резко входя сразу на половину. серёжа вздрагивает, давясь стоном, волков сжимает его талию, насаживая на себя. движения олега быстрые, рваные, полные животной страсти, а стоны разумовского становятся все громче. волков поднимает его ногу, для более глубокого проникновения и сильно сжимает пальцы под коленом. рыжие локоны серёжи разметались по плечу олега, потому что тот снова прижал к своему сильному телу, потому что вцепляется зубами в плечи и сжимает шею разумовского, удерживая его в своих руках. он не сопротивляется, показывает, насколько он доверяет олегу. он лишь тихонько стонет, чуть повернув голову к нему. когда хватка на горле ослабляется, сережа цепляет зубами мочку уха волкова и хрипло шепчет, опаляя дыханием. «я так хочу, чтобы ты меня снова любил.» олег ожидал всего, но не этого, неосознанно он замедляется, но всё же продолжает двигаться внутри на всю длину, ничего не отвечая, вместо этого теперь резко уперев разумовского лицом в столешницу, сжимая в руке огненно-рыжие волосы, заставляя стонать ещё громче. дыхание сбивается, олег, чувствуя скорый оргазм, вбивается размашисто, наконец отпустив рыжие пряди, снова начинает ласкать член разумовского, чтобы кончить вместе. серёжа стонет прерывистее, захлёбываясь в ощущениях, несколько окончательных фрикций и он изливается в олегов кулак, только после чувствуя сперму на спине и ягодицах. оба приводят сбившееся дыхание в норму, серёжа лениво тянется за пачкой салфеток посреди столешницы, олег услужливо вытирает его поясницу, оставив пару поцелуев на плечах. волков надевает штаны с бельем, оставаясь с голым торсом, а сережа успевает найти и нацепить только трусы, потому что потом он оказывается сидящим на той самой столешнице, смотря на олега чуть вниз. он ведёт по бёдрам, останавливая руки у кромки белья, заглядывает в глаза. – я всю жизнь только это и делал. серёжа облизывает губы, проводя руками по его волосам, спуская руки на шею, начинает гладить щетину на щеках большими пальцами. — значит, собака цепная. разумовский хитро улыбается, тут же прижимаясь к олегу в поцелуе. волков щипает его за ногу, в ответ получает острой коленкой в ребро, только после смиренно целуя в ответ.