Kiss of Life

— Давай, — говорит Чимин мягким голосом, раскрывая руки, чтобы принять душу смертного в свои объятия. — Ты столько всего пережил, правда? Душа смотрит на него полными слез глазами, в которых отражается свет, проникающий сквозь шторы в комнате. Чимин обычно выбирает обстановку, в которой смертные чувствуют себя в безопасности. Сейчас это дом, где душа провела свое детство, и который хранит тёплые воспоминания. Он видит, как улыбка проскальзывает на лице человека, когда тот замечает картины на стене. — Все будет хорошо, — тихо произносит Чимин. Рукава его белой мантии растворяются в воздухе, не успев коснуться земли. — Ты больше не будешь страдать. — Я всегда думал, что ты жнец, одетый во все чёрное. Или… ты ангел? — медленно проговаривает душа, смотря Чимину в глаза. — Для тебя - да. Этого достаточно. Чимин не понимает, как устроены живые создания, поэтому он просто радуется отсутствию сопротивления. Однако внезапно его охватывает волна беспокойства. Она настолько лёгкая, что он бы и не заметил её, если бы не привык к этому ощущению. Чимин снова протягивает руки душе. — Ну же, все уже заждались тебя. Скорее В глазах души вспыхивает искра. Она напугана неизвестностью, но надежда заставит двигаться вперед, а усталость не позволит повернуть назад. От нарастающей дрожи у Чимина перехватывает дыхание. Это означает только одно. Чимин никогда не дышит, кроме тех случаев, когда он рядом. Ладно, это неважно. Он опоздал — Чимин видит, как смертный резко вздыхает, прежде чем сделать несколько уверенных шагов в его сторону. К тому моменту, как круг разрывается, а шорох крыльев и обжигающее тепло оповещают о его присутствии, душа смертного растворяется в руках Чимина. В целом как и все, к чему он прикасается. Последний вздох, и человек исчезает, будто бы его и не существовало никогда. Так исчезают все живые существа. Мучительный, разочарованный крик вперемешку с рычанием разрушает атмосферу, созданную Чимином, перемещая их в пустое и белое небытие. Лицо Чонгука искажает гримаса ярости, он злится на Чимина. Смерть хотел бы знать каково это — испытывать такие сильные чувства. Что значит чувствовать вообще? Единственные проблески эмоций он ощущает, когда принимает душу в свое царство и остатки её боли проходят сквозь него. Или когда… — Он был так близко, — золотая слеза катится по щеке Чонгука. — Он мог повернуть назад. — Он бы не смог, — тихо отвечает ему Чимин, делая шаг навстречу. Его кожа вспыхивает от окружающего тепла и света. Жизнь. — Ты говоришь это каждый раз. — Не каждый, — выдавливает из себя Чон. Его глаза свирепо темнеют, когда Чимин подносит руку к щеке божества, намереваясь вытереть слезу. Янтарь и золото переливаются на дне радужки бога, лицо дышит молодостью, гневом и любовью. Чимину просто хочется прикоснуться к этому, почувствовать энергию жизни, которой у него нет. Чонгук, понимая его намерения, решает лишить этого удовольствия и уворачивается от контакта. Чимин вздыхает и опускает руку, когда Чонгук настойчиво продолжает: — Он был так молод, так полон жизни. Любовь Гука к каждому из своих творений не является чем-то новым для Смерти. Каждая потеря — это всплеск боли, поэтому он позволяет ему прочувствовать её, не пытаясь приблизиться. И боль потери того, кого он сам когда-то создал, и гнев на того, кто забрал его создание. История стара как мир, но она до сих пор оставляет у Чимина странное, неприятное волнение глубоко внутри. Должно быть, так влияет на него присутствие Чонгука, который пахнет цветами, персиками и чем-то молочным. Его жизнь сильна и заразительна. Чимин отвлекается, возводя вокруг них дворец. Это место всегда оставалось неизменным: высокие колонны из белой кости, сотни зеркал и штор. Он видит себя в отражение, подмечая, как его серая бледность и синие губы контрастируют с жемчужными крыльями и золотым сиянием Чонгука. Смерть поворачивается и медленно ступает по мрамору. Усталость пронзает кости, хотя когда Чонгука нет рядом, он вообще не уверен, что у него они есть. — Зачем ты создаёшь их, если знаешь, что будет потом? — А зачем ты их забираешь? Ожидаемый ответ. — Чтобы ты продолжал их создавать. Вот он — бесконечный цикл. Шагов Чимина не слышно, пока он скользит по коридору. В этом месте нет звуков, но Смерть улавливает шорох крыльев и эхо, когда Чонгук пытается его догнать. — Верни его мне! — Нет. — Пожалуйста, Чимин, — отчаянно шепчет Жизнь. — Всего один раз. Чимин не останавливается, не оборачивается. Ему не все равно, он просто боится, что взглянув в эти блестящие глаза — сдастся. Не в первый раз он возвращает человеческую душу обратно в мир живых, даря возможность рассказать об ангелах, ослепительном свете или о том, во что душа верит. Чимин по какой-то причине чувствует необходимость облегчить их страх перед неизвестностью. Иногда Чонгук может аннулировать все лишь одной просьбой, и Мин не может позволить случиться этому снова. — Он мёртв, Чонгук, — слова сопровождаются тяжёлым вздохом. Температура поднимается наравне с эмоциями Чона. — Если бы я возвращал каждого, о ком ты меня просишь, то твой живой мир был бы переполнен. Удивленный затянувшимся молчанием, Чимин, наконец, оборачивается и смотрит на божество. Глубина глаз Гука заставляет Чимина пожалеть о том, что у них есть физическая оболочка. Он скучает по дням, когда они были лишь идеями, танцующими друг вокруг друга. Но тогда блондин не познал, что значит тепло прикосновений. Он не может заставить себя жалеть об этом. Он вообще бессилен в подобной ситуации. Смерть плавно подзывает к себе, приоткрыв одну из многочисленных белых занавесок, висящих между колоннами с черепами. Свет вокруг тускнеет ровно настолько, что становится видно самого последнего смертного в окружении семьи, которую он потерял когда-то. — Видишь? Разве тебе хочется оторвать его от родных сейчас? Чонгук наблюдает несколько мгновений, в янтарных глазах что-то вспыхивает, прежде чем он вздыхает, признав поражение, и отворачивается. — Он счастливчик, — Чимин опускает ткань. — Итак, может хватит нарушать покой в моём доме? — В доме? — шатен оглядывается, словно видит это место впервые. — Ты даже не живёшь в нем, разве можно считать это домом? Звучит как оскорбление, и именно это задевает Чимина, а не истинный смысл слов. Он знает, что не живой. Чимин в замешательстве оглядывает белоснежные стены и шторы, пока Чон продолжает: — Здесь нет ни одного живого существа. — Здесь ты, — опуская голову произносит тихим шёпотом. Чонгук моргает, их глаза на мгновение встречаются. — Ты живой, правда ведь? — выдыхает Чимин и чувствует себя таким маленьким, задавая этот вопрос. — Я и есть жизнь. Я не могу быть живым, если не знаю смерти. — Ты им завидуешь? Своим творениям? — с любопытством наклоняет голову светловолосый. — Почему спрашиваешь? — снова смотрит прямо в глаза. Потому что я завидую, с удивлением думает Чимин. Он задаётся вопросом: что, если то, что он чувствует в присутствии Чонгука - лишь крупицы тех эмоции, которые способны испытывать люди каждый день. Неужели краткосрочность жизни заставляет их воспринимать и боль, и радость, и многое другое намного ярче? Мантия Чонгука всегда разорвана по краям, темная от пятен пролитой крови всех его творений. Она отражает их страдания и проступки, а также найденное счастье. Чимин никогда не сможет быть таким же, являясь серым и неизменным. Прямо как это место. Когда у них ещё не было имён, Жизнь прокомментировал это. — Все без изменений, — сказал он, оглядывая дворец. — Как и я, — ответил Чимин, но тут же покачал головой. — Нет, ты постоянно меняешься. Раньше человек не мог умереть от пули. Чимин нахмурился. — Это не имеет значения, такое происходит при жизни, ещё до меня! — Я не думаю, что это не имеет значения. Смерть моргает, избавляясь от воспоминаний, и снова глядит на занавеску: — Ты всегда казался мне таким живым. — А ты мёртв настолько, что меня тошнит, — шипит в ответ Чонгук. Чимин слышит шорох крыльев, прежде чем его разворачивают, глядя прямо в лицо. Жар и близость душат, он проглатывает воздух, который вырывается из груди. Губы Чимина приоткрыты, взгляд Чонгука падает на них, после чего мужчина тянется к щеке блондина. Тот замирает, чувствуя, как начинает мерцать в предвкушении, но внезапно Чонгук одергивает руку. Золотое сияние в глазах утихает, и он опускает янтарные глаза. Чимин, нахмурившись, наклоняет голову, протягивая свою руку в ожидании. Чон наблюдает за бледной кистью, затем аккуратно выставляет навстречу золотую ладонь. Прикосновение вызывает внезапный прилив тепла по холодному телу Чимина, его сердце начинает быстро биться, а дышать становится труднее. Это поразительное, сильное ощущение, из-за чего его колени подкашиваются. Он презирает эту боль. Но желает все время. Он ненавидит, пока ещё есть возможность испытывать это чувство. Неужели у людей все ещё ярче? Как такое возможно? Как они выдерживают? Там, где их ладони соприкасаются, обычно фиолетовые кончики пальцев Чимина окрашиваются в нежный цвет персиков, которые Чонгук выращивает в своём саду. Жизнь наблюдает за этим процессом с интересом, а Чимин задумывается о том, что тот чувствует. Может ли Жизнь подарить сердцебиение Смерти, а тот взамен забрать его пульс? Они никогда не касаются друг друга долго, поэтому никто не знает, что может случиться. Какой баланс во вселенной может нарушиться? Свет Чонгука тускнеет, и Чимин со вздохом убирает руку. Тепло покидает его, кончики пальцев приобретают привычный оттенок, тело остывает. В наступившей тишине слышно лишь дыхание Чона. Чимин старается выкинуть из головы картину его нежных губ. Он отводит взгляд, когда внезапно темная капля падает на костяшки пальцев. Она скользит по кисти, создавая линию, похожую на вену. Чонгук подходит, и Чимин в замешательстве смотрит ему в глаза, прежде чем тот проводит рукой по щеке блондина. Жар охватывает лишь на мгновение, Гук отстраняется с на половину тёмной рукой. Ох, замечает Чимин. Это моё. — Это…? — Слеза, — отвечает Чонгук, растирая жидкость между пальцами. — Не может быть. Такого никогда не было! — Тел у нас тоже раньше не было, поэтому, несмотря на все твои попытки отрицать очевидное, мы меняемся. Смерть вытирает щёки белоснежным рукавом мантии, а после тихо произносит: — Тебе лучше уйти. Прежде чем ты сделаешь что-то похуже, чем заставишь меня плакать. Глаза Чонгука на мгновение расширяются, но плечи опускаются в согласии, пока он в сожалении прижимает ладони к груди. Когда крылатый их раскрывает, в руках оказывается роза. — Прощай, — говорит, положив цветок на пол перед собой. Иногда Чонгук выращивает для него что-нибудь. Однажды это был целый сад в благодарность за возвращение на несколько лет одного любимого смертного. Жаль, что все завяло после его ухода. Жизнь никогда не оставлял подарков просто так. Чимин наклоняет голову. — Я не могу к ней прикоснуться, ты же знаешь. — Тебе не обязательно, — звучит в ответ, и щеки собеседника заливает яркий мандариновый румянец, заставляя Мина нахмурится. Чонгук исчезает, а вместе с ним и аромат цветов вперемешку с персиками. Это место приобретает привычную блеклость. Время движется здесь так, как хочет Чимин, поэтому он просто стоит на месте некоторое время, прежде чем вернуться к сбору душ. Он смотрит на розу, которая манит его мягкостью лепестков и остротой шипов. Не выдержав, поднимает её с земли. Золотое тепло пронзает его в момент, когда пальцы обхватывают цветок. Жжение ускоряет сердцебиение, дыхание замирает. В одном из зеркал Чимин видит, как его кожа, губы и щеки краснеют. В следующий миг румянец спадает, а роза в серо-голубой ладони вянет. Это происходит снова: теплая слеза медленно стекает по щеке. Чимин хмурится, ощущая ком в горле. Не зная способа лучше, он кричит. Сдавленный звук эхом отражается от костяных стен. Боль нарастает, разрывая грудную клетку. Что происходит? В груди расцветает странный, холодный пожар. Он распознает его лишь благодаря крупицам эмоций, которые пропускает через себя, принимая души людей. Страх. Он боится того, что только что сделал с ним Чонгук или дело в цветке и прикосновении? Ему хотелось бы стать подобным тому, как видят его люди. Всезнающим, всемогущим и всеведущим. Боялись бы их люди, если бы узнали, что их создатель и гробовщик связанны той же цепью вселенной, что и смертные? Моргнув несколько раз, он, наконец, осознал, что чувствует покалывание. Шипы розы впились в его кожу, и из ран просачивается сверкающее золото. Все это, должно быть, результат взаимодействия с растением, которое укололо его. Слезы навернулись, когда Чонгук был здесь, и он снова заплакал, прикоснувшись к подарку божества. К отравленному подарку. Чимин сжимает челюсти, роняет розу и та превращается в пыль под его взглядом.

⋆༺🏵️༻⋆

Чимин не понимает состояния Чонгука, и иногда — в большинстве случаев — он рад этому, потому что видит, как боль в человеческом мире становится слишком сильной. Тогда золотые раны разрывают кожу, как и слезы на одежде Чона, причиняя ему боль. Чимин находит его в золотом царстве жизни, полном цветов и деревьев. Небо окрашено в мандариновый, облака очерчены золотым сиянием, в точности как их художник. Чонгук сидит у пруда, мольберт стоит рядом. Он умывается, а раны на его лице медленно затягиваются, прекращая золотое кровотечение. — Твои создания снова тебя беспокоят? — Они этого не знают. Чимин пожимает плечами, потому что его не волнует мораль, как это называет Чонгук. Ему все равно на то, что делают люди, все они, в конце концов, встретятся с ним. Но для Чонгука это важно. — Разве тебя это не обижает? — говорит Чимин, не решаясь подойти ближе из страха снова почувствовать что-то в своём теле. Чонгук хмурится, кажется, задумавшись об этом. Он не отвечает и снова поворачивается, окуная палец в воду. — Неужели это того стоит? — задаёт очередной вопрос Смерть. — Почему ты спрашиваешь? Я хочу понять, проносится в голове Чимина. Хочу знать, почему ты и твои создания чувствуете так много всего? Мораль. Раньше такого не было. Раньше были лишь Жизнь и Смерть, он и Чонгук. Они были безжалостны. Что же заставило Чонгука измениться и почему? Ответ кажется достаточно простым — Люди. Они так повлияли на Чонгука или он на них? Происходит ли с Чимином сейчас то же самое? — Мне любопытно, — голос почти теряется среди щебетания птиц. — Зачем ты их вообще создал? Почему тебе так хотелось создать кого-то наподобие нас? Чонгук долго смотрит на него своими янтарными глазами. — Ты никогда не чувствовал себя одиноким? Чимин моргает. — Тебе никогда не казалось, что что бы я ни делал, чтобы заполнить пустоту — мы все равно одни в этом мире? — Чонгук указывает на карпов кои в пруду, и сквозь них просачивается картина человеческого мира. Гук улыбается и светится ярче. - Ты заполняешь мою пустоту, — с содроганием думает Чимин. — Значит, я единственный, кому запрещено посещать твоё царство? — спрашивает Чонгук, прищурившись. — Не очень приятно, правда? — Мне и так хорошо, — честно отвечает Жизнь. Он сидит, оперевшись на ладони и расправив крылья вокруг себя. Под мантией виднеется золотая кожа его груди, Чимин находит это очаровательным. Он смутно помнит, зачем сюда пришёл. Ему трудно удержать раздражение, как и любую другую эмоцию, а уж когда перед ним Чонгук, то его чувства ещё сложнее разобрать. Чимину хочется снова протянуть руку и прикоснуться к нему хотя бы на мгновение, но он этого не делает. — Прощай, — шепчет Смерть, снова возвращаясь в свой дворец. И только там он вспоминает об отравленной розе.

⋆༺🏵️༻⋆

Особенность душ в том, что они могут быть тяжелыми. Поэтому Чимин предпочитает, когда они добровольно ступают в его объятия и ему не приходится тащить их в свое царство, пока они кричат и цепляются о землю. Смерть много раз видел подобное. Иногда смертные цепляются за своих близких, утягивая их за собой. Однажды он стал свидетелем подобной сцены между матерью и ребёнком. Иногда даже Чонгук приходит с полными слез глазами и просьбой облегчить страдания живых, забрать душу. Но самые тяжелые, как обнаруживает Чимин, это те, кого Чонгук не прочь оставить. — Нет, нет! — душа плачет, пока светловолосый продолжает тянуть его за воротник дорогой куртки. Вокруг них улицы, окружённые деревьями, шуршащими на ветру. Климат здесь благоприятный, и люди подобные этому смертному, почему-то предпочитают тут обосновываться. Когда появляется первая теплая трещина, Чимин чувствует ее нутром. Вторая заставляет его вдыхать городской воздух. Душа, которую он тянет по земле, перестает кричать, застыв в потрясении. — Пришел просить его обратно? — говорит Чимин, не оборачиваясь. — Я отказываюсь. — Я прошу тебя смотреть на меня, когда говоришь со мной, Чимин. Пожалуйста. Чимин останавливается, настороженно глядя на него. Чонгук светится золотом, невероятно красивый, особенно здесь, в окружении подходящей ему обстановки. Внезапно раздражение покидает Чимина. — Хочешь его? Забирай, у меня больше нет сил его тащить. Чонгук пристально смотрит на душу у ног Чимина, заставляя смертного содрогнуться от страха и подползти ближе к мантии Смерти. — Оставь себе. Чимин хмурится, но рассеивает душу, отправляя в свой мир. — Ты должен наказать его, — говорит Чонгук. — Я таким не занимаюсь, не знаю, как и кого. Более того, остаться в живых это уже наказание. Шатен вздрагивает, волна боли эхом разносится по пространству между ними. Чимину кажется, что это его собственная горечь, он не хотел её причинять, но чувство вины не отпускает. О, чувствовать — значит постоянно испытывать чужую боль. — Чего, — выдох. — Чего ты хотел? Чонгук качает головой — Неважно. — Я настаиваю. Ты не можешь поступить со мной также, как и в прошлый раз, а потом исчезнуть. Брови Чонгука в замешательстве хмурятся. — Роза, — добавляет Чимин. — О, — Гук улыбается. — Тебе не понравилось? — Понравилось? — недоверчиво повторяет Смерть. — Подарок. Всё нормально, я создам новый. Самый лучший. Правда, лучше будет, если ты сам выберешь что-нибудь в моем саду. Он протягивает ладонь в приглашении, губы Чимина приоткрываются в удивлении, а сердце бешено бьётся в груди. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Думал, я отравил тебя? — Чон щурит янтарные глаза, в которых читается вызов. Мин неохотно кивает, кладя руку поверх ладони мужчины. Жизнь пронзает его тело, сердце замирает, и он понимает, что окутан теплом. Золотые крылья скрывают их в своих объятиях, а когда они раскрываются, оба бога находятся в саду Чонгука. Всё те же мольберт и кисть, золотые поля цветов, деревья с сочными плодами на ветвях. Все здесь вечно. До тех пор, пока Чимин не прикоснется к ним. Он не собирается этого делать. Когда он вынимает дрожащую руку из согнутых пальцев Чонгука, сердцебиение останавливается, но тепло вокруг остаётся. Он был здесь пару раз, но никогда не перемещался при помощи божественных крыльев. Кажется, что тепло в десять раз сильнее чем в его прошлый визит. — Выбирай любой, — Чонгук указывает на поля. Чимин хочет сказать, что дело вовсе не в цветке, но взглянув на божество, решает промолчать и воспользоваться возможностью. Он медленно идет по тропинкам, разглядывая каждый уникальный лепесток и тонкий стебель. — Сколько ты нарисовал? — спрашивает с трепетом. — Тебе нравится? Чимин поджимает губы, наблюдая за каждым различием в количества лепестков, форме или изгибе. Работа Чонгука, должно быть, намного интереснее его, но она и сложнее. — Они милые. Ответ успокаивает, после чего Чимин указывает на розу, идентичную той, что ему подарили в прошлый раз. Чонгук удивленно поднимает бровь, но срывает её. — Я не могу… — начинает Чимин, но Чон уходит, оставляя его в замешательстве наблюдать крылатой спиной. Жизнь смущённо оборачивается и жестом приглашает пройти за ним. Чимин следует, отмечая, как трава под его босыми ногами вянет. Гук не обращает на это внимание, возможно, потому, что растения не такие уникальные и сложные как люди. Светловолосый наблюдает, как тот становится на колени у пруда, где под поверхностью плавают огромные золотые кои, и опускает в него розу. Когда Чонгук вытаскивает цветок, тот оказывается в твёрдом, прозрачном шаре, абсолютно гладком на ощупь. — Что… — начинает, потеряв дар речи. — Так лучше? Может быть, и не лучше, потому что внезапно та же самая эмоция забивает горло и увлажняет глаза. — Чимин… Смерть прижимает стеклянный шар к груди, защищая, будто бог отберёт его. — Я не могу находиться здесь долго, я боюсь, — правда, он не уверен, чего именно боится. С таким же успехом он может стать смертной душой, не знающей, что будет дальше, и задающейся вопросом, есть ли причина для его наказания. — Ты вообще ничего не понимаешь, да? —крылья Чонгука опускаются, выражение его лица становится жестче. Чимин молчит, а он вздыхает. — Тогда прощай. Блондин не отвечает. В следующий раз ему понадобится несколько десятилетий, считает он. Просто чтобы позволить исчезнуть всему тому, через что Чон заставляет его пройти.

⋆༺🏵️༻⋆

Это оказалось труднее, чем он мог себе представить. Раньше Чимин никогда не чувствовал течения времени, не было необходимости, учитывая то, что его время бесконечно. Но каждая минута вдруг стала тяготить и тянуть за собой. Куда? Вопрос самому себе. К Жизни. Чимин кое-что понимает в отсутствии Чонгука — собирать души утомительно. Усталость давит на него, и прилив хоть каких-то эмоции во время сбора едва компенсирует это, утомляя и заставляя желать большего. Из-за этого мысли постоянно возвращаются к Чонгуку и его прикосновениям. Чимин часто держит в руках цветок в стеклянном шаре и смотрит сквозь него. В нем увековечен цвет смертной крови, единственный цвет в этом загробном мире. Он держит шар так крепко, что на нём остаются следы ладоней. Ему интересно, можно ли разбить купол? Будет ли он кричать подобно смертным, когда осколки вонзятся в кожу? Подарят ли ему лепестки тот же прилив энергии, что и раньше?

⋆༺🏵️༻⋆

Чонгук не даёт ему времени, Чимин раздражен вторжением, но рад, что первый шаг делает не он. Он уже собирался рассеять душу, когда знакомое тепло наполнило зал светом, после чего послышался громкий шорох крыльев. Чимин пытается не подавать виду, впитывая это тепло. Чонгук смотрит так, будто впервые видит, его золотые глаза медленно скользят по телу блондина. Чимин стоит неподвижно, вообще не обращая внимания на душу. Чонгук бросает короткий взгляд на смертного и Чимин все понимает. — Хочешь его назад? Что я получу взамен? Ещё один цветок? Губы Чонгука дрожат, словно он не может подобрать верный ответ. Однако в следующую секунду его голос полон решимости: — Поцелуй. — Что? — Чимин замер, глаза распахнулись в удивлении. — Даже мёртвым известно, что это, разве нет? Поцелуй? То, что делают создания Чонгука, когда касаются друг друга губами под громкий стук сердец? Должно быть, это очень приятные ощущения, Чимину не доводилось попробовать Теперь он не может думать о том, что прикосновения к губам отличаются от прикосновений к руке. — Отлично, — голос дрожит, как и его тело, когда Чонгук делает первые шаги навстречу. Смерть чувствует себя человеком, по чью душу пришла погибель, однако Чонгук подарит ему противоположное. Он так близко, Чимин видит каждую золотую крапинку в его тёмных глазах, каждый шрамик на щеке. Взгляд Смерти падает на чувственные губы и аккуратную родинку, сердце колотится в груди, он закрывает глаза. — Чего ты боишься? — дыхание Гука щекочет лицо. — Неизвестности. Мужчина мягко касается подбородка, а Чимин вздрагивает, чувствуя чужой тёплый выдох на своих губах. — Ты ведь меня знаешь, — шепчет Чон. — Ты единственный меня знаешь. — Я чувствую страх только рядом с тобой. — Я думал, мертвецам нечего бояться. Глаза Чимина полны уверенности, когда он их открывает. — Верно. Тогда ответь мне, почему я так боюсь? Что ты со мной делаешь? — У меня нет ответа, — пальцы очерчивают пухлую нижнюю губу светловолосого. — Но я с уверенностью могу сказать, что знаю тебя. Затем он наклоняется и целует. Чимин чувствует, как тело оживает под нежными прикосновениями, но шок не даёт ему сдвинуться с места. Вдруг все исчезает. Блондин задыхается и тянется навстречу, обнаруживая пустоту. Он моргает, чтобы успокоиться, его всегда трясёт в присутствии Чона, но сейчас остро возникает желание получить больше. Вкус на губах постепенно тает. Это и есть сладость? Чимин облизывает холодные губы. Он никогда ничего не ел, тем не менее, обычно именно сладость заставляет людей жаждать большего. Зал вокруг пуст, душа и Чонгук исчезли, оставляя Смерть смотреть на свое серое отражение. Он пытался сопротивляться. Но Чонгук дал ему попробовать, и теперь он не сможет существовать как прежде. Он почувствовал желание. Чимин роняет стеклянный шар, и тот легко разбивается. Одно прикосновение, и осколки разлетаются во все стороны, а луч теплого света на секунду ослепляет. Хрупкий, как любое живое существо. Он опускается на колени, чтобы вытащить цветок из груды осколков. Внезапно кусочек царапает его руку. Как и ожидалось, он ничего не чувствует, лишь небольшая рана напоминает об инциденте. Когда он прикасается кончиком пальца к лепестку розы, его сердце начинает биться, легкие наполняются воздухом, а с порезанного пальца капает золотая кровь. Чимин наблюдает, как она стекает по его руке, элегантно обвивая запястье и доходит до локтя. Он сидит, задаваясь вопросом, почему Чонгук сделал людскую кровь алой, как лепестки роз. Стук затихает в его груди, цветок теряет свою яркость. Ощущения покидают Чимина также, как лепестки покидают стебель. Он чувствует ту же боль, что сжимала его грудь в прошлый раз, очередная слеза падает на осколки. Ну конечно. Единственное, на что он способен — разрушать прекрасное и красть крупицы жизни, словно голодное, жадное существо. Знакомое тепло наполняет пространство, и Чимин поднимает взгляд, понимая что выглядит отчаянно нуждающимся. Чонгук приближается, и когда его рука касается плеча, Чимин впервые чувствует боль. Порез на пальце горит, он вскрикивает, уходя от прикосновения. Чонгук закатывает глаза, но тут же обращает внимание на то, как Смерть придерживает свою руку. — Больно? Чимин сжимает челюсти и кивает. — Дай посмотреть. Неохотно блондин протягивает ладонь в руки Чонгука, слезы падают из глаз, пока из раны течёт кровь. — Всё будет хорошо. Я останусь с тобой, так заживёт быстрее. Верно. Потому что кожа Чимина мертва, способность восстанавливать ткани отсутствует. По крайней мере, он всегда так думал. — Сколько это займёт? — Если твоя регенерация такая же, как моя, то несколько часов. — Почему она должна быть такой же? — Ну, ты моя вторая половинка. Если, конечно, ты не думаешь, что больше похож на наших людей. Чимин зацикливается именно на первом предложении, хотя общий смысл фразы заставляет задуматься. — Половинка? — Мне всегда так казалось. — Я не чья-то половинка. Чонгук хмурится, но не спорит. — Что будем делать, пока ты восстанавливаешься? — Здесь особо нечего делать. — Чем ты занимаешься обычно? Чимин пожимает плечами, отводя взгляд. — Так не пойдёт. Давай, идём в мой сад. Смерть позволяет обнять себя за плечи и поднять с пола. Когда они оказываются посреди цветочного поля, Чимин вдыхает аромат цветов. Чонгук пытается отойти, однако ладони Чимина инстинктивно сжимают мантию бога, устремляя умоляющий взгляд на него. Шатен удивленно моргает, но не отходит, его руки медленно обхватывают плечи Мина крепче. Испытав очередной шок от касания, Чимин отстраняется, пока его тело хочет большего. Глаза Чона удивленно расширяются, он делает шаг, встречая сопротивление в виде поднятых рук. — Чего ты боишься? — спрашивает Чонгук. — Почему ты не боишься? — задыхаясь парирует Чимин. — Твои эмоции такие сильные, ты тоже должен бояться! Чонгук наклоняет голову в замешательстве, но потом его лицо озаряет понимание. — Думаешь, я хочу причинить тебе боль? Чимин отводит взгляд, обнимая себя холодными руками. — Живые эмоции спонтанны. Им нельзя доверять. — Чимин, — в шоке произносит Жизнь. — Быть способным на ненависть —страшно. — Ты полагаешь, что я тебя ненавижу? Чимин встречается с ним взглядом, но не реагирует. — Отвечай. Смерть смотрит в сторону. — Ты сам чувствуешь это? — Чон решительно наступает. — Ты ненавидишь меня, когда я прикасаюсь к тебе? Не получив ответа, он подходит к Чимину, слегка приподнимая его подбородок и посылая искры жара по телу светловолосого. — Это так? — Я не знаю, — отвечает, чувствуя неприятное жжение в глазах. И прежде чем Чонгук заговорит, Чимин продолжает. — Я даже не знаю, что является ненавистью, а что нет. Это слишком для меня. Как мне во всем разобраться? Так больно. — Верно, — мягко произносит Чонгук, устремляя взгляд на пухлые губы. — И это то, что делает тебя живым. — Я не понимаю. — Я тоже, но это нормально. — Почему ты так со мной поступаешь, если не ненавидишь? — Возможно, я тоже просто хочу знать каково это — быть по-настоящему живым. Чимин хмурит брови и задаёт вопрос, который давно крутится на языке: — На что похожи наши касания? Божество не колеблется с ответом, будто уже думал об этом. — Кажется, что я вот-вот упаду со скалы. Я никогда не знал страха — продолжает, взъерошив крылья. — Но гул всех живых существ, который я обычно слышу, прекращается. Остаёмся только мы. — Как человек, — удивленно шепчет Чимин, протягивая руку к Чонгуку, словно проверяя. Веки Гука тяжелеют, когда холодные пальцы касаются линии челюсти, а его сияние тускнеет. Трудно разобрать все ощущения под кожей Чимина, но он старается. Смерть снова пытается отпрянуть, однако на этот раз Чон готов. Он хватает запястье блондина, поднося к своему лицу, и прижимается щекой. К своему удивлению, Чимин обнаруживает, что улыбается, пока теплое, трепещущее чувство расцветает в груди. — Разве этого недостаточно? Ты получил что хотел. — Никогда недостаточно, — говорит он, все еще прижимаясь щекой к розовой ладони Чимина. — У тебя не так? Я никогда не мог сказать, да и сейчас не могу. — Почему ты вдруг решил понять меня? — Всегда хотел. Чимин тоже, но он давно смирился с тем, что никогда не сможет разобрать свою противоположность. Сейчас он задается вопросом, а являются ли они таковыми? Возможно, они одно целое. — Я всегда думал, что ты просишь меня вернуть людей к жизни, потому что чувствуешь связь с ними. — говорит осторожно. — Так и есть. Но ещё я хотел узнать, сделаешь ли ты это ради меня, ощущая нашу связь. Чимин чувствует, как у него перехватывает дыхание. — Позволь мне, — шепчет Чонгук, задыхаясь. — Позволь показать тебе, что значит быть живым. Сердце Чимина замирает где-то в горле, когда Чон наклоняется к его шее и нежно проводит по ней губами. По телу пробегают мурашки, нервы реагируют на каждый выдох, касающийся чувствительной точки. От влажного языка по коже разливается обжигающий жар, и Смерть слышит собственное дыхание, откидывая шею назад. Ему кажется, что он упадет, но руки Чонгука обхватывают талию, а крылья укрывают в защитном порыве. Чимин дрожащими пальцами проводит по перьям, отчего Чонгук давится воздухом отпугивая, но услышав хныканье, Мин возобновляет осторожные поглаживания. — Тебе нравится? Чонгук прихорашивается. — Мхм, — стонет он, прижимаясь лбом к плечу Чимина. Это странно. Смерти никогда не доводилось заботиться о живых существах, наблюдать за их реакцией, тем не менее, он старается. Его руки блуждают по телу Чонгука с такой же интенсивностью, как и губы бога, покусывающие чувствительную кожу в определённых местах, отчего Чимин дрожит. Их губы снова встречают в поцелуе, непреодолимый голод заставляет Чимина вжаться в мужчину так сильно, будто без телесного контакта он сгорит. Он не знает, куда деть язык, Чонгук же берет инициативу на себя, крепко держа за подбородок и буквально пожирая податливый рот. Чимин стонет, а потом ещё и ещё, голова идёт кругом, и он цепляется за ткань одежды Чона. Задыхаясь, вырывается из рук Гука и падает на землю, ожидая, пока стук его сердца стихнет. Тот смотрит на него с опухшими губами, тяжело дыша. — Ты… Ты в порядке? — Что, — Чимин сглатывает, смотря на свою руку, которую медленно покидает цвет. — Что это было? Сердечный приступ? — прижимает ладонь к груди. На губах Чонкука расцветает улыбка, а затем слышится лёгкий смех. — Нет, гораздо опаснее, — слышится удивленный возглас, и он продолжает. — Вожделение. Губы Чимина приоткрылись от шока, отчего в глазах Чонгука появляется озорной блеск. — Неужели ты не зна— — Я знаю, что это, — огрызается блондин. —Я просто… просто не ожидал, что это будет так! — он машет руками, будто это может объяснить его растрепанный вид. Смех Чонгука сменяется улыбкой, и он, расправив крылья, взмывает в воздух. Срывая персик с дерева, Жизнь возвращается обратно. — Что ты, — начинает Чимин. — Можно желать и другие вещи, — отводит руку назад, словно собираясь бросить ему персик. — Я не могу, он засохнет. Чонгук лишь подносит фрукт ко рту и кусает. Блестящий сок стекает по его подбородку, Чимин внимательно следит за каплей. — Хочешь? Светловолосый кивает, все еще ошеломленный жаром и рекордно быстрым биением своего сердца. Он проползает до места, где расположился крылатый, оставляя за собой след из мертвой травы. Но тёмные глаза Чонгука прикованы только к нему. Когда их губы снова сливаются в сладком поцелуе, Чимина накрывает. Он старается держать себя в руках, сосредоточившись на вкусе во рту. Сладость оказывается намного приятнее, чем он ожидал. Блондин хнычет, обхватывая челюсть Чонгука пальцами, а в ответ слышит удивленный, гортанный стон. Чимин целует долго, до тех пор, пока не перестает чувствовать вкус персика, после чего отстраняется, облизывая губы. Он умоляюще смотрит на сочащийся соком фрукт в ладони Чонгука, и тот, встрепенувшись, откусывает еще кусочек. Персик заканчивается, неизвестно сколько прошло времени, потому что небо здесь всё ещё апельсинового цвета. Чимина, по правде, волнует исключительно рука Чона в его светлых волосах и сладкий язык во рту. — Ты такой красивый, знаешь? — горячий шепот ласкает розовое ушко. — Настолько красив, что даже страшно. По телу пробегает дрожь, и Мин надеется, что Чонгук сможет понять его состояние. Смерть аккуратно раскрывает губы, глядя на семечко в руках шатена. Бог с ухмылкой отправляет косточку в рот Чимина. Мужчина издает недовольный звук, прежде чем понимает, что сладость все еще на косточке, которую он перекатывает на языке. Чон опускается головой на его колени, и это такое странное чувство — тяжесть живого, дышащего тела. Жизнь приподнимается на локтях с выжидающим выражением на лице. Чимин не совсем понимает, чего он хочет, и кареглазый смеётся. — Мне приносить тебе сладости за каждый поцелуй? Чимин поворачивается и смотрит на раскрасневшееся лицо под ним, что-то внутри замирает от этого вида. — Я всегда считал тебя милым. Чонгук приподнимает бровь и опирается на локти, как бы прося его доказать. Вызов принят. Жар уже давно скрутился узлом в животе, и Чимин старался не обращать на него внимания, пока с каждой минутой желание нарастало. Он заметил насколько твёрд Чонгук под ним, но испытывать это самому, чувствовать дискомфорт и поток крови, хлынувший между ног — невероятно. Задыхаясь, кончиками пальцев Чимин надавливает на свой возбужденный орган, посылая по телу волну удовольствия. Чонгук разрывает поцелуй, глядя в глаза напротив, и когда они падают в траву, тяжело дыша и сгорая изнутри, Чимин понимает, что подразумевалось под обещанием показать каково это — быть живым. Прижимаясь телом к телу, Смерть думает, а не были ли они одним целым все это время? Извиваясь под Чонгуком, он плачет, но на этот раз его слёзы кристально чистые.