Осколки прошлого.

Лежать на полу уже второй час подряд было плохой идеей. Как минимум потому, что там холодно и твёрдо. Но Марата это не волновало. Он смог дойти до комнаты, что уже было достижением. На кровать залезть не получилось. Ну и хрен с ним. Странно, а ведь ему только-только показалось, что вроде как все немного начало налаживаться. Вступил в комсомол. Отомстил Колику, что его аж мама родная не узнает. Но тут на тебе! Пальто с большей частью группировки в тюряге. С братом вообще беда. Наташа позвонила и сообщила, что они в каких-то ебенях и в Вову выстрелили. Марат половину слов не понял из-за того, что она ревела и никак не могла успокоиться. Вот теперь лежит и думает. И надо было поплакать, поиздеваться над собой. Остальные на его месте так бы и сделали. Но слез у парня не осталось. Вообще ничего не осталось. Просто пустота. Будто вырвали что-то жизненно важное из него прямо с корнем. А ведь действительно вырвали. Айгуль была для него лучиком света среди непроглядной тьмы. Он думал, надеялся, что так будет всегда. Ага, как же. Марат ведь даже не попрощался с ней в последний раз нормально. Не успел. При мыслях о его Айгуль начинало болеть сердце, но слез все ещё не было. Последние, кажется, он выплакал, когда лупил Колика. Парень не жил, он просто существовал. Отец стал совсем плох, мама каким-то образом ещё хорошо держалась. Но Марат был уверен, что ещё совсем немного, и она тоже сломается. Так же, как и он. Диляра сначала приходила к нему по вечерам, когда отец уже спал. Пыталась хоть как-то «оживить» сына, но зря. Потом просто приносила ему еду в комнату и точно так же тихо забирала тарелки, молча уходя. Тарелки, кстати говоря, почти всегда были нетронуты. Суворов редко мог заставить запихать еду в себя. Душа болела. Болезненно ныла, не переставая. Парень уставился взгляд на кровать брата, на его фотографию в шкафу. Крепко зажмурился. — Бля… Вова, почему?.. — Вслух произнёс Марат, шмыгая носом. Чёрт, как-то умудрился простыть. — Вова, я же так ждал тебя. Ждал, понимаешь? Почему тебя опять нет, когда ты так нужен? — В голову невольно всплыло воспоминание с того самого вечера. Когда Вова просил его принести ему вещей и эти сраные огурцы. Да если бы Марат только знал, что произойдёт потом, он бы все огурцы, которые есть в этом мире, Вове преподнес. Но сейчас уже было поздно. Поздно жалеть и думать. — Я ещё и так поступил с тобой тогда. Даже не обнял в последний раз… Прости меня, Вова…— В голове пронеслись воспоминания, из-за которых хотелось навсегда потерять память. ДК. Вечер. Дискотека. Айгуль. Все же было хорошо, так? Его Айгуленька пришла к нему, согласилась. Зачем? Почему? Сраные пацанские понятия. От одной только мысли, что именно из-за него совсем ещё маленькая девочка покончила с собой, виски простреливало тупой болью. Если бы он тогда не помог ей в коридоре школы. Если бы не позвонил. Если бы… — Родная моя, из-за меня это всё… Виноват перед тобой, очень сильно виноват. Надеюсь, там, на небесах, ты, наконец, спокойна… Прости меня, Айгуленька. Скучаю. Навсегда останешься ты в моём сердце. Никогда не забуду. Безумно люблю,алтыным… — Произнося последние слова, Марат все же почувствовал, как по щеке потекла одинокая слеза. Он тут же вытер её и, наконец, встал с твёрдого пола. В глазах потемнело, а голова закружилась. Парень тихо выругался себе под нос и шаткой походкой направился на кухню. Диляры там не оказалось, так же как и в других комнатах, хотя парень был уверен, что входная дверь не открывалась. Наверное, слишком сильно погрузился в свои мысли и разговор с самим собой, отчего просто не услышал. Он вышел в коридор, смотря на комод возле входа. На глаза попались баночки, стоящие рядом друг с другом. Всевозможные лекарства. Часть из них принадлежала маме, а часть отцу. На одной из банок было знакомое название. Кажется, Диляра принимает эти таблетки при бессоннице. В голову прокралась мысль. Может закинуть в рот сразу всю банку да помереть? Было бы прекрасно. Никаких больше страданий. Ничего не будет. Но как только Марат стал подходить к комоду ближе, он резко остановился. А как же мама? Ей же тоже тяжело. Она же не сможет без него. И отец, он уверен, тоже не сможет. Так почему он думает о таких ужасных вещах?.. — Нет, нет, нет. Что же я?...— Суворов закрыл лицо руками и тяжело выдохнул. — Нет, я не стану. Нужно… Нужно жить дальше. Ей бы не понравилось, что я так себя веду… — Марат пошел в сторону кухни, решая, наконец, хоть что-нибудь поесть. Воспоминания никуда не уйдут. Эта боль останется с ним навсегда. Но он научится с ней жить. Обязательно. Он сильный. В конце концов, выход есть всегда.