Добро пожаловать

      — Добро пожаловать, Германия!       Вот такие слова сказал тот, что последние несколько лет жил в кошмаре. Он был искренне рад тому, что кто-то навестил его, а главное вроде как с мирными целями.

***

      Когда-то в его дом ворвались и поставили перед фактом, что всё вокруг будет уничтожено, его охватили эмоции. Страх? Гнев? Возможно что-то ещё. Что-то, что могли почувствовать только некоторые. Страх — из-за риска быть уничтоженным, не убитым — уничтоженным, захваченным. Злость — от того, что невозможно что-либо сделать, ведь тут не ты делаешь выбор.       Но он пытался. Даже учитывая, что это был чуть ли не первый раз, когда он решил дать отпор. Они покусились не на своё, на чью-то жизнь, на кучу чьих-то жизней. Его задача — не допустить этого.       Два года Италия считалась неживым куском земли, пока кто-то из стран не решил съездить туда и проверить, что именно там происходит. И это был Германия. Он был лучшим другом одного из итальянцев, к тому же жил не очень далеко, а значит мог по быстрому приехать в те края и поискать кого-нибудь. Ему самому было интересно, что же такое там случилось.       На месте не было ничего необычного, если конечно не считать, что когда-то шумные улицы ныне были пусты, никого снаружи не было. Было слишком тихо, непривычно тихо. Окна зданий были разбиты, на улице лежали мёртвые животные. Тут стоял неприятный запах, мёртвые тела не убирали, некому было. Пройдя за город, Германия нашёл несколько повешенных трупов. Сами ли они повесились, или это был такой способ казни, неизвестно.       Единственное нетронутое здание показалось вдалеке. Мелькающие тени в окнах давали понять, что там точно кто-то есть. И там действительно кто-то был. Когда Германия подошёл поближе и постучал в дверь, внутри кто-то подходил к ней, стоял и тяжело дышал. И только видимо убедившись, что открывать безопасно, этот кто-то открыл дверь.

***

      — Ну, Германия, добро пожаловать. — Повторил Италия, намекая Германии, что надо перестать думать у порога, и вместо этого зайти внутрь.       В этот момент Германии стало гораздо легче, он сейчас уже точно знал, что Италия жив. Но почему он продолжает сидеть здесь, не пытаясь ничего изменить?       Они прошли внутрь. Давно Германия не был здесь, но даже так казалось, что что-то не так. Серые пейзажи за окном создавали не уютную атмосферу даже внутри здания. Некто шёл рядом с Италией и осматривал новоприбывшего. Скорее всего, этот человек думал, что пришёл очередной захватчик, что хочет навредить. И наверняка у него в кармане лежит какое-нибудь оружие. Хотя в нужную комнату он не зашёл, видимо остался караулить за дверью, да и незачем ему подслушивать.       Обе страны дошли до комнаты и сели за стол. Впереди был долгий разговор.       — Италия... Ты можешь объяснить, что тут произошло?       Ступор, потеря речи и проносящиеся события перед глазами. Как сказать своему другу, что его чуть не убили? Что некие люди убивали его людей и пытались найти его.       — Ничего страшного. Сейчас уже всё хорошо, не волнуйся.       В руках блестнула бутылка красного вина. Удивительно, что в месте, похожем на это, спокойно хранится вино. Налив себе, Италия продолжил говорить с Германией. Наверняка он пришёл по какому-то важному поводу.       — С тобой всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?       А ведь Германия волновался. Неизвестно как происходящее отразится на его друге, а может уже отразилось. Сейчас он сидит перед ним, но чувствует что-то, что тут что-то не чисто. Он просто другой, без той искры в глазах, что была раньше. Скованный и закрытый, сидит и разглядывает стеклянный бокал. Это точно не он.       Он изменился. После того как в первые недели или даже месяца он не мог что-то сделать. Повреждение земли страны — повреждение её тела. В первые дни такие повреждения были непривычными, отчего и было плохо. Боль и голод, это всё влияние того, что происходит снаружи. И только тогда, когда всё это уже не чувствовалось, оно стало привычным, Италия смог начать действовать. Почти что впервые в своей жизни, но он чувствовал, что тянуть было нельзя, слишком опасно.       — Сейчас мне гораздо лучше, не волнуйся.       Германия сильнее чувствует какой-то подвох. Как можно не волноваться, тут вся округа покрыта висельниками.       — Я не могу не волноваться, я же вижу, что тут что-то не так. Ты мне ничего не рассказываешь.       Германия заметил, как его собеседник отводил глаза. Точно что-то скрывает. Что-то, что он не хотел говорить, либо чтобы не волновать, либо ради безопасности. Почему тот, кто всегда просил о помощи, не попросил её тогда?       Италию в то время даже от такой мысли начинало коробить. Страшно что откажут, страшно, что сделают только хуже. Когда-то на улице он встретил одного из врагов, и в этот же момент, схватив оружие, он встал перед ними. Ни тот, ни другой не знал что делать, один трясся от самого факта, что кого-то нужно убить, хоть это и важно для выживания, другой вроде как знал, что и как делать, но сама ситуация оказалась неожиданной. Только когда посторонние вмешались, тот враг был убит. Италия не знал, что делать, он вступил в бой, не зная как действовать. Он был ужасно слабым, раз не мог убить врага. Но для него уже было подвигом хотя бы попробовать дать отпор.       — Почему ты грустишь? Всё же наладилось.       — Я грущу, потому что я не смог никого защитить. Как страна я плохо справился.       — Нет, ты не плохо справился, ты всё же смог что-то сделать. Сейчас ты жив и здоров потому что ты наконец-то попытался дать отпор. Мне только интересно, почему же ты не попросил помощи.       — Мне было страшно. Я испугался, что они навредят тебе и кому-нибудь ещё.       — И почему же ты сам решил действовать? Почему не дождался приказов? Почему не попросил о помощи?       Италия внутри был в таком смешанном состоянии, что даже ему было тяжело описать, что именно это было. Но он точно начал расстраиваться. Ждать приказов? Тогда, когда каждая секунда была важна ему. Или ждать, пока его людей убивают, его самого убивают? Они сами не торопились решать, что делать их стране в такой ситуации, и только потому что Италия, наконец-то взяв хоть какую-то волю в кулак, начал делать что-то, они были живы. Германия наверняка и не хотел ничего плохого сказать, но Италии сейчас доказать это, это как спорить с камнем. Для него те слова почти что унижение, он ведь как дурак полез туда, куда ему не говорили, а ведь он мог подождать и может быть всё было бы лучше.       В тихом помещении громко упал стул, а Италия, быстро вскочив из-за стола, посмотрел на Германию.       — Ты кто-то из них, верно? Тебя послали узнать всё про меня, чтобы снова попытаться тут всё разрушить? — С какой-то несвойственной для него злобой смешанной с разочарованием, тем более перед Германией, спросил Италия. — Ты знаешь, что я чувствовал в то время, когда я ждал хоть каких-то действий, а в итоге мне пришлось брать всё в свои руки? Ты видел всё то, что я видел?! Ты предал меня, как только появилась возможность!       — Идиот... С чего ты взял, что я тебя предавал?       Но Италия не слышал ничего. Он не знал, что он именно хочет сделать. А когда слёзы выступили на покрасневших глазах, Италия выстрелил себе в голову, оставив Германию смотреть на содержимое своей головы.       Он выдержал даже после того, как смог победить "их", он выдержал войну, даже не одну, но не пережил предательство, которого даже не было. А вот те кого он сам предал, возможно станут частью другого государства, начнут говорить на другом языке и наверное и не вспомнят об этом глупце, что, по его мнению, не смог никого защитить.       А может и вспомнят.