Виновна

Осторожные и незаметные приставания Пьера к Даше перешли черту. И наказанием за это стала звонкая пощёчина, что эхом разносилась по всему залу собрания. На этот раз «заигрывания» (как нравилось говорить французу) кончились весьма плачевно, да ещё и опозорившись перед другими столицами. По этой причине всю дорогу до самой квартиры Сенуа пара ехала молча, даже не смотрели друг на друга. В салоне была гробовая тишина. Переступая порог дома, Пьер кидает ключи в прихожей, подхватывая Днепровскую, что даже не успела скинуть каблуки, неся ту в спальню. Голубые насыщенные глаза потемнели от адреналина, создавая ощущения неясных очей, где все желания скрыты тоннами воды, вырывающиеся огромными и необузданными порывами. Так и сейчас, мужчина кидает Дашу на кровать, да так, что та аж подскакивает. Но не успевает приподняться на локтях, дабы зарядить ещё один поучительный удар по лицу, Сенуа нависает быстрее. Лицо его буквально не выражает ничего, ни злости, ни возбуждения, ни хитрости, зато глаза смотрят сурово, приказывая послушно лежать. Пьер аккуратно снимает с неё блузку, и любимая вещица Даши слетает на пол. Дальше опытно расстёгивает её бюстгальтер, куда-то выкидывая его. Сенуа рукой припечатывает Днепровскую к кровати, вжимая весом, далее к одежде летит и юбка с нижним бельём, небрежно стянутые Пьером. Вот здесь-то Даша и замечает эти странные нотки в тёмной синеве глаз, отчего тело покрывается лёгкой и приятной дрожью. Рука Пьера, что вжимала девушку в кровать, хватает за плечо, переворачивая на живот. Дарья даже не пытается подняться, ощущая горячее и прерывистое, с хрипотцой дыхание мужчины, что по звукам начинает справляться со своей одеждой в несколько раз быстрее, чем с её. Пальцы начинают холодать, когда слышится звук растягивающийся ширинки. Вес мужчины больше не давит на неё, и хотела было встать, но её головы касается рука Пьера, сжимая рыжие локоны в кулак, с силой утыкая Днепровскую лицом в подушку под возмущённое пыхтение. Даша слышит как падают штаны, а после Сенуа что-то берёт с пола, и когда в плечо раздаётся поцелуй, она с облегчением вздыхает, тянется к поцелуям, подставляя плечи, даже не обращая внимания на ладони Пьера, что сжали её запястья. Осознание приходит только тогда, когда ощущается холодная кожа ремня вместо горячих рук мужчины, что сейчас туго, аж до боли, затягивает свой ремень, протягивая его через бляху, и закрепляет руки Даши в своеобразных оковах. Сейчас её начало брать раздражение, а всё потому, что Пьер молчит, в машине она хотела, чтобы он молчал, а вот сейчас была бы не против услышать его голос. И только эта мысль пронеслась голове, как её вновь впечатывают в подушку. Связанные руки отказываются под ней. Теперь Даша не в силах пошевелится, максимум таз не обездвижен, может прогнуться или выгнуться, но только немного, ведь сразу встречает препятствие в виде тела Сенуа. Повернув голову и выдохнув напряжённый воздух, она еле слышно говорить, даже не говорит, а пищит его имя. Почти сразу ощущает тяжёлое дыхание на шее и ушной раковине, а после слышит низкий, хрипловатый голос, что говорит, словно сквозь зубы. Днепровская ощущала еле уловимые нотки злости, и от этого дрожь вновь проходится по всему телу. Всё, что удаётся услышать — это "Тихо", явно намекающее, чтобы киевлянка не возражала. Девушка лишь незаметно кивает, сразу ощущая, как партнёр кусает её мочку уха, немного оттягивая. В ту же минуту начинает тянуть, да так, что бёдра слегка подрагивают, отчего слышится хриплый смешок. Даше нечасто удаётся услышать тихо голос: низкий, с возбуждёнными нотками и стальной доминантности. Жаль, что "ласки" француз больше не думал проявлять, явно держа то ли злость, то ли обиду. Днепровская лишь недовольно хмыкает, ибо привыкла к обильным ласкам, от которых теряешь создание ещё до момента соития. Здесь же парочка поцелуев в плечо, и лёгкий "кусь" за ушко, ах, ну и скованные руки, что Даша почти не чувствовала из-за тугого ремня. Она даже не удивляется, ощущая, как Пьер пристраивается к ней, по немногу погружая в её расслабленное лоно свой член. Только вот это сукино дитё вновь издевается над девушкой, вытаскивая член и переворачивая Дашу на спину, дабы установить зрительный контакт. Славянская столица смотрела так, что хотела свернуть ему шею. Её зубы были сжаты, а брови нахмурены, глаза же гневно сжигали француза, что ему, видимо, не очень понравилось, чем и было доказательство — жгучее чувство на щеке уже от руки Сенуа. Бил не сильно, во время практики БДСМ вообще слёзы текли, а сейчас легонько, чтобы Даша усмирила свой пыл. И как только Днепровская покорно отвела взгляд, послышался хмык, после чего прогнулась, рефлекторно сжимаясь, когда её лоно стало заполняться каждым сантиметром Сенуа. Мужчина так смотрел "высокомерно", что аж до дрожи в теле, до сладострастной боли в животе, до истомного наслаждения. Не успев налюбоваться, девушка буквально давится своим стоном с нотками удивления, восторга, когда Пьер без предупреждения толкается. Набирая скорость и подстраивая свой темп киевлянке хочется выть. То ли это от наслаждения, то ли это от боли, когда в резких грубоватых толчках Пьер до дрожи в ногах и сводящей боли в животе вбивается с матку, заставляя Дашу поджать пальчики на ногах и скрестить свои ноги над его поясницей, признавая своё поражение в сегодняшнем конфликте. Теперь, когда Днепровская обвивали ногами его пояснице, Сенуа мог сменить позу, спускаясь на локти в подобии стойки планки. Только сейчас он это делал для того, чтобы они с Дашей были как можно ближе. Их глаза, губы, чтобы они чувствовали дыхание друг друга, чтобы он видел её глаза, в которых смешалась страсть, наслаждение и сладострастная боль, что стекла слезинкой по щеке, заставив мужчину всё-таки что-то да сказать, но тихо. — Тише, тише положил аккуратно ладонь на щёку и стёр слезу. — Я уже не так грубо толкаюсь, так что не плачь. Будь хорошей девочкой, иначе снова повторю.  — Р-руки.  — Руки развязать? Напомнить, что ты этими руками делала сегодня на собрании при всех столицах?  — Вибач... Ну, вибач. — Я ещё не простил, но могу развязать только при условии, что не будешь их распускать. Иначе ты у меня на ноги не сможешь встать два дня. Я позабочусь, — последние слова Сенуа чуть ли не рычит сквозь сжатые зубы и, видя, как Днепровская закивала, улыбнулся одними уголками губ.  Не меняя скорость, Пьер поднялся. Он сразу слышит крик славянки. Тело выгнулось от смены угла попадания толчков, теперь они ощущались для девушки более резкими и болезненными, поэтому Сенуа поспешил снять ремень. Выкинул его на пол, после поцеловал следы на запястьях Даши. Та лишь сделала попытки пошевелить ручками, пробуя разработать онемевшие конечности. Но Пьер не собирался останавливаться на этом моменте. Сжав бёдра своей женщины, он немного изменил тактику: грубо, но не так быстро. Теперь он то и дело слышал вскрики. Да и почему только он? Всё соседи, видимо, тоже ведь крича Даша от души по симу, вскоре горло начало болеть, а вместо звонких стонов и сладких междометий слышалась хрипотца. Она потянула к Пьеру руки. Он поддался, наклоняясь к ней, позволяя впиться в спину, захныкать от поступающего оргазма в плечо, опалив его своим сбитым и горячим дыханием. Но как бы мужчина не любил свою возлюбленную, слов на ветер Сенуа не бросает, поэтому настойчиво уклонялся от поцелуев Даши, ещё раз подтверждая свою злость. Закончил он не менее грубо, ускорив свои толчки. Ощущал, как Даша сжимается вокруг его члена. Всё её тело было напряжено оргазмом. Французу казалось, что она такими темпами пережмёт ему член, но Днепровская часто задышала ему на ухо, отпуская разрисованную ногтями с полосочку спину, что в добавок горела огнём от царапин. Даша посмотрела вниз, ощущая, как до сих пор периодично сжимает член своего мужчины, что не соизволил выйти из неё. Она краснела же, ощущая в себе тяжесть, влажную заполненность и пульсацию. Сенуа ещё может секунд 20 внимательно изучал эмоции своей возлюбленной, а после уж соизволил выйти, услышав скулёж и то, как Днепровская поджала свои ноги, потирая запястья. Но на лице злости не было, наоборот, Даша была расслаблена и смущена. В какой-то мере не каждый день она видит его таким. Пьер же в свою очередь молчаливо перевернулся на свою половину кровати, смотря в потолок и дыша. Лицо его спокойно, но глаза выдавали, что он ещё не полностью удовлетворил свою садистическую доминантную натуру. А Даша только и может, что залезть под одеяло, краснея, подползти поближе, прижаться, зная, что утром его попустит и можно будет извинится своим языком, а не телом. Хотя, чего таить, её распирало до дрожи от пережитого, пускай и испугалась в самом начале.