No judgement

Слух что-то раздражало. Дзынь-дзынь. Дзынь-дзынь. Пронзительный звук разрезал утреннюю тишину, заставляя парня нахмуриться во сне. Нет. Он не проснётся. Где-то на периферии сознания раздавались короткие сигналы — глухой стук в дверь, звон и вибрация телефона. Всё это было настолько отдалённым х, будто происходило в другом измерении, не касаясь его напрямую. Дзынь-дзынь. Дзынь-дзынь. Из губ сорвался недовольный хмык. Йоичи чуть поёжился, инстинктивно прижимаясь ближе к чему-то тёплому, мягкому, спокойному. Здесь было хорошо. Тепло. Уютно. Всё тело расслаблено, мысли вязкие, будто он ещё не до конца выбрался из приятной ночи. Лёгкое головокружение от дремоты едва заметно качало его, уговаривало не открывать глаза. Дзынь-дзынь. Дзынь-дзынь. Пальцы непроизвольно сжались, и под ними оказалось что-то нежное. Гладкая кожа, тонкая ткань пледа, тепло чужого тела. Брюнет провёл подушечками фаланг чуть ниже, мимо запястья, в сторону локтя, чувствуя, как его собственная грудь неспешно поднимается и опускается в такт чужому дыханию. Запах, окутавший его, был до боли знакомым — таким уютным, родным, но в то же время чем-то неправильным. Почему? Почему это казалось таким естественным? Он вдохнул глубже, словно хотел запомнить этот аромат, вжиться в него, утонуть. Было бы проще просто отогнать все мысли, зажмуриться и снова провалиться в дремоту, где его не беспокоили посторонние шумы. Но долбанное «дзынь-дзынь» не исчезло. Вибрация телефона внезапно стихла, а кто-то очень настойчивый за дверью снова постучал. Исаги недовольно сморщился и приоткрыл один глаз, лениво моргая. Мир перед ним был размытым, без фокуса, как будто всё вокруг затянуто утренним туманом. Короткий удовлетворённый зевок. Крупная ладонь сделала пару движений. Синий взгляд опустился ниже. Голова девушки покоилась на его руке, дыхание было медленным, тёплым, смешивалось с его собственным. Тонкие пальцы едва заметно касались его футболки, будто даже во сне искали точку опоры. Она ещё спала: так глубоко, расслабленно, словно впервые за долгое время её ничто не тревожило. А парень… Он не чувствовал ни грамма стыда. Наоборот. Откуда-то внутри разливалось спокойное удовлетворение. Как будто всё было именно так, как должно быть. Как будто брюнет всегда просыпался вот так, с ней рядом, чувствуя её умеренное дыхание на своей коже. Дзынь-дзынь у двери напомнило ему о реальности. Йоичи чуть поморщился, тихо выдохнул и, стараясь двигаться медленно, отстранился. Проклятие. Внутрь закралось сожаление. Девушке сейчас нужно тепло, а не пустота. Брюнет быстро и аккуратно укрыл её плотнее, заправляя края пледа так, чтобы не дать холоду пробраться под ткань. Её вздохи не сбились, и она даже не поморщилась. Это хорошо. Плед спасительно молчал. Тёмные глаза сверкнули. Такая маленькая, спрятанная под мягким одеялом, с усталыми чертами лица, но всё ещё такой же упрямая и важная для него. Чёрт. Он точно влип. Громкий стук снова прокатился по квартире, более настойчивый, чем раньше. Так ещё и ко всему этому добавился какой-то бубнёж. Да что за херня?! Исаги сжал зубы, чувствуя, как раздражение закипает в груди; хоть что-то от дяди досталось. Кто-то явно не собирался уходить, и это неимоверно бесило. Чего вообще от неё хотят в таком состоянии? Неужели нельзя просто оставить её в покое? Долбанные кретины. Идиоты. Ушлёпки. Сопляки. Голова чуть дёрнулась в сторону двери, откуда доносилась дерьмовая песенка, но парень не двинулся сразу. В груди колотилось что-то злое, необъяснимое, рвущееся наружу с каждым новым ударом по дереву. Хотелось рявкнуть, чтобы все вокруг разом заткнулись, чтобы перестали мешать его однокласснице отдыхать. Однако вместо этого он лишь медленно поднялся, бросив последний взгляд на её миловидное лицо. Оно было чуть бледное, но спокойное, даже с лёгким румянцем от жара. Ещё чуть-чуть и рука ляжет на мягкую щеку. Дзынь-дзынь. Йоичи выдохнул через губы и, сжав кулаки, направился к входной двери, готовый оторвать голову любому, кто стоял по ту сторону. Никаких шуток. Зубы сжались сильнее, челюсть напряглась, а движения стали резкими, будто каждая мышца требовала выпустить злость. Щелчок замка, рывок ручки — и вот брюнет стоит перед своим врагом. — Охерел орать?! Что ты вообще здесь, нахер, забыл, дерьма кусок?! — парень не особо заботился о своём тоне, пока злобные эмоции переполняли его мозг. Он вправду ожидал, что за дверью окажется кто-то раздражающий: может, взрослый мужик, может, какой-то тупой знакомый, который не умеет читать атмосферу или их проблемный одноклассник. Но вместо этого перед ним стоял… пацан. Маленький, щуплый, не старше двенадцати, с сумкой на плече, большой куртке и в смешных кедах. Его глаза были большими, тёмными и круглыми, прям как у оленёнка перед фарами грузовика. Он открыл рот, явно собираясь сказать что-то… А затем его взгляд мгновенно вспыхнул и дыхание прекратилось. Твою мать. Брюнет увидел яркую искру ровно за долю секунды до того, как юный Тадео раскрыл пасть. — А-а-а-а-а! Инстинкты сработали раньше разума. Большая ладонь Исаги живо накрыла мальчишке рот, заглушая этот душераздирающий визг, который определённо должен был разнести весь этаж к чертям собачьим. Он прижал своим плечом шатена к косяку, и шикнул, чувствуя, как тот мелко затрясся. — Не смей визжать, мелочь. Рот заткни. — все действия были точными и искусными, чтобы не выдать лишнего шума и не разбудить Т/и внутри квартиры. Синий взгляд стал холоднее. Рычание понизилось до шёпота. — Ты что, совсем охренел?! Вот только Нагаи даже не выглядел испуганным. Нет, он был в восторге. В дичайшем восторге! Ещё больше вытаращенные глаза сияли так, будто он только что увидел самого бога футбола. Ладошки сжались в кулаки, всё тело напряжено, а под хваткой парня он что-то мычал, явно пытаясь в тысячный раз сказать: «Нихренасебеэтожейоичиисаги». Брюнет закатил глаза. Ясно. Какой идиот. — Чё, узнал? Мальчуган извивался под хваткой футболиста, но не пытался убежать, издавая только больше восторженных звуков. Он был невероятно счастлив и не мог поверить в то, что реальность — не сон. Пальцы Тадео отчаянно вцепились в рукав футболки Исаги. Юнец в опять попытался что-то сказать, но слова превращались в невнятное мычание под сдавленным ртом. И это раздражало парня только сильнее. Никогда бы и в жизни не подумал, что ощутит себя на месте своего дяди. Отвратительно. — Я уберу руку, и ты не визжишь, понял? — Исаги резко сузил глаза. Мелкий вдохнул так глубоко, словно собирался сказать что-то важное, но лишь кивнул с таким воодушевлением, что чуть не свернул сам себе шею. Секунда тишины. Он медленно убрал ладонь. — Ты настоящий?! — раздался зашептанный, полный благоговения голос. Брюнет моргнул, всё ещё сжимая сорванца Нагаи за ворот куртки. — Гений японского футбола! Лучший нападающий! Настоящий монстр на поле! Я слежу за тобой с самого начала твоей карьеры! Это же ты! Живой! Здесь! Передо мной! В квартире моей учительницы! — … Чего? — Я вообще сюда пришёл из-за урока, английским занимаюсь, но потом мне показалось, что что-то не так, и я решил постучать, а потом, когда никто не открывал, я подумал, что что-то случилось, а потом ты открыл дверь, а теперь… — Стоп! — шатен инстинктивно заткнулся, внимательно слушая указания от своего идола. — Ты только что сказал «моя учительница»? — Ну да! — гордость тут же вырисовалась на поведении мальца, заставив его выпрямиться и улыбнуться. — Я её ученик! Йоичи тупо моргнул. То есть, это был не парень? Не мужик? Не тайный воздыхатель? А обычный маленький сопляк? Секунду. Одну секунду. Так он… приревновал девушку к ребёнку? Где-то в глубине сознания что-то издевательски хихикнуло. Ещё бы, Исаги, ты настоящий гений. Он шумно выдохнул и устало потёр переносицу. Вот только чёртов сорванец решил воспользоваться моментом, чтобы снова начать пялиться на него, широко распахнутыми глазами, полными чистейшего благоговения. — Это просто нереально… Ты правда всё это время находился в её квартире? Просто офигеть… — юнец едва сдерживал свой всплеск эмоций, чувствуя новую накатывающую волну эндорфинов в теле. — Ты спал здесь?! Да?! О. Нет. Йоичи Исаги, футбольный гений Японии, лучший молодой нападающий, и… объект сплетен в голове какого-то школьника? Пацан таращился на него, не мигая, как будто пытался запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда. Его карие глаза горели фанатичным обожанием, губы дрожали от желания продолжить расспросы, а пальцы нервно дёргались, будто он еле сдерживал себя, чтобы не вцепиться в тело брюнета. — Слушай внимательно, малой. — парень нарочито медленно выдохнул, наклоняясь чуть ближе, чтобы не будить девушку. Голос его был тихим, но в нём определённо звучала скрытая угроза. — Если ты не заткнёшься прямо сейчас, я лично вышвырну тебя отсюда. Нагаи едва заметно вздрогнул, но всё так же сиял, будто его только что благословили на самые великие дела. — Но… ты же тут… — он быстро зашептал, вновь наполняя голос безмерным восторгом. — и это значит… — Это значит, что занятия сегодня не будет. — у Исаги уже заканчивалось терпение. Господь ему свидетель, но в планах у него не было и намёка на то, чтобы успокаивать с самого утра какого-то незнакомого одержимого мальчишку, а не лежать рядом с Т/и. — Чего? — Тебе пора домой. — брюнет выпрямился, одёрнув свою футболку и пройдясь ладонью по чёрным локонам. — Учительница болеет. Урока не будет. Разворачивайся и топай обратно. Реакция последовала немедленно. — Нет! — Тадео всплеснул руками, глядя на своего любимого футболиста с обиженным изумлением. В жизни подвернулся такой шанс, а его пытаются убрать с пути к победе. — Я же пришёл учиться! Йоичи зло прищурился. — Ты сюда пришёл орать под дверью в семь утра, а не учиться. — мальчишка неловко замялся, закусив губу, однако даже так продолжал смотреть на него с немым восхищением. Брюнет чувствовал, что если он не предпримет что-то прямо сейчас, то этот сорванец просто прирастёт к его ноге и никуда не уйдёт. Как же это бесило. Чёрт. Не хотелось до такого доходить. Крупная рука раздражённо полезла в карман брюк, вытащила бумажник и, не давая себе времени на раздумья, сунула пацану в ладоши несколько купюр. — Иди. Купи себе что-нибудь. Только проваливай. Юнец застыл, переводя взгляд с денег на Исаги и обратно. Этого просто не могло быть… Его губы дрогнули, пальцы начали мелко подрагивать, и ещё через секунду он громко втянул воздух. — Ты мне платишь за молчание?! — Можешь просто заткнуться, взять деньги и уйти? — О боже, я стану хранителем твоей тайны! — голос Нагаи звенел от счастья, хотя, куда уже больше? Он чувствовал, как скоро взлетит на порывах своей радости. — Я никогда-никогда не расскажу, что сам Йоичи Исаги спал в квартире моей учительницы! Буду молчать до гроба! Брюнет медленно вдохнул. Терпение. Спокойствие. Убийство детей уголовно наказуемо. Он устало закрыл лицо рукой. — Малец. — Да?! — Валишь отсюда. Сейчас. — Уже бегу! Йоичи устало выдохнул. Он устало смотрел, как этот мелкий радостно рванул по коридору, сжимая деньги так, будто в руках у него был билет в новую жизнь. Парень даже слышал его восторженное дыхание, пока тот спускался по лестнице, отчаянно сдерживаясь, чтобы не завизжать. Господи. Какого черта? Взгляд прикрыт, а затылок прижался к двери, чтобы остудить температуру своего организма. Откуда-то появилась уверенность, что он только что состарился лет на десять. И теперь, наконец-то, можно было выдохнуть спокойно. Ну, почти. — Йо…ичи?.. Синие глаза тут же распахнулись, а тело пришло в движение — быстрое, целенаправленное, как всегда, когда речь шла о ней. Он захлопнул дверь, проверив на всякий случай, что замок щёлкнул — пусть этот мелкий сорванец не вздумает вернуться, и поспешил внутрь, по уже знакомому маршруту, на звук, на зов, к дивану, где она лежала. Девушка приподнялась чуть на локтях, подушка съехала вбок, а волосы растрепались. Вид у неё был бледный, но на щеках уже появилась лёгкая тень живого румянца. Взгляд, мутный от жара, всё равно искал только его. — Не вставай. Ещё рано. — брюнет тихо подошёл ближе, опустился на корточки у дивана и приложил свою ладонь к её лбу. Несколько прядей скользнули вниз. Тон голоса почти сходил на шёпот. — Температура высокая. Спи. — Что… за шум… был… — брови на её лице чуть сдвинулись к переносице. Она слишком сонная для подобных переживаний. — Твой ученик. Приходил на урок. — парень отстранился на пару сантиметров, чтобы посмотреть ей в глаза, чтобы увидеть там смесь из недопонимания, какой-то вины и опасения. — Я уже сказал ему, что урока не будет. Он ушёл. Всё нормально. Т/и слабо кивнула в благодарность. От его руки на голове всё внутри словно плавилось — от жара, от неловкости, от… чего-то, что было сложно описать одними словами. Всё вокруг казалось каким-то странным, нелепым и, в то же время, очень… правильным. Они спали вместе. Он спал у неё. На её диване. В её квартире. Молчание, возникшее после этих мыслей, не было простым. Оно было вязким, плотным, почти осязаемым. Как туман, в котором совсем не видишь дороги, и каждый шаг — в неизвестность. Исаги не знал, что сказать и как правильнее разрядить эту обстановку. Брюнет смущённо почесал затылок, отвёл взгляд, потом снова вернул, будто что-то пытался вычитать на её лице. Она, в свою очередь, кусала губу, безуспешно стараясь не выглядеть пристыжено, поэтому и смотрела мимо него: в стену, в потолок, куда угодно, только не в эти красивые синие глаза. — Я… — Я… — они попытались что-то сказать одновременно. Оба замолчали. — Ты… — Ты… — они снова попытались выдавить из себя хоть какое-то слово. Оба снова запнулись. О, Будда, помоги им. Тишина становилась только плотнее, гуще и более неловкой. Так дело не пойдёт. Йоичи не выдержал первым. Просто опустил плечи и медленно, неуверенно опустился рядом с ней на край дивана. Казалось, поверхность диванных подушек слегка прогнулась под его тяжестью, и это движение будто откликнулось в воздухе мгновением понимания, что теперь отступать абсолютно некуда. Он опёрся локтями на колени, переплёл пальцы, опустил голову, будто готовился признаться в каком-то великом грехе. Спина напряжена, дыхание сбито. Сердце колотится с такой силой, будто хочет вырваться наружу, и это раздражает его больше всего. Чёрт, неужели даже сейчас тело не может оставаться спокойным? — Слушай… — разум сам поражался его уверенности, но губы не хотели и единой передышки. Его голос был чуть хриплым, будто за ночь сгорел, а теперь никак не восстанавливался. — Я не знаю, как это сказать правильно. И, наверное, уже поздно, но… мне жутко неловко. Из-за конференции. Из-за всего. Из-за того, как ты тогда на меня смотрела и за то, что я нихера не сделал. Брюнет глотнул, не глядя на свою одноклассницу. Казалось, что сейчас она снова промолчит, и это его окончательно добьёт. Или просто заставит Эго последующие шесть месяцев шутить об этом моменте. — Я просто не хотел, чтобы ты относилась ко мне иначе. — получилось слишком быстро, почти скомкано, будто бы он боялся, что не успеет сказать всё, пока не сгорит со стыда. Пульс участился. — Это всегда начинается одинаково. Люди узнают — и всё. Либо начинают пользоваться и вешаться, либо отдаляются. И я не хотел, чтобы ты делала подобного, поэтому и молчал, как какой-то трусливый ублюдок. Потому что даже не знаю, кто мы друг другу. Никто, по сути. Парень резко выдохнув, как будто сбросил с себя лишний груз. В висках дико стучало. Сердце билось настолько живо, что он боялся, как бы она не услышала всё его бессилие в спокойствии комнаты. Исаги прискорбно усмехнулся сам себе. Какой же бред; будь что будет. Синева взгляда метнулась к ней. А она уже смотрела на него. И, о, небеса, не так, как тогда, на конференции. Не так, как, казалось, должна была бы. Не с каким-либо укором, не с испугом, не с холодом. А с теплом. Очень простым, тихим, настоящим. И с улыбкой — едва заметной, искренней, мягкой, такой, что от неё у него перехватило дыхание. — Йоичи, — шёпот коснулся всей глубины души. Голос был хрипловатым, уставшим, но в нём была та интонация, которой парень не слышал даже от близких, она звучала как полное понимание и принятие. — я уже всё прочла о тебе. Тишина в комнате разорвалась. — Твою мать. Брюнет резко отпрянул, поднялся, как будто пол под ним вдруг стал слишком горячим, и в два шага оказался на кухне. Каждый его жест был излишне резким, как будто если двигаться медленно — то, не дай бог, зацепит взглядом её мягкую улыбку. Она пронзила его, как стрела. Бескровная, но точная. В самую суть. В ту точку, где пряталась уязвимость, неумение принять тепло и страх, что его когда-нибудь лишат. Руки действовали сами собой. Подошёл к плите. Поставил чайник. Треск газа и хлопок пламени. Прислонился локтями к столешнице и уставился в плитку на стене, будто там мог найти хоть какое-то объяснение, хоть какую-то версию реальности, в которой он не звучал бы, как полный идиот. Всё казалось слишком громким. Слишком живым. Какой позор. Из комнаты донёсся тихий и домашний шорох. И знакомый — настолько, что от него по лопаткам рябью пробежали мурашки. Т/и встала, тяжело, медленно, словно у неё внутри были песочные часы, пересыпающие остатки слабости из одного сосуда в другой. На девичьих плечах плед, как крылья, не дающие согнуться до конца. Она вышла на кухню, остановившись в дверях. В мимике её лице не было ни укора, ни злости, только то самое понимание, которое его и пугало, и спасало одновременно. — Йоичи. Всё в порядке. Правда. — развернуться не получалось. Он действительно не знал, что с этим делать. Он был не готов. Или, может, просто чувствовал себя слишком голым; слишком настоящим под её вниманием. — Я не злюсь, не думаю о тебе иначе. И ты не дурак. Просто… всё это было неожиданно, но не страшно. Чайник засвистел. Несколько ложек сахара звякнули о керамическое дно. Исаги налил кипяток в две кружки, пока чай тут же начал окрашивать его, даруя сладкий травяной пар. Пахло вкусно. Он подал одну девушке, не глядя, как будто в этом действии был остаток его стыда и тревоги. — Пей. И лечись. — брюнет снова уселся на табурет, отхлебнув из своей кружки, не замечая, как напиток безжалостно обжигает губы. Язык ошпарило. — У нас проект по физике на пятницу, если ты забыла. Её глаза слегка округлились от удивления. Парень будто специально ткнул её в нормальность, обычность, в то, что они всё ещё одноклассники, всё ещё… ну, кто-то друг для друга. — Да, точно… — она кивнула, пальцами сжимая керамическую ручку. Стёкла в квартире запотели; сквозь пар Йоичи показался ей чужим. Но только на миг. Он быстро вернулся своим фирменным, чуть нахмуренным взглядом, в котором смешивались злость на себя и желание защитить то, что между ними начинало прорастать. — Спасибо за всё. И за чай. И за то, что ты здесь. Синий взгляд поднялся. Мгновение, тянущееся вечность. Два подростка, слишком взрослые, чтобы не понимать, и слишком юные, чтобы справляться с этим без дрожи в пальцах и дыхании. Парень усмехнулся. Нервно. Почти незаметно. — Мне нужно идти. Школа, дела… Да и мой старик вряд ли обрадуется, если я опять пропущу полдня и вернусь без предупреждения. — тело уже поднялось, но душа ещё застряла здесь: в этой кухне, в паре её тёплых ладоней, в мягком свете запотевших окон, в еле заметном аромате мёда и мандаринов. Т/и отрешённо кивнула. Ей не нужно было объяснять больше, и без слов стало ясно: оба они чувствовали себя одинаково неловко, как будто весь этот разговор, близость, что проросла между ними — всё это произошло слишком быстро, слишком резко, без предупреждения. Но как же сильно не хотелось, чтобы всё это заканчивалось. Она медленно поднялась, не убирая плед с плеч, подошла к выходу из кухни, разглядывая своего одноклассника вблизи. Взгляд всё ещё держал в себе остатки того понимания — лёгкого, однако почему-то колючего, как солнце в глаза после бессонной ночи. — Я оставил лекарства на столе. Если станет хуже — пиши. — Йоичи быстро обернулся напоследок. Голос снова был чуть хриплым, будто в горле застрял какой-то важный, но не произнесённый кусочек фразы. Язык скользнул по ряду зубов. — Не забудь. И… Выздоравливай. — Спасибо. Его длинные пальцы нервно поиграли с молнией на куртке, и, сделав глубокий вдох, брюнет шагнул за порог. Тихий хлопок. Он громко выдохнул, как будто только сейчас позволил себе снова дышать по-настоящему. Ступеньки у подъезда промёрзли, воздух прихватывал кожу скул и ладоней. Тело двигалось вперёд, но внутри всё упиралось, скрежетало, тормозило. Шаги были быстрыми и внятными, чтобы заглушить глупое желание посмотреть назад. Надо было идти домой, в привычность, во «всё как всегда». Улица встретила его броскими потоками ветра, что были свежими и слишком яркими для такой мутной головы. Сердце билось, как сумасшедшее, и с каждым шагом становилось всё тяжелее. Йоичи чувствовал, как внутри что-то скреблось, как будто оставил позади не просто одноклассницу, не просто знакомую, а какую-то важную деталь самого себя. Будь он, чёрт возьми, проклят за все те желания, остаться с ней под одним пледом и прижимать её ближе к своему торсу. Они ведь даже не были пошлыми. Брюнет прошёл полквартала. Один, два поворота, правда стараясь не оборачиваться, стискивая зубы. Но потом, как будто кто-то резко выдернул тормоз — подросток остановился, будто в груди дёрнули рывком за верёвку. Чёрт. Тело уже развернулось само собой. И прежде чем он успел одуматься, ноги несли его обратно. Словно бы его что-то швырнуло назад, и теперь приходилось просто бежать. Улицы мелькали размытыми тенями. Ветер бил по лицу, прилипал к коже, швырял в глаза чёрные волосы, но он только фыркал и ускорялся. Ботинки громко глухими ударами били по тротуару. Парень толкал плечами прохожих, не извиняясь, не замедляясь. И если кто-то что-то выкрикивал ему вслед — он не слышал. Он был где-то в другом измерении, где не существовало ничего, кроме одной комнаты, одной девушки и одного имени, которое звучало у него в голове непрерывно. Ему было всё равно. На опекуна. На школу. На приличия. Йоичи должен был это сделать. Просто должен был. Воздуха катастрофически не хватало, чтобы успокоиться. Мышцы ног отзывались болью и тяжестью. Стопы горели. Брюнет выбежал на знакомый двор. Почти поскользнулся на бетонной дорожке, едва не потеряв равновесие, но удержался, будто сама ярость в его груди держала его в равновесии. Дом был здесь. Под окнами знакомой квартиры он резко остановился, захватив ртом глоток морозного воздуха. Тело горело, но дыхание превращалось в облака пара. Он бил в окна, словно сумасшедший. — Т/и, открой! Открой! Это я! — костяшки бились о заледенелое стекло, в надеждах достучаться до девушки. Ему нужно было увидеть её лицо снова. Иначе просто не выдержит собственного существования в этом мире. Дождь едва начал накрапывать, крупные, ленивые капли падали с неба, как будто само время замедлилось. Занавеска дрогнула. И вдруг показалось её милое лицо. Сонное, удивлённое. Такое родное: губы чуть приоткрыты, а щёки тёплые от пледа. Волосы в беспорядке. Промокшие волосы, дыхание в паре, глаза, полные непонимания и страха одновременно. Открыла. Действительно открыла. — Что-то случилось? Ты что-то забыл? Исаги промолчал секунду. Потом ещё. Язык заплетался, горло пересохло, а слова, подготовленные мысленно по дороге вверх, вдруг куда-то исчезли. Все до одного. Первые капли дождя начали падать на лоб. — Эй. Я, эм… Это, короче, дико тупо, но… — брюнет запнулся, засмеялся. Он же просто рехнулся! Ресницы склеивались от влаги. — Можешь считать это извинением или просто глупым жестом, но я хотел бы куда-то сводить тебя, когда ты поправишься. Со мной. Кафе, кино… не знаю. Ты выберешь. Только не говори «нет». Я правда… хочу. Девушка не ответила сразу, теряясь в мыслях, чтобы подобрать нужные слова. Её взгляд медленно опустился к подоконнику, пальцы крепче вцепились в край пледа. Уголки рта дрогнули. Парень точно не знал — от волнения или от того, что она собиралась сказать нет. Сердце барабанило о кости. — Хорошо. Йоичи почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло, но не внезапно и совсем не больно, а мягко, как будто одна шестерёнка наконец нашла свою вторую, проворачиваясь в нужную сторону. Он в очередной раз выдохнул. И на этот раз — с облегчением. — Ладно. Тогда я пошёл. Увидимся. Он не стал добавлять лишнего, просто махнул рукой и побежал вниз, почти смеясь от переполняющего чувства, которое гремело в груди огромным переполняющим счастьем. Это определённо было что-то новое и что-то безумно важное. Лёгкие пылали от счастья. Пульс и давление увеличивались с последующими секундами. Брюнет чувствовал себя полным идиотом, промокшим до нитки, с торчащими в стороны чёрными прядями и глазами, полными какого-то неестественного света. Вот только впервые за долгое время быть идиотом казалось не стыдно, а весело и замечательно. Дождь уже не сдерживал себя. Лил, как из ведра, будто небо радовалось вместе с ним. Капли били по плечам, по лопаткам, по голове, по скулам, по ногам. Кроссовки моментально промокли, косуха прилипла к спине, телефон в кармане отчаянно затыкался от намокших пальцев, но Йоичи было всё равно. «VIP-билет. Имя: Т/и Т/ф. Место: Ряд A, центр. Вход: через гостевой сектор. Пропуск: с личной аккредитацией» Может, он действительно был идиотом. Но зато он был самым счастливым идиотом на планете.