Замкнутый круг

Беспросветная тьма окутала взор, забравшись чуть ли не на подкорку сознания, она перекрыла все пути к ясному пониманию ситуации и заставила страх лишь сильнее окутать разум Серёжи. Обыденное состояние ужаса, осознания, что он снова ничего не контролирует, до безумия пугало из раза в раз. Разумовский схватился за голову и повалился на пол, он выдирал свои рыжие грязные локоны, тяжело дышал и кричал так, как только мог. Дымка перед глазами рассеялась. Просто усталость. Просто нет сил. Серёжа оставил в покое свои волосы и сжался в комок, обхватив себя руками. Как же холодно. Он так слаб, что боится любого изменения в своём организме, пытается изгнать то, чего нет, кричит, хотя нет повода. И вот по щекам льются слезы отчаяния, безнадежности. Ощущение неполноценности поглощает изнутри, сжирает, подобно той твари, что превратила его жизнь в кошмар. Он тянется к голове, чтобы в следующую секунду с оглушительным грохотом удариться о холодный пол палаты. А потом еще раз. И еще. Необходимость "наказать" себя за жалкий вид увеличивается к каждым ударом, но мысль о том, что так он выглядит еще более мерзко, рождается на удивление быстрее, чем тот успевает раскроить себе череп окончательно. В глазах снова темнеет. На шум к палате сбегаются медсестры, цокая своими каблуками по кафельной поверхности, что раздражает остатки рассудка Серёжи, еще способного оценивать происходящее. Одна из них, заметив практически безжизненного Разумовского с кровоточащей раной, на несколько секунд впала в ступор, а отойдя от шока, в срочном порядке принялась внушать остальным недавно прибывшим на место событий медсестрам позвать подмогу в виде врача. Окружение тут же засуетилось и вняло приказам, так что в скором времени раздался щелчок, оповещающий об открытии замка, а после отворилась и решётчатая дверь. Врач в белом халате в спешке проследовал внутрь. Серёжа, смекнув ситуацию, отдался страху в очередной раз. Он в панике забился в угол комнаты и, прикрываясь дрожащими руками, попытался затаить дыхание, что, к слову, у него не вышло. Сердце бешено колотилось, чуть ли не выпрыгивая из груди, Разумовский начал задыхаться к моменту, как врачу подошел вплотную. Его доброжелательный взгляд и намерение успокоить ужасало в пятикратном размере, так что Серёжа затрясся сильнее прежнего, отдаваясь всепоглощающему безумию. Когда человек напротив попытался вколоть ему какой-то препарат, он стал неистово отбиваться руками, ногами, всеми частями тела, не желая подчиняться. Ослабленный рассудок будет хорошим подспорьем для существования птицы, чего нельзя допустить ни в коем случае. Но не тут то было. –Не отворачивайся от меня, - нарочито жалобный голос отозвался мурашками на спине и холодным потом на лбу. Значение этой фразы возможно было спутать с мольбой исключительно в случае, если бы слушателем был любой, кроме Сережи. Да и едва ли обычному человеку пришлось бы хоть раз в жизни столкнуться с этим существом, порождённым самим Разумовским. Раскрыв красные от стресса глаза, он не обнаружил перед собой врача, ведь рядом оказалась птица. Его притворное выражение лица тут же сменилось на умалишённую улыбку, концы которой, как казалось, чуть не достигали ушей. Он пронзительно засмеялся, наклонившись к уху Серёжи и принявшись шептать тому вкрадчивым голосом мерзкую ложь. –Отдайся мне полностью, так будет лучше для всех, - Серёжа жался в угол, задыхаясь, находясь на грани потери рассудка. - Ты этого желал. Нет. Нет. Нет. –Нет! - срывая голос заорал Разумовский, толкая существо в сторону и пытаясь убежать из палаты. Его неожиданно резкое действие не повлекло за собой желаемого успеха. Не пробежав и пары шагов тот споктнулся и повалился на пол, ударившись головой. Серёжа уже не осознавал, где находится граница между реальным миром и его подсознанием, не понял, когда именно врач превратился в его альтер эго, и был ли врач вообще. Есть вероятность, что Разумовскому успели ввести нежелательный препарат, вследствие чего произошла потеря координации окончательно. Птица прекратил смеяться, он не издал ни единого звука, но поднялся с места, и неторопливо зашагал к Серёже. Паника же закипала в крови последнего с новой силой, неизвестность пугала похуже ожидания леденящего кровь давления на и так ослабленный разум. Глаза его наполнились прозрачными слезами, через которые легко проглядывался животный ужас и раскаяние. Существо же с жутким спокойствием остановилось над дрожащим телом, затем опустилось прямо на спину ему. Волосы Серёжи спустя мгновение были сжаты в кулаке и оттянуты назад с силой, причиняющей неимоверную боль. Голову птица притянул к себе, лицом к тому приближаясь и заново приказывая тому повиноваться. В тяжёлом бреду Серёжа, кажется, безуспешно пытался выбраться из мертвой хватки, подвергая себя значительным страданиям. Птица всё говорил и говорил, а он только и мог лежать там на полу, жалким и потерянным, закрывая глаза и постепенно проваливаясь в небытие. *** Серёжа не чувствовал ни холода от мёрзлого помещения, ни боли от издевательств птицы, ни привычного страха. Чьи-то руки сжимали его в объятиях, источая прежде всего заботу. Разумовский открыл глаза, которые тут же встретились со взглядом Олега. –Ты че прикалываешься? Мы когда нибудь потрахаемся нормально без этих твоих обмороков?