Часть 1
24 июня 2024 г., 20:48
Если бы Казу Бреккеру сказали, что ему придётся попасть в настолько глупую ситуацию, он бы… нет, не покрутил пальцем у виска — слишком уж не этично. Снёс бы череп тростью и закончил всё быстрее предполагаемого. К сожалению или счастью, реальность порой способна на самые безумные выдумки, а цепочка случайных совпадений могла повлечь за собой невообразимую череду последствий. Хороших или нет — Каз и сам пока не понял.
Запустил эту цепочку Джеспер.
— То есть, погоди, — изнурённо выдал потирающий переносицу Каз, когда стрелок торжественно показал ему позолоченное нечто, украшающее собой немаленьких размеров фонтан, — ты меня притащил сюда ради какого-то истукана?
Ближе к декабрю в Новом Земе царствовала стужа лишь немногим слабее, чем в Керчии. Так, по крайней мере, утверждал Джеспер, а проводивший бухгалтерию Каз профессионально делал вид, что слушал и слышал. В конце оказалось, что двухчасовой эпос о красоте зимнего Нового Зема стрелок выдавал, чтобы вытянуть босса Бочки из берлоги и хотя бы ненадолго вывести в люди. Категоричное твёрдое «нет» Каза ситуацию не решило, потому что Джеспер тут же воспользовался своим даром надоедать даже не словами, а одним своим присутствием или дыханием, поэтому согласиться пришлось лишь на условии, что его оставят в одиночестве хотя бы на час.
— Не истукана, а Матаките, — с неизменным раздольем возразил Джеспер.
— Ох, спасибо. Так, конечно же, стало понятнее.
— Это один из наших тапу, исполняющий желания, — филигранно сделав вид, будто не заметил ехидства Каза, продолжил стрелок, пока Уайлен недоверчиво косился на золотое изваяние. — Если хочешь, к примеру, кучу денег, новых револьверов или пятьдесят тарелок гюцпота, то кидаешь монетку в фонтан, загадываешь что-то, и желание скоро исполнится.
Что ж.
Каз, которого за последние недели выморили своей строптивостью другие банды и на которого свалилось вдвое больше дел с момента смены власти среди Отбросов, — читаем: с момента фееричного пинка под зад Хаскелю — мог хотеть только одного: чтобы этих проблем либо стало втрое меньше, либо они сами стали мизерными.
Хотя бы размером с совесть Джеспера.
— Для начала вопрос: сколько этот городишка уже заработал на таких доверчивых филь, которые тратят деньги на якобы исполняющий желания фонтан? — цокнув, крайне снисходительно выдал Каз.
— Вот ты не веришь, — в тон ему провозгласил стрелок, заботливо потирая тёмной пятерней локоть великого Матаките, — а я каждый год прошу у этого чудика, чтобы ты не забил меня тростью от раздражения. Как видишь, я всё ещё живой и здоровый.
Но почему-то Каз уверен, что это ненадолго, и никакой святой тут уже не поможет.
На долгом обречённом вздохе он выудил из кармана засеребрившийся на фоне талого снега мони. Всё равно на одну монету, думал, не обеднеет.
— Глянь-ка, Джеспер, — демонстративно повертев мони меж пальцами, всё ещё обтянутыми в кожаные перчатки, усмехнулся Каз, — и запомни этот момент на ближайшие месяцы.
Монета, совершив в воздухе изящный полёт, с глухим бульканьем устремилась на дно фонтана.
Каз же перед этим подумал о том, что было бы неплохо, если бы Инеж осталась в Кеттердаме не на неделю, как то бывало обычно, а хоть немного подольше.
* * *
«Призрак» причалил к Кеттердаму тринадцать дней спустя, когда об истукане с причудливым имечком Матаките Каз забыл, а поездку в Новый Зем предпочитал не вспоминать как минимум потому, что в людном переулке города на него едва ли не упала чья-то пьяная туша. Сразу после того, как капитан корабля от души вышвырнула за борт связанных работорговцев, то, опалённая радостью нагрянувшей встречи, она бегло юркнула по трапу на холодные пески гавани. Первым делом Инеж кинулась на шею подхватившего её Джеспера, и только после того Каз смог слегка неуверенно, нажимая на горло страхам, обнять её. Но, как он и говорил про себя всякий раз: «не упал в обморок — уже хорошо». — Я, как и всегда, на недельку, — оповестила Инеж, кутаясь в слишком лёгкую для керчийского декабря зимнюю накидку и обдувая горячим воздухом прижатые ко рту костяшки пальцев. Каз, сглотнув украдкой, кое-как воспротивился желанию согреть её ладони в своих. Не то чтобы его охмурила собой сентиментальность, — как никак, а ещё год назад по его приказу Инеж нередко сидела на морозе часами и возвращалась в Клёпку с намёками на скорую простуду — но именно сейчас Каза с невиданным размахом одолевало искреннее недовольство. Гезена ему в жёны и всех её святых ему в свидетели, она ведь прекрасно знала, какие холода могли быть в Кеттердаме, а оделась так, будто на дворе октябрь! Вздохнув с самым фальшивым раздражением, на которое он только был способен, Каз снял с себя пальто и накинул его на плечи вернувшейся шкодницы. — Вижу, тебе очень нравилось раньше сидеть на чьей-то крыше под снегопадом, раз ты решила так одеться в декабрь, — буркнул он, игнорируя вопрошающее «а как же ты?». В делах любовных Каз своей — всё ещё непривычно от столь резко изменившегося амплуа Инеж — возлюбленной не вторил, а ко всему прочему добрую часть эмоций держал под десятью самыми прочными замками, но бывали моменты, когда те замки ломались и падали сами собой. Один из таких — когда борьба с очередным работорговцем дарила небольшую отметину на её теле. Ну вот какая, спрашивается… скотина, оставила этот длиннющий порез на её запястье? — Итак, для начала… — вдруг заговорил Джеспер, но тут же оказался безбожно прерван Казом: — Для начала я ворую Инеж для очень важного дела, — безоговорочно изрёк он. Но у самой Инеж планы, как пришлось узнать, были совсем другие: — Для начала я заношу работорговцев в Хеллгейт, устраиваю экипаж в отеле, а после уже решим, с кем, куда и что, — невинно протараторила она. К счастью для Каза, продлилось это всё от силы час, после чего Инеж, разгораясь неистовым энтузиазмом, понеслась к нему. Порадовавшись в уме, что Нина Зеник в это время была занята королевской волокитой и отмораживала себе всё на свете в Джерхольме, и решив, что Джесперу с Уайленом не обязательно знать, что Инеж закончила свои дела, Каз с радостью украл её на ближайшие пару часов. Следующая неделя, на которую она и осталась, ничем не отличалась от предыдущих, которые Инеж проводила в Кеттердаме. Дни были полны прикосновений, начиная от самых робких, точно сознание норовило вспомнить всё то, что было забыто в её отсутствие, и заканчивая более смелыми, такими, которые грозились окончиться приступом паники за мгновение до того, как Инеж, улавливая смену его поведения, прерывала их своеобразную терапию. В свободное от тактильного контакта и остальных, кто хотел повидаться с Призраком, они выбирались за пределы Бочки, туда, где их бы никто не подумал искать, и в такое время Каз мысленно высчитывал минуты до окончания недели и её ухода. Один раз Жадность таки взяла своё: пока Инеж того не видела и что-то рассказывала ему, взгляд его соскользнул вниз, внимательно следя за артикуляцией её губ, и с осознанием, что до того, даже самого мелкого, придётся ждать долгие изнурительные месяцы, Каз заставил себя думать о чём-то менее притягательном («думай о лысине Яна Ван Эка, думай о лысине Ван Эка»). Неделя прошла так быстро, что он насилу успел из неё что-то понять, и с первыми лучами солнца Каз поплёлся к двадцать второму причалу, дабы проводить уплывающую из Кеттердама Инеж. Однако там его ожидал неожиданный сюрприз. — Ужас! — У кого хватило наглости так поступить?! — Кто вообще мог такое сделать?! — И что теперь?! Возгласы столпившихся вокруг «Призрака» девушек из экипажа Инеж донеслись до него за пару метров от причала, и Каз, хмуря брови и пытаясь разглядеть, какая напасть произошла, что те галдели до разрыва горла, подался ещё на пару шагов ближе. — Что у вас произошло? — с привычной строгостью вопросил он, оглядывая корабль и обнаруживая на боку его пару неброских царапин, но отчего-то Каз сомневался, что причиной такого громкого сыр-бора маленькая вмятина. — Кто-то пробрался на корабль, пока нас не было, и украл наши вещи, — пожаловалась Инеж. И, судя по царапинам, для такого дела негодник даже не поленился использовать ножи. Пусть Инеж будет тысячу раз против, но Каз уже решил, что когда она приплывёт в следующий раз, то удаления повреждений на боку «Призрака» он оплатит сам, а что насчёт украденной дивизии… — Вы можете спокойно плыть, уж воришку Отбросы хоть из-под земли достанут, — как можно вкрадчивее заверил Каз. — Но мы не уплывём без наших вещей, — достаточно смело возразила одна каэлка, приходившаяся Инеж за правую руку. — Там были мои карты и счастливый компас, — понуро посетовал её штурман. — И мои обереги от морских духов. — Он или они даже чьё-то нижнее бельё своровали! — А можно без подробностей? — Мои кинжалы тоже пропали, — мрачно дополнила Инеж. Каз честно не понял до конца, сработала ли настойчивость экипажа «Призрака» или тот факт, что подаренные им кинжалы их капитана могли быть сейчас в чьих-то потных вонючих ручонках, но он впервые за всю жизнь обратился к городской страже за помощью, чтобы те прочесали весь Кеттердам в поиске вора. Стража же, как назло, — скорее для Инеж и её экипажа, чем для Каза — действовала очень медленно и затянула с розыском, поэтому следующие четыре дня Инеж тоскливо взирала на то место, откуда ещё недавно торчали черенки её любимых клинков. За четыре дня никаких зацепок, даже самых мелких, не нашлось. На пятый же день в толпе людей несколько членов команды Инеж увидели их родные и любимые вещи, скрывшиеся за углом вместе с каким-то худощавым человечишкой. К слову, тихо и незаметно подкрасться к негодяю, как задумывал Каз, не удалось, потому что по улице тут же разнёсся гневный девчачий вопль: — Кинжалы! — Обереги! — Мой компас! — ТРУСИКИ! Бегал наглец этот очень быстро, поэтому, только услышав крики, он ринулся восвояси со скоростью напуганного суслика, узревшего недалеко от себя голодного орла. Девочки, однако, в беге ему не уступали, поэтому Каз, которому в своё время не мешала обгонять противников даже больная нога, остался позади. Ну что, спрашивалось, могло произойти, если он будет семенить за ними хромым недобитым тараканом? Но ответ на то пришёл через пару минут. Если ещё точнее, то прозвучал. Когда Каз, ускорившись, добежал до места столпотворения из сулиек и каэлок, то первым делом увидел валявшуюся на грязной земле юницу, державшуюся за скрюченную под неестественным углом ногу. — Зуни сломала ногу, упав с крыши, когда дралась с воришкой, — оповестила его Инеж в ту секунду, когда Каз только хотел спросить о том, что произошло. Спрашивать о том, что с украденными вещами, не пришлось не только потому, что он позже увидел их на руках одной мясистой каэлки: просто Инеж, закинувшей на плечо руку страдалицы Зуни, явно было не до того. До ближайшей больницы пострадавшую пришлось доводить долго, а после осмотра врач и вовсе огорошил их новостью, что Зуни должна была полежать в палате как минимум пять дней, чтобы хоть немного окрепнуть. По совместительству это означало, что экипажу придётся задержаться в Кеттердаме ещё на пару суток, и по пути к выходу Инеж вдруг обмолвилась, что всё это слишком уж странно, что уже второй раз подряд у них не получалось отплыть от Керчии, а сулийское суеверие и вовсе привело её к мысли, что здесь задействованы нечистые силы. Закатив глаза и давшись диву от размаха её размышлений, Каз уже хотел было ответить ей колкостью, но внезапно его самого передёрнуло. В голове, словно выстрелом, что-то щёлкнуло. Новый Зем. Фонтан. Желания. И этот… как там его? «Да ладно…» Каз отмахнулся, хоть часть его и хваталась за догадку, что во всём виноват этот земенский святой, у которого он попросил, чтобы Инеж осталась в Кеттердаме чуточку дольше, чем обычно. Он не знал точно, что происходило, но вместе с тем знал другое: ему это определённо нравилось. А бедная Зуни… ну, печально, конечно, но с кем не бывает. Трость ей в помощь. Нет, Каз не верил в то, что эта череда спонтанных обстоятельств всего-то последствия того, что он загадал у фонтана в Новом Земе, но когда после выписки Зуни Инеж объявила, что они уплывают обратно в Равку, ему пришлось поверить. Как минимум потому, что когда они подошли к двадцать второму причалу, чей-то предупреждающий возглас (либо Каза подводило зрение, либо это и впрямь был Пер Хаскель, который после пинка под зад вынужден отыскивать себе какую-никакую работёнку вместо того, чтобы наживаться на его харчах) мигом остановил их: — Шторм! Шторм! Очень сильный шторм! Даже не вздумайте садиться на корабли! Члены экипажа завыли от досады, а кто-то ещё и повалился на колени и принялся нещадно колотить кулаком по несчастному песочку. — Мы уплывём отсюда или нет? — Нас в отеле скоро внесут в чёрный список за то, что за последнее время мы так часто вселяемся и выселяемся туда. Каз сразу понял, что Инеж мало рассказывала своим сёстрам по морю о его преступных похождениях: знали бы те, что он вытворял в свои лучшие годы, и не усомнились бы, что в случае занесения их в чёрный список он бы пригрозил главному в отеле, прижав к его горлу набалдашник свинцовой трости. Все следующие дни у Инеж было не очень много занятий на целые сутки: а) держать Каза за руку и ворчать на погоду. б) осторожно перебирать волосы Каза и ворчать на погоду. в) гулять с Казом и ворчать на погоду. г) просто ворчать на погоду. Каз же, лёжа на её прикрытых одеждой коленях, думал о том, что готов был уверовать в земенских святых и поклоняться этому Матаките до конца дней своих, если это и правда его рук дело. Ещё больше он убедился в этом, когда через неделю после окончания шторма направившийся к «Призраку» экипаж не успел толком дойти до двадцать второго причала, как тут же развернулся, выкрикивая такие ругательства, которые и Казу не пристало использовать: начался сильный снегопад и Инеж объявила, что плыть в такую непогоду будет очень опасно и придётся переждать ещё некоторое время в Кеттердаме, пока снегопад не утихнет. «Прелесть» — пронеслось с несвойственным очарованием в голове незаметно для остальных заулыбавшегося Каза. Длилась эта шутка природы не день и не два, и если же неожиданный шторм он мог скинуть на дело рук проливных (а ведь хорошая идея была бы — дать им по тысячу крюге, чтобы они устроили непогоду в море и Инеж задержалась в Керчии, но пробудившаяся ею же совесть принялась бы укорять Каза за такие деяния), то после снегопада сомнений в том, что это всё Матаките, о котором рассказывал ему Джеспер, не оставалось. Да Гезен с ним! Он будет целовать руку Зеник при встрече и называть её коронным «ваше величество» ближайшие годы, он подарит Джесперу лучшие револьверы, положит миллион крюге в фонд помощи безработным и закинет весь фонтан деньгами, и плевать на принципы! Однажды Каз, бредя по улицам погружающегося во мрак Кеттердама под снежной россыпью, остановился недалеко от догорающего фонаря. Уста исторгли выдох, обернувшийся в кольца сизого моросящего воздуха, а горько-кофейные глаза поднялись ввысь, на разверзающийся над макушкой атлас звёздной синевы, венчающей купола церквушек и лоснящихся сланцами крыш домов. Присев на заледеневшую скамью он скорчился: для такой погоды стоило бы надеть что-то потеплее явно не зимнего плаща, но сегодня сознание лавировало в туманной хмари и не позволило Казу рационально задуматься о выборе одежды. Позади раздался всплеск плотной ткани. Не успел он отреагировать и обернуться, чтобы узреть возможного противника, как некто заботливо укрыл его спину тёплым шерстяным пальто. — Если заболеешь, мне придётся остаться в Кеттердаме ещё на неделю, потому что кто ещё, кроме меня, будет тебя лечить? — послышался добродушный голос кутающей его Инеж. Давшись диву, Каз повернулся к ней, и она, усмехнувшись, бережно провела ладонью по его укрытому плечу. — Надо же, — воскликнула Инеж в наигранном изумлении. — Неужели я смогла подкрасться так, чтобы ты того не услышал? Каз закатил глаза, но полуулыбку, тронувшую губы, скрыть всё равно не смог. — Гений может дать осечку, а новичку может повезти, — пафосно выдал он. — Я не новичок, — угрюмо запротестовала Инеж. — Ох, не знаю, — злорадно ответствовал Каз. — Ты никогда не был силён в комплиментах, ты ведь знаешь это? По правде, Каз этого не знал… ровно до того момента, пока вместо крутившихся в сознании красивых речей — настолько, насколько способна была его скупая до трогательного душа — он не произнёс задорное «знаешь, а быть моей инвестицией не так уж и плохо». Тогда в Каза полетела не только подушка, а ещё и ворчливое «радуйся, что не нож». — Как думаешь, — задумчиво начал он, — случится что-то ещё, что помешает твоему отплытию? Инеж хмыкнула на такой внезапный вопрос. — Я тебе уже надоела? — шутливо поинтересовалась она. — Нет, — попытался в тон ей ответить Каз. Усмехнувшись, Инеж шаловливо схватила его за прикрывающую ладонь перчатку и потянула за собой. — Пошли, — раздалось от неё с энтузиазмом. — Проведёшь меня до номера, а то я тут в ледышку с тобой превращусь, да и тебе пора бы вернуться в Клёпку. Номер, к везению Каза, располагался на втором этаже, а не на десятом, как он предполагал изначально. Он осмотрелся по сторонам, отметив, что застеленный в коридоре ковёр явно проела моль, стены требовали незамедлительной покраски, а раскинувшиеся по полу лепестки зачахших роз навевали атмосферу отнюдь не романтическую, как мог бы подумать обслуживающий персонал. И всё равно более презентабельно, чем их жалкая Клёпка. Как только Инеж отворила дверь, что-то в Казе встрепенулось, побудив задуматься о том, чтобы поведать ей правду о той поездке в Новый Зем и волшебном фонтане, но стоило ему открыть рот и хотя бы попытаться что-то сказать, как слова терялись и обращались в молчание. Инеж же тем временем юркнула в номер и повернулась к нему. — Ну, думаю, встретимся завтра… и ближайшие дни, если снегопад так и не утихнет, — как ни странно, без всякой смуты оповестила она. Каз согласно кивнул. — Да… спокойной ночи. — Погоди, — остановила его схватившая за край рукава Инеж. И стоило Казу прервать ход, повернуться к ней всем телом вновь, как она, в виду их разницы в росте слегка приподнявшись на носках, ввела его врасплох, как можно менее резко поцеловав в щеку. Он вздрогнул, но виной тому была вовсе не давняя фобия, осевшая на каждой клеточке покалеченного тела, и из этого состояния его вывел только глухой смешок под ухом. — Теперь спокойной ночи, — чересчур торопливо выдала тут же хлопнувшая дверью Инеж, и Каз мог поклясться Клубом Воронов и всеми заработанными деньгами, что на щеках у неё горел костёр пламенного румянца. Он прошагал к выходу из отеля, держась за щеку, которую она поцеловала, и ощущение, будто та горела, не померкло даже тогда, когда Каз ступил во владения одичавшего и жалящего своим холодом снегопада. Взор, как будто подслеповатый, застыл где-то там, и обзор сменялся то на ткань изъеденного ковра, то на древесину пола, то на бугры осевшего на землю снега. А секундой спустя Каз, опьянённый произошедшим и слишком возрадовавшийся, чтобы о чём-то думать, расплылся в довольной улыбке и прошествовал к Клёпке. Он не сомневался, что Инеж в это время следила за ним из окна.* * *
«Призрак» уплыл из Керчии через шесть дней после того происшествия в отеле, задержавшись на двадцать втором причале вовсе не на неделю, а на полтора месяца, а ещё через неделю Джеспер недоумевал, потому что после того, как он рассказал о своём решении снова поплыть в Новый Зем, Каз кинул безоговорочное «я еду с тобой». Каз же думал, что ничего страшного не случится и вряд ли Инеж что-то заподозрит, если он попросит у Матаките, чтобы она осталась в Кеттердаме на год.
