Лабиринт

Сережа блуждает по коридорам. Он был смутно, но уверен, что сможет с усилиями выбраться из злополучной лечебницы, в которой ему довелось оказаться и застрять. Все — от взлома замка и до временного избавления от галлюцинаций — было просчитано. Все, чем он занимался, пребывая в относительно здравом рассудке, находясь запертым в четырех мягких белых стенах, — обдумавал, размышлял над вариантами своего освобождения, наносил их на бумагу, маскируя шахматными стратегиями. Очевидно, состояние Разумовского оставляло и оставляет желать самого наилучшего, так что провернуть такую схему успешно должно быть для него крайне проблематично. Этой версии придерживался не только сам Рубинштейн со всем лечащим персоналом, обслуживающим пациента, но и сам Сережа. Он долго не протянет. Значит, надо сделать все быстро. Он петлял по темным каридорам, спускался вниз и обходил опасные кабинеты. Все происходило моментально и практически бесшумно, несмотря на до ужаса нервное и болезненное состояние своего тела и разума. «Птица может появиться в любой момент», — осознавал он и сменял безумно одинаковые коридоры один за другим. До момента, пока не понял, что что-то здесь не так. Еще несколько минут назад Сережа должен был выйти к лестнице, ведущей к черному входу, однако этого на данный момент не произошло. Просчитался? Но где? Списав обстоятельства на побочки от количества таблеток, съеденных перед побегом, он решил ускориться. Пробежав еще пару перекрестков, Разумовский так и не достиг цели, но начал паниковать. Было принято решение вернуться обратно и начать все заново, чтобы совершенно не сойти с ума и не столкнуться с Птицей, которая ощущалась в разы страшнее врачей в лечебнице. Тот час он повернулся назад, минуя все те же коридоры. Один, второй, третий перекресток… Сколько бы он не старался выйти к хотя бы своей палате, у него ничего не получалось. Сережа давно отрекся от изначального плана, мчась по холодной кафельной плитке босиком, сворачивая то направо, то налево, то вперед, но все равно оказывался в одном и том же разветвленном проходе. Сердце колотилось как бешеное, ноги начали подкашиваться, сказывалась слабость. Понимание, что таблетки перестали действовать, пришло к несчастному только тогда, когда в далеке, перед собой, он разглядел силуэт. Медленный зловещий шаг, угольного цвета оперение, ярко-желтый цвет радужки. Это он. Помешал, помешал! Сережа постепенно сполз на пол, хватаясь руками за рыжие волосы. По щекам потекли слезы, голос начал дрожать вместе с телом, пока он просил Птицу убраться, дать ему возможность выбраться. Он стоял перед ней на коленях, отбивая поклоны головой, уже совершенно теряя остатки чистого рассудка, молил о пощаде и обещал все, что угодно. Невыносимой была мысль о том, что он навсегда останется запертым в этом проклятом месте. —Мне нужен лишь ты, — внезапно оказался вкрадчивый не несущий ни капли доброжелательности голос птицы совсем близко, над ухом. Страх пробрался глубоко под кожу и засел прямо там, одолевая Сережу целиком и полностью. Не в силах бороться, он начал терять сознание, пока постепенно в глазах не потемнело окончательно, а Птица не скрылась из виду. Открыв глаза, он увидел перед собой не терзающее его чудовище, а явно взволнованного Олега Волкова, пытающегося привести его в чувства. —Серый, Серый, мать твою, очнись! — Олег несильно тряс своего Сережу, схватив руками тощие плечи. На лице его Разумовский увидел странную смесь эмоций, но, отходя от кошмара, так и не смог разобраться каждую по отдельности. Он лишь слабо произнес имя напротив сидящего и потянулся к нему руками, пытаясь, по всей видимости, удостовериться в его материальности. —Олег, Олег, это правда ты? — снова подал голос его собеседник, пытаясь сфокусировать взгляд. Руки Сережи тряслись, холодный пот не сходил с лица. —Да, да, это я. — он сильнее сжал пальцы, давая понять Сереже, что Волков настоящий. — Я никуда не уйду, ты слышишь? Кажется, сознание Разумовского прояснилось в тот же миг, так как тот набросился на Олега, заключая того в крепкие объятья, буквально повиснув у того на шее. Мокрые дорожки слез образовались на его щеках, а плечи задрожали вновь из-за рыданий. —Черт, Олег, никогда не бросай меня, слышишь?.. — еле разборчиво произносил он слова, будто бы боясь продолжать, но искренне желая того. — Останься здесь, со мной, навсегда… пожалуйста… Волков, полностью сбитый с толку, все-таки положил руки тому на спину и начал успокаивающе поглаживать. —Все хорошо, я всегда буду рядом с тобой, Сереж. Не сомневайся. Темная ночь уже давно вступила в свои права, однако двое прижатых друг к другу не намеревались покидать свой укромный мир и поддаваться порой жестоким снам. Они просидели так до рассвета, заснув в объятиях, чувствуя себя самыми счастливыми людьми на свете.